Шрифт:
У дяди Степана лицо рябое. Он в детстве болел оспой. А брови у него густые, широкие. На вид дядя Степан угрюмый. А на самом деле — добрый.
Кто показал Федосу, как запрягать и распрягать лошадь? Он. Для Сергея все это — пустяки. А для Федоса — не так-то просто.
А кто разрешает по двору — до самого желоба водопойного и обратно — на пустой телеге проехаться? Опять-таки он, дядя Степан. И лошадей поить, и в конюшню их заводить, и сена им подбрасывать — все это удалось Федосу проделать много раз только потому, что дядя Степан и разрешил, и научил.
Сегодня Федос и Сергей возили воду к комбайну. Коня Князя дали Сергею, а ездили на нем оба. Вожжами правили по очереди: когда ехали в поле — Сергей, обратно — Федос.
Правит Федос как настоящий колхозник. Сам дядя Степан хвалит:
— По вождению «пятерка». Осталось двигатель изучить.
Наверно, и Лена похвалила бы, если увидела. Жаль, ее нет: к родственникам в город уехала.
Вечерело. Красный шар солнца опускался за горизонт. Но Федос и Сергей не уходили из конюшни. Они собирались вместе с дядей Степаном вести лошадей в ночное. Что такое «ночное»? А вот что. Время от времени лошадей ночью выгоняют на пойму [7] , чтобы они подкормились там да полакомились травами сочными и вкусными.
7
Пойма — заливной луг, то есть заливаемая во время половодья и паводков низкая часть речной долины, где растут хорошие травы.
Договорились с тетей Настей и с родителями Сергея, что дети проводят табун до поймы, а потом воротятся домой. Дядя Степан останется на пойме.
Перед отправкой лошадей надо было напоить. Пили они из длинного деревянного желоба. Пили по-разному. Одни тихо и как-то очень жадно, видимо истомившись от жажды, раздувая розовые ноздри. Другие — нехотя, поминутно вскидывая головы и всхрапывая, встряхивали густыми гривами и только тогда вновь припадали к желобу.
Наконец дядя Степан объявил «посадку».
Сергею горя мало. Вцепился в гриву Вороного, ногою в его колено уперся — рраз! — и он уже на спине коня. Сидит, как в кресле, покачивается.
А Федос? Он ведь никогда в жизни верхом не ездил. Взялся за уздечку и думает: как же все-таки на спину Князя забраться?
— Что, брат, троллейбус двери не открывает? — смеется Сергей.
— Подожди. Отнесу вот ведро и подсажу, — говорит дядя Степан.
Федосу и стыдно, и обидно.
— Ты Князя к телеге подведи, с телеги запросто залезешь, — советует Сергей. А сам на Вороном красуется. Сидит, как настоящий кавалерист.
Федосу завидно. А куда денешься? Подвел Князя к пустой телеге. Думает: «Хорошо еще, что Лены нет. Вот посмеялась бы сейчас надо мной».
Князь не сразу встал, как нужно. Сперва головой к телеге приткнулся. Но вот Федос поставил его рядом с телегой и с телеги кое-как взобрался на широкую, гладкую спину коня. Однако тут же спохватился: поводья-то внизу остались. Забыл их Князю на шею забросить.
Выручил дядя Степан. Улыбнулся, подошел, подал поводья.
Зато как здорово мчался Федос по селу! Сперва лошади шли потихоньку. Но едва Сергей пришпорил коня, все остальные помчались догонять. И Князь тоже.
Федос вцепился в гриву, боясь, как бы он не сбросил его на полном скаку. Ногами крепко сжал лошадиные бока.
И не упал. Даже весело стало: не такое уж хитрое это дело — верховая езда!
Тут лошади пошли спокойнее, и Федос даже подогнал Князя:
— Н-но!
Но у Князя на этот счет собственное мнение. Он шел, не торопясь и не меняя аллюра [8] .
8
Аллюр — вид ходьбы лошади (например, галоп, рысь, иноходь).
Льняной поезд
Четверо ребят: Сергей, Федос, тот самый рыжеволосый Петька, с которым в клубе на подоконнике рядом сидели и который горохом угостить не хотел, и еще один мальчик. У каждого запряженная лошадь. Вывозят лен с поля. Нагружают по очереди. Сперва один воз, потом другой, третий… А едут цугом — один за другим. Это Сергей придумал. Так и грузить сподручней, и ехать веселей.
Рядом с ребятами только один взрослый. Он работает вместе с ними.
И вот льняной поезд, как называет Федос колонну из четырех телег, отправляется в очередной рейс по полевой дороге.
Скрипят старые колеса, пылит дорога под копытами лошадей.
Федос, который успел приобрести повадки деревенского мальчика, лежит на животе поверх аккуратно уложенных льняных снопов и легонько шевелит вожжами:
— Н-но, Князь! Н-но!
Но Князем не больно покомандуешь, сам знает, где как идти. Что ж, это еще лучше. Можно даже на некоторое время довериться лошади, перевернуться на спину и ехать, глядя в высокое-высокое, голубое-голубое, чистое-чистое небо, любоваться белыми шелковистыми облаками. Облака, наверно, мягкие как пух. А лен, когда в снопках, не мягкий, а жесткий как проволока.