UR.ANUS
Шахнаме. Том 1
вернуться

Фирдоуси Абулькасим
Шрифт:
Кто разум и душу дерзнул бы воспеть? Дерзнувшего кто бы услышал, ответь? Коль внемлющих нет — бесполезны слова.  60 Ты мысль обрати к первым дням естества. Венец мирозданья, ты создан Творцом, Ты образ и суть различаешь во всем. Пусть разум водителем будет тебе, От зла избавителем будет тебе. Ты истину в мудрых реченьях найди, О ней повествуя, весь мир обойди. Науку все глубже постигнуть стремись, Познания вечною жаждой томись. Лишь первых познаний блеснет тебе свет, 70 Узнаешь: предела для знания нет.
[О СОТВОРЕНИИ МИРА]
Сначала, чтоб все ты чредой изучал, Послушай рассказ о начале начал. Явил сокровенную силу свою Создатель: Он быть повелел бытию; Не зная труда, сотворил естество; Возникли стихии по воле Его. Четыре их: пламя, что светит всегда [11] . И воздух, под ними — земля и вода. Вначале движенье огонь родило, 80 И сушу затем породило тепло; Наставшим покоем был холод рожден, И холодом — влага, таков уж закон. Они, назначенье свершая свое, Творили на юной земле бытие; Из пламени с воздухом, суши с водой Рождаясь, явленья текли чередой. Возник над землею вертящийся свод, Являющий диво за дивом с высот. Он правдой и милостью мир озарил 90 По воле Дарителя знанья и сил. Все в стройность пришло над простором земли, И семь над двенадцатью власть обрели [12] . Воздвиглись одно над другим небеса [13] , И круговорот мировой начался. Возникли моря, и холмы, и поля; Сияющим светочем стала земля. Рождение гор, бушевание вод. . . И вот уж былинка из почвы встает. Возвыситься время настало земле, — 100 Дотоле она утопала во мгле. Луч яркий звезды в вышине заблестел, И светом земной озарился предел. Вознесся огонь, — воды вниз потекли, И начало солнце свой бег вкруг земли [14] . Деревья и травы везде разрослись, — Они зеленеют и тянутся ввысь. Одно прозябание им суждено, А двигаться им по земле не дано. Но вот и ступающий зверь сотворен; 110 И трав, и дерев совершеннее он. Живет он для пищи, покоя и сна; Отрада иная ему не дана. Трава и колючки — вот вся его снедь; Он мыслью и речью не создан владеть; Не знает, что к злу, что ко благу ведет; Творец от него поклоненья не ждет. Создатель всеведущ, могуч и правдив; Творил он, всю силу искусства явив. Таков этот мир, но никто не постиг 120 Всего, что таит его видимый лик.

11

Фирдоуси имеет в виду четыре изначальные элемента — стихии: огонь (аташ), воду (аб), воздух (или ветер — бад) и землю (прах — хак), отражая общие религиозно-философские представления мусульманского средневековья, переплетающиеся с философскими концепциями греков, народными верованиями и религиозными догмами маздаизма.

12

И семь над двенадцатью власть обрели, т. е. семь планет (в том числе Солнце и Луна) расположились в двенадцати созвездиях Зодиака. Образ связан с астрологическими представлениями средневековья, по которым планеты, располагаясь в том или ином сочетании, в различных созвездиях определяют судьбы людей,

13

Воздвиглись одно над другим небеса. — Здесь Фирдоуси точно отражает общие античные и средневековые представления о небесах как о хрустальных концентрически вращающихся сферах (система Птолемея). Таких сфер-небес обычно насчитывалось семь (по числу планет, включая Солнце и Луну). Над ними мыслилось восьмое небо — сфера неподвижных звезд и, наконец, всеобъемлющее неподвижное «горнее небо», рай — место пребывания Божества. Таким образом, в древности исчисляли и семь, и восемь, и девять небес.

14

Эта мысль представляет собой отражение господствовавших в средневековье геоцентрических представлений о мире (система Птолемея).

[О СОТВОРЕНИИ ЧЕЛОВЕКА]
В цепи человек стал последним звеном, И лучшее все воплощается в нем. Как тополь, вознесся он гордой главой, Умом одаренный и речью благой. Вместилище духа и разума он, И мир бессловесных ему подчинен. Ты разумом вникни поглубже, пойми, Что значит для нас называться людьми. Ужель человек столь ничтожен и мал, 130 Что высших ты в нем не приметил начал? Земное с небесным в тебе сплетено; Два мира связать не тебе ли дано? Последний по счету, зато по судьбе Ты — первый в твореньи, знай цену себе. Слыхал я про это другие слова [15] . . . Но кто разгадает пути Божества! О том поразмысли, что ждет впереди; Цель выбрав благую, к ней прямо иди. Себя приучи не страшиться труда: 140 Труд с разумом, с честью в согласьи всегда. Чтоб зло не расставило сети тебе, Чтоб мог ты противиться горькой судьбе, И горя не знал в этом мире и в том, И чистым предстал перед высшим судом, Подумай о своде небесном, что нам Недуг посылает и дарит бальзам. Не старится он от теченья времен, Трудами, печалями не изможден; Не зная покоя, свершает свой бег 150 И тленью, как мы, не подвержен вовек; Награду нам шлет, судит наши дела; Не скроешь от неба ни блага ни зла.

15

По-видимому, здесь Фирдоуси намекает на наличие иных взглядов, принижающих достоинство человека, в том числе и на представление о человеке как о рабе в официальной религии.

[О СОТВОРЕНИИ СОЛНЦА]
Сверкающий яхонт царит в небесах, Не воздух, не дым, не вода и не прах. Там светочи яркие вечно блестят, — Как будто в Новруз разукрасили сад [16] . Там гордо плывет животворный алмаз, Сиянием дня озаряющий нас. С востока, в час утра как щит золотой, 160 Он в небе всплывает, слепя красотой. Тогда озаряется блеском земля, Мир темный светлеет, сердца веселя. Но к западу солнце склонилось, и вот Ночь, полная мрака, с востока плывет. Вовек им не встретиться в беге времен — Таков непреложный, извечный закон. О ты, что, как солнце, блестишь в вышине! Скажи, отчего не сияешь ты мне?

16

Новруз — первый день персидского Нового года,—день весеннего равноденствия (21—22 марта нашего календаря). По персидскому солнечному календарю Новруз празднуется в первый день месяца Фервердина. Праздник Новруза, сохранившийся и в мусульманское время, основной и любимый народный праздник Ирана. Следует отметить, что в глубокой древности Новруз отмечался не в день весны, а летом, в день солнцестояния, первый день месяца Огня (Азер).

[О СОТВОРЕНИИ МЕСЯЦА]
Дан ясный светильник полуночной мгле [17] . 170 Не сбейся с пути, не погрязни во зле! Две ночи незрим он в просторе небес, Как будто, устав от круженья, исчез. Затем появляется желт, изможден, Как тот, кто страдать от любви осужден. Но только его увидали с земли, Он снова скрывается в темной дали. Назавтра поярче он светит с высот И дольше на землю сияние льет. К концу двух недель станет диском тот серп, 180 Чтоб вновь неуклонно идти на ущерб. Он с каждою ночью все тоньше на вид, К лучистому солнцу все ближе скользит. Всевышним Владыкой он так сотворен; Вовеки веков не изменится он.

17

Образы месяца и солнца широко использовались и в народной поэзии и в классической литературе таджиков и персов. Полной луне — символу совершенной красоты и все затмевающего блеска, как правило, противопоставлялся новый месяц (полумесяц) — эмблема скорби, уныния, ущерба.

[ВОСХВАЛЕНИЕ ПРОРОКА И ЕГО СПОДВИЖНИКОВ] [18]
Лишь вере и знанию дух твой спасти, К спасенью ищи неустанно пути. Коль хочешь покоя ты в сердце своем, Не хочешь терзаться тоской и стыдом, — В реченья пророка проникни душой, Росой их живительной сердце омой. 190 Промолвил узревший Божественный свет, В чьей власти веленье, в чьей власти запрет: [Мир, после пророков, что Бог ему дал,] [Достойней Бубекра мужей не видал.] [Омар, возвестивший народам ислам,] [Все страны украсил, подобно садам.] [Осман, что избранником стал им вослед,] [Был полон смирения, верой согрет.] [Четвертый — Али был, супруг Фатимы,] 200 [О ком от пророка услышали мы:] «Я — истины город, врата мне — Али»,— Пророка благие уста изрекли. Воистину воля его такова; Мне слышатся вечно святые слова. [Чти славное имя Али и других] [Затем, что упрочилась вера при них.] [Пророк — словно солнце, как звезды, — они. ] [Чти всех: нераздельны их судьбы и дни.] Раб верный, почту я пророка семью; 210 Тот прах, где преемник ступал, воспою. Воистину, дела мне нет до других; Других никогда не прославит мой стих.. Представился мудрому мир-океан, Где, волны вздымая, ревет ураган. Подняв паруса, по бурливым водам Суда отплывают — их семьдесят там [19] . Меж ними просторное судно одно; Фазаньего глаза прекрасней оно. С родными на нем: Мухаммед и Али, — 220 Пророк и преемник, светила земли. Мудрец, увидав сей безбрежный простор, В котором смущенный теряется взор, Узнал, что валы опрокинут суда, И всех неизбежно постигнет беда. Он молвил: «С Неби и Веси потонуть [20] , — Не это ли к небу единственный путь? Мне руку подаст, избавляя от зол, Хранящий венец, и хоругвь, и престол, С ним кравчий, владеющий винным ручьем, 230 И медом, и млеком, и райским ключом. . .» Коль хочешь в обитель блаженства войти, — Тебе лишь с Неби и Веси по пути. Прости, коли этих не взлюбишь ты слов, Таков уж мой путь и обычай таков. Рожден и умру, повторяя слова: «Я — прах под стопою священного льва» [21] . Коль сердце твое — заблуждений очаг, Знай, сердце такое — заклятый твой враг. Презрен, кто великому в недруги дан; 240 Огнем да сожжет его тело Йездан! Питающий душу враждою к Али Злочастнее, верь, всех злочастных земли. Ты жизнью своею, смотри, не играй, Спасительных спутников не отвергай. Со славными шествуя рядом, и сам Склонишься ты к славным, великим делам. Доколе мне это сказанье вести? Умолкну: предела ему не найти.

18

Традиционное для мусульманского средневековья обращение к пророку (Мухаммеду) и — в зависимости от религиозного толка — к его главным сподвижникам и непосредственным преемникам: у суннитов — к четырем праведным халифам (Абу-Бекр-Бубекр, Омар, Осман и Али), у шиитов — к Али, мужу Фатимы, дочери пророка, с умолчанием или выпадами против узурпаторов и врагов семьи пророка (т. е. трех первых халифов). В дошедшем до нас тексте «Шахнаме» при подчеркнутом воспевании Али помянуты добром и его три предшественника. Однако в сопоставлении с последующими стихами (211—212) это упоминание производит впечатление какой-то случайности, нарочитости. Во всяком случае, подлинность ряда указанных бейтов — сомнительна, и в тексте они заключены в квадратные скобки.

19

Суда отплывают — их семьдесят там. — Семьдесят судов, носящихся по бурному океану бытия, по учению мусульманских богословов символизируют семьдесят религиозных вероучений. Образ, традиционно использовавшийся в мусульманской богословской и художественной литературе. По объяснению позднейших богословов (суфиев), все эти толки (суда) с большей или меньшей легкостью должны привести к спасению (к берегу), так как в основе их — вера в Бога. Лишь материалисты-философы (дахри) с их отрицанием веры безусловно погибнут. В частности, к таким осужденным на гибель материалистам в качестве главы их причислялся и знаменитый ученый и поэт — вольнодумец XI—XII в. Омар Хайям. Фирдоуси образно подчеркивает надежность судна пророка и Али (т. е. шиитского направления) и свою верность ему.

20

Здесь в переводе использованы арабские термины подлинника. Неби — пророк, Веси — душеприказчик, исполнитель воли пророка, законный наследник его в представлении мусульман-шиитов, т. е. Али.

21

Лев (хейдер — араб.) — эпитет Али.

[О ПРОИСХОЖДЕНИИ «ШАХНАМЕ»] [22]
О чем же запеть? Все пропето давно. Сказать мне о сказанном только дано. Преданий неведомых я не найду, 250 Плоды все обобраны в этом саду. Но если плоды мне сорвать нелегко — Забраться не мыслю я столь высоко, — Под древо заманит прохладная тень, Укроет, спасет благодатная сень. Быть может, я места добьюсь своего Под ветвью тенистого древа того, — Избегнув забвенья, не сгину в пыли, Пребуду я в книге великих земли. Не все одинаковы жизни пути: 260 Ты выдумкой повесть мою не сочти; Согласна в ней с разумом каждая речь, Хоть мысль доводилось мне в символ облечь. Старинная книга хранилась, и в ней [23] — Немало сказаний исчезнувших дней. В руках у мобедов тот клад уцелел [24] , Но каждый мудрец только частью владел. Жил рода дехканского витязь-мудрец [25] 270 Из чистых, добром озаренных, сердец. Любил он в глубины веков проникать, Забытые были на свет извлекать. Мобедов из ближних и дальних сторон Созвал и воссоздал он книгу времен [26] . Расспрашивал старцев о древних царях, О славных воителях-богатырях, — Как правили гордо они в старину Землею, что ныне у горя в плену, И как доживали со славой они 280 Свои богатырские, ратные дни. Поведали старцы друг другу вослед О жизни царей, о течении лет, И витязь, прилежно внимая речам, В заветную книгу их вписывал сам. . . Так памятник вечный себе он воздвиг. Чтут витязя мудрого мал и велик.

22

В данном разделе речь идет о собирании древних преданий в одну книгу («Ходай-наме», так называемое мансуровское прозаическое шахнаме) — являющуюся основой версификации Фирдоуси.

23

По-видимому, имеются в виду пехлевийские сасанидские хроники, включавшие и древние эпические сказания Ирана. По преданию, в конце правления сасанидов они были сведены в одну обширную «книгу владык» (пехл. — «Хватай-намак»). «Хватай-намак» (а также ее арабские переводы VIII—IX вв.) легла в основу новоперсидских прозаических сводов X в. (ходай-наме — шахнаме), в свою очередь послуживших основою для последующих версификаций. Не лишено вероятия, что речь идет и прямо о новоперсидском мансуровском шахнаме.

24

Мобеды (мубеды) — служители зороастрийского культа, представители господствовавшей, наряду с военной земельной аристократией, жреческой касты сасанидского государства. В эпоху создания «Шахнаме» зороастризм еще не был изжит, особенно в сельских местностях Средней Азии и восточного Ирана. Термин мобед, мубед (фарси) — собственно, «старшина магов-жрецов» (др.-перс. магупати). В «Шахнаме» мобеды выступают уже как мудрые советники, знатоки и хранители традиций, а не как собственно служители культа.

25

Рода дехканского витязь-мудрец, — т. е. принадлежавший к старинной земельной аристократии. Оппозиционно настроенные к новым феодальным порядкам и халифату, дехканы того времени являлись наряду с мобедами главными хранителями и ценителями старинных преданий. Под словами «витязь-мудрец», несомненно, имеется в виду Абу-Мансур ибн Абд-ар-Реззак — крупнейший земельный магнат и правитель Туса, а позднее и всего Хорасана, принимавший активное участие в сложной политической борьбе середины X в. С именем Абу-Мансура связано создание мансуровского прозаического шахнаме. Фирдоуси не называет здесь имени Абу-Мансура, одиозного для Махмуда Газневидского.

26

По-видимому, в данных бейтах речь идет уже прямо о создании новоперсидского (на языке фарси) свода, известного под именем «Ходай-наме» или мансуровского шахнаме.

[О ПОЭТЕ ДАКИКИ] [27]
Прославился труд достопамятный тот; Внимая чтецу, собирался народ. Был каждый в сказания эти влюблен, 290 Кто чистой душой и умом наделен. Молва разнеслась о певце молодом С чарующей речью и ясным умом. «Сказанья, — он молвил, — оправлю я в стих», И радость в сердцах поселилась людских. Но спутником был ему тайный порок, И в тяжких бореньях певец изнемог. Нагрянула смерть, навлеченная злом, Надела на юношу черный шелом. Пороку пожертвовав жизнью своей, 300 Не знал он беспечных и радостных дней; Сраженный рукою раба своего, Погиб: отвернулась судьба от него. Лишь только воспел он в двух тысячах строк Гоштаспа с Арджаспом — пришел ему срок [28] . Он умер и сказ не довел до конца: Погасла звезда молодого певца. Будь милостив, Боже, прости ему грех, Его не лишай ты небесных утех!

27

Дакики — талантливый поэт, современник Фирдоуси, убитый в расцвете сил и таланта своим рабом. От Дакики сохранилось несколько ярких лирических фрагментов и тысяча бейтов эпической версификации о появлении Зердешта (Зороастра), включенных Фирдоуси от имени Дакики в текст «Шахнаме». Можно, однако, предположить, что Дакики, версифицируя мансуровский свод, написал более чем тысячу бейтов, сохраненных в тексте «Шахнаме».

28

Лишь только воспел он в двух тысячах строк Гоштаспа с Арджаспом — пришел ему срок. Данный бейт взят переводчиком не из основного текста Вуллерса, а из примечаний. Гоштасп — шаханшах Ирана, покровитель и последователь учения Зердешта, Арджасп — его политический противник и ожесточенный враг новой веры (зороастризма).