— Ты что, стеклянный? — рассердилась сестра.

Черный тушевый карандаш Марыли едва не коснулся его носа, и он отскочил в сторону.

Подошел к умывальнику, набрал воды в ладонь и в который раз попытался пригладить непослушный оттопыренный вихор.

— Ну, а сам-то ты готов, торопыга? — сказала Марыля, словно не он ее ждал, а она его.

— Сто лет уже готов!

— Тогда поехали!

Думаете, тетю Настю нужно было уговаривать, чтобы пустила на вечер? Нет. И не только потому, что с Марылей. Вся семья собралась туда. И сама тетя тоже. Только вот коров на ферме подоит.

…Клуб — в самом центре села. Одноэтажный, деревянный. Из отесанных потемневших бревен с трещинками и желтыми смолистыми суками.

Двери клуба широко, на обе половинки, распахнуты. Пол в зале кажется золотистым: некрашеные половицы вымыты до блеска. На аккуратно выбеленных стенах — большие плакаты. Рядами стоят скамьи. Узкие, низкие, без спинок. От стены до стены. Сцена небольшая, с раздвинутым синим занавесом, на сцене — стол под зеленым сукном, трибуна.

Пока Федос разглядывал клуб, Марыля куда-то исчезла.

Народу в клубе было еще немного. Большинство толпилось у входа.

Невесть откуда вынырнул Сергей.

— Пришел, да? — усмехнулся он, завидев Федоса. — Ишь расфуфыренный какой!

— Сам ты растопыренный! — покраснел Федос. — Пойдем и сядем поближе к сцене.

— Ха-ха! Я тебе вон где местечко занял! — И Сергей схватил Федоса за руку и потащил его к раскрытому окну, рядом со сценой. Там, на подоконнике, сидел уже рыжеволосый парнишка в красной майке и, деловито доставая из-за пазухи плоские стручки молодого зеленого гороха, вылущивал из них сладкие горошины и отправлял их в рот.

У Федоса слюнки потекли.

— А ну, подвинься! — скомандовал ему Сергей. — Садись, Федос!

— На окно? Зачем же? На скамейке-то лучше…

— Я всегда отсюда кино смотрю. В зал лучше не суйся: народу набьется знаешь сколько! Обязательно турнут. Скажут: «Молодой, ноги здоровые, постоять можешь». Да на окне и лучше: шею вытягивать не надо — и так все видно. А надоело — раз! — и во дворе. — Сергей ловко крутнулся, перебросил ноги за окно и весело поболтал ими в воздухе. — Чем не дверь, чих на нее?

Уселись.

— Петь, дай нам стручков!

— Не дам! Свои иметь надо. — Рыжеволосый отвернулся.

— Ну, погоди, барсук скупой! Созреют у нас яблоки — хоть наизнанку вывернись, хоть землю ешь — ни одного не получишь!

Рыжий задумался. Спустя минуту достал из кармана и дал Сергею и Федосу по полной горсти стручков. Федосу почему-то не хотелось брать угощение, но молодой горох такой сочный, такой вкусный!..

И вот все трое дружно наслаждаются деревенским лакомством, а вылущенные стручки так же дружно вышвыривают через плечо, за окно.

Клубный зал постепенно наполняется людьми. Становится тесно, душно, шумно.

За окнами стемнело, а в клубе светло: горят большие яркие люстры.

На сцену поднялся высокий стройный мужчина, подошел к столу, громко объявил о начале вечера.

— Председатель колхоза. Николай Захарович, — шепнул на ухо Федосу Сергей.

Председатель начал рассказывать о том, как проходила сеноуборка в колхозе, как работала каждая бригада. Федос слушал невнимательно: крутился, искал глазами Марылю, дядю Петруся, Лену. И никого не мог отыскать. Но вдруг до него донеслось:

— Еще быстрее мы закончили бы уборку трав, но кое-кто никак разобраться не мог: то ли он на сеноуборке, то ли на сенокурорте. Вот, скажем, есть у нас такой шофер в четвертой бригаде, Павулин. Приехал на прошлой неделе на покос, руки в бока и стоит, ожидает, пока ему женщины машину нагрузят. Видит, что не так скоро погрузка закончится, вот и прилег в тенечке и задремал.

Все засмеялись.

— А протереть бы ему, Павулину, сонные глаза свои, — продолжал председатель, — да вокруг посмотреть, как люди работают. Здесь у нас первой бригаде даже дети помогают. Вместе с женщинами ворошили и сгребали сено ученики Алексей Русак, Семен Дубицкий, Лычковская Светлана. Особенно хорошо поработал на конных граблях Сергей Шамко. Большое им всем спасибо от правления колхоза! С завтрашнего дня, товарищи, начинаем уборку зерновых. Надо, чтобы каждый комбайн, каждая автомашина, каждый колхозник…

— Ты?! — удивленно толкнул локтем в бок друга Федос. — Работал?

— Да ну! — отмахнулся Сергей, напуская на себя равнодушный вид. — Чего уж там! Два дня всего и работал. Почему не поработать, если просят?

«Смотри ты! — подумал Федос. — Со взрослыми вместе работал, и не похвастался даже».

Начался концерт художественной самодеятельности.

На сцену вышла Марыля. Она объявила первый номер — выступление колхозного хора.

Федос сидел как на иголках, ерзал на своем месте.