Шрифт:
[ПОСЛАНИЕ СЕЛЬМА И ТУРА ФЕРИДУНУ]
Владыки призвали мобеда потом, В речах искушенного, с острым умом; От лишних очистили царский покой И тут же поведали замысел свой. Сельм, первым намеренья злые открыв 3000 И стыд пред державным отцом позабыв, Промолвил мобеду: «Скачи день и ночь, Догнать тебя ветру да будет невмочь! Стрелою к царю Феридуну лети, Нигде остановок не делай в пути. Как только примчишься к цареву дворцу, Поклон от сынов передашь ты отцу И скажешь ему: «Пред создателем страх Должны сохранять мы в обоих мирах. Лежит перед юношей к старости путь, 3010 Седым волосам черноты не вернуть. Кто мешкает долго в сем тесном дому, Становится дом все теснее тому. Йездан даровал тебе щедрой рукой От солнца до праха простор весь мирской. Законом желанье свое ты избрал, Йездана заветы надменно попрал, К обману и кривде душой тяготел, Свершил самовластно неправый раздел. Три сына даны тебе щедрой судьбой 3020 И каждый на деле испытан тобой. Ты в младшем достоинств таких не знавал, Которыми братьев бы он затмевал. Ты первого в глотку дракону метнул, Второго в заоблачный край зашвырнул, А третий с тобою и ночью и днем, И радостный взор ты покоишь на нем. Не ниже имеем мы мать и отца, Не меньше его мы достойны венца. Внемли же, о праведный царь всех царей: 3030 Хвалы не стяжаешь ты правдой своей! Иль сбросит Иредж властелина венец, Покинув захваченный царский дворец; Ему уголок ты укажешь земли, Чтоб так же, как мы, прозябал он вдали: Иль разом Турана и Чина бойцов, И с ними румийских моих удальцов Я в битву стеной копьеносной пошлю, Иран и Иреджа мечом истреблю». Мобед, как услышал недобрый наказ, 3040 Склонился и в путь поспешил в тот же час, С такой быстротою вскочил он в седло, Как если бы ветром огонь понесло. Он славного города вскоре достиг; Дворец перед ним величавый возник, Обширен, как степь от хребта до хребта. До туч поднебесных дворца высота. У входа — ряды достославных мужей, Собрание доблестных ратных вождей. Львы, лютые тигры — с одной стороны, 3050 С другой стороны — боевые слоны. Громовый раздался воителей крик, Что львиный, сердца устрашающий рык. Казалось, пред ним не дворец — небосвод, И рать великанов его стережет. К царю неусыпные стражи пошли, Ему доложили, склонясь до земли: С вестями примчался к царю во дворец Достойный, почтенного вида гонец. Завесу поднять Феридун приказал, 3060 И посланный в тронный направился зал. Едва на владыку взглянул он в упор, Пленились блистательным сердце и взор: Лицо, словно солнце, и стан, как сосна, Над розами щек — камфорой — седина, Улыбчивый рот, полный скромности взгляд, Приветом и ласкою речи звучат. Простерся гонец у владыки в ногах, Пред славным целуя почтительно прах. Владыка подняться послу приказал, 3070 Почетное место ему указал. Расспрашивать стал о любезных сынах — Здоровы ль и радостны ль в дальних местах — И после спросил: «Как доехал ты к нам? Устал ли, скача по горам и долам?» Тот молвил: «О царь, чей лучист ореол, Да будет с тобой неразлучен престол! Твой образ у каждого в сердце храним, Все живы мы именем светлым твоим. Ничтожный царя всемогущего раб, 3080 Что сам по себе недостоин и слаб, Злым вестником прибыл к державному я — Вина повелителей в том, не моя, — Принес от безумных сынов твоих весть; Решусь ли такое, о царь, произнесть?» И, вняв повеленью, он слово господ Великому нехотя передает. [ОТВЕТ ФЕРИДУНА СЫНОВЬЯМ]
Сынов недостойных услышав слова, Царь вспыхнул, от гнева сдержавшись едва. «О мудрый! — послу отвечал он тому, — 3090 Тебе о прощеньи просить ни к чему. Я сам ожидал этой вести худой, Душой предугадывал встречу с бедой. Скажи от меня тем исчадиям зла, Тем двум ахриманам нечистым: хвала! Вы злую природу явили свою. От вас я иного не ждал, не таю. Коль вами забыт мой отцовский завет, Ужель у самих разумения нет? Ни божьего страха у вас, ни стыда, 3100 Ни царственной мудрости нет и следа. Как смоль, были волосы эти черны, Был стан кипариса, лик ясный луны. А свод круговратный, кем стан мой согбён, — Все тот же, поныне вращается он. Вы будете согнуты им в свой черед, А сам он продолжит свой круговорот. Клянусь я всевышним пречистым Творцом, Земными дарами, престолом, венцом, Светилом дневным, и Нахид, и луной, 3110 Что думы в душе не таил я дурной. Я, внемля совету благих мудрецов, Седых звездочетов, почтенных жрецов, Земной поделил между вами простор, — Немало уж лет миновало с тех пор! Ведь я к справедливости только одной Стремился в обители этой земной. Лишь страх пред Йезданом носил я в груди И, кроме прямого, не ведал пути. Владыка цветущего мира сего, 3120 Сберечь я хотел неделимым его. Я столь же цветущим державный удел Трем чадам бесценным оставить хотел. Строптивостью ныне ваш дух обуян, Неправым путем вас повел Ахриман. Увидим, Создателя воле благой Угоден ли будет поступок такой. Реченье напомню — в нем правда, не ложь: Что сам ты посеял, то сам и пожнешь. Еще мы от мудрых слыхали: в иной 3130 Обители счастье найдем, не в земной. Вы алчность — не разум, на трон возвели; Зачем с этим дивом вы дружбу свели? В когтях у дракона такого, увы, С душою, боюсь, не расстались бы вы. Приблизилось время покинуть мне свет, Пылать возмущеньем и гневом не след. Но помню, говаривал старый мудрец, Троих сыновей благородных отец: Коль алчностью сердце твое не полно, 3140 Что прах, что богатства царей — все равно. Кто брата способен на прах променять — Не сын тот отцу и позорит он мать. Мир видел немало таких же, как вы, Владык — перед ними не гнул головы. В последний свой путь, предреченный судьбой, Груз добрых деяний возьмите с собой! Они вас от гибели вечной спасут, Когда призовет вас Создатель на суд». Слова Феридуна запомнив, гонец 3150 Склонился пред ним и покинул дворец. С такой быстротой он помчался назад, Как будто стремительный вихрь ему брат. [БЕСЕДА ФЕРИДУНА С ИРЕДЖЕМ]
Лишь вестник в обратный отправился путь, Владыка решился уста разомкнуть. Бесценного сына к себе он призвал, О бедах, грозящих ему, рассказал И молвил: «Те двое безумных, ярясь, С Заката сегодня идут против нас. Такую природу судьба им дала, 3160 Что дух веселят им дурные дела. К тому же в таких они правят краях, Где злоба живет, и нечестье, и страх. Дотоле твой брат будет братом тебе, Пока ты угоден всевластной судьбе. Как только поблекнет цветущий твой лик, Твое изголовье покинет он вмиг. Кто встретил покорностью поднятый меч — Себя на погибель решился обречь. Два брата в краях отдаленных земли 3170 С намерений тайных покров совлекли. Коль жизнь дорога тебе — ты в свой черед Казну открывай, собирайся в поход. За трапезой первым испей свой фиал, Поминок чтоб враг по тебе не справлял. Твоя правота — вот опора тебе, Иной не ищи ты защиты в борьбе». На это Иредж добросердый отцу, Великому духом царю-мудрецу, Промолвил в ответ: «О владыка, взгляни, 3180 Как в круговороте проносятся дни. Ведь все преходяще, все ветер и прах; К чему изнывать у тщеславья в тисках, Заботами пурпур сгоняя со щек, Душой увядая от тяжких тревог! Вкушаешь блаженство, страдаешь потом И после навек покидаешь сей дом. Прах — ложе, кирпич — изголовье нам всем. Сажать нам подобное древо зачем, Которого корни поила бы кровь, 3190 Чей плод ядовитый — вражда, не любовь! Как мы, удостоенных царством владеть, Мир видел немало, увидит и впредь. Среди венценосцев минувших годин На распрю и брань не вставал ни один. И если дозволит мне то государь, Я зову добра буду верен, как встарь. Венца и престола не надобно мне; Я к братьям без войска помчусь на коне. Скажу: «О бесценные братья мои! 3200 Люблю вас, придите в объятья мои. Неправый свой гнев на владыку царей Забудьте, вражду потушите скорей. Какой вас надеждою мир покорил? Смотрите, с Джемшидом он что сотворил. Владыку на смерть он обрек под конец. Где царский кушак, и престол, и венец? И вас, и меня, как придет наш черед, Все та же судьба неизбежная ждет...» Чем с ними сражаться, не лучше ль вернуть 3210 Разгневанных братьев на праведный путь?» Царь сыну сказал: «О мудрец молодой, Ты нежностью полон, а братья — враждой. Я истину должен бы знать издавна: Нет дивного в том, что сияет луна. Достоин тебя благородный ответ, Дух кроткий твой братней любовью согрет. Но если бесценную голову класть Решается мудрый в драконову пасть — Ему достается губительный яд: 3220 Таков мирозданья обычай и лад. Коль ты непреклонен в решеньи своем, — Что делать! Готовься покинуть свой дом. Себе провожатых из рати возьми, С надежными в путь отправляйся людьми. Посланье, томимый сердечной тоской, Сынам напишу и пошлю я с тобой, Ко мне да вернешься здоров, невредим; Живет мое сердце тобою одним». [ИРЕДЖ ОТПРАВЛЯЕТСЯ К БРАТЬЯМ]
Владыка письмо написал сыновьям, 3230 Заката и Чина венчанным вождям. В начале посланья восславив Творца, Которому нет и не будет конца, Писал он: «Сынам назиданье сие, Двум солнцам высоким посланье сие, Двум львам, двум водителям грозных дружин, Под властью которых и Запад и Чин, — От мужа, что многое зрел на земле, Того, кто сокрытое видел во мгле; Кто бился мечом и разил булавой, 3240 Престол и венец озаряя собой: Кто полночь являл среди ясного дня, Ключи от надежды и страха храня; Чьей мудростью тягостный труд облегчен, Чьим царственным блеском весь мир освещен. Нам больше не нужен державный венец, Ни рать, ни казна, ни престол, ни дворец. Хотим лишь покоя и счастья сынам За труд весь, на долю доставшийся нам. Ваш брат, что досадой вам сердце зажег, 3250 Хотя никого бы обидеть не мог, Помчался услышать от братьев укор, Насытить их лицами любящий взор; Венцом и державой пожертвовал вам, Как то подобает великим мужам. Покинув престол, на седло он взошел, Смириться пред вами зазорным не счел. Он — младше годами, по крови ваш брат, Он дружбы и ласки достоин стократ. Лелейте его — возлюблю вас вдвойне; 3260 Растил я вас — сердце порадуйте мне. Как несколько дней проведет с вами брат, С почетом его отпустите назад». К письму приложили цареву печать, И время Иреджу пришло выезжать. Лишь нескольких спутников взял он с собой, Из коих был предан владыке любой. Не зная, какой ему прочат удел, Примчался властитель и братьев узрел, Которые с войском навстречу пришли, 3270 Обычай своей соблюдая земли. Светился во взоре Иреджа привет, — И те улыбнулись притворно в ответ. Два злобных царя с кротким братом своим Сошлись, поздоровались нехотя с ним. Те — местью дыша, этот — ясен душой, Отправились к царским шатрам на покой. Взглянув на Иреджа, увидела рать: Пристало такому престол украшать. Сердца взволновались любовью к нему, 3280 Все взоры стремились к нему одному. Звучала везде приглушенная речь, У всех на устах было имя — Иредж. «Такому вот быть властелином подстать, Таких лишь и надо на царство венчать!» И долго про это шептались в рядах; Сельм, это увидев, почувствовал страх. С истерзанным сердцем, с наморщенным лбом Он вскоре в шатре очутился своем, Всех лишних услал и, тревогой томим, 3290 Совет он открыл вместе с братом своим. О многом владыки беседу вели, — О царствах своил, о державах земли. Сельм Туру промолвил такие слова: «От мыслей горит у меня голова. В то время как шли мы с Иреджем назад, Видал ты, с войсками что делалось, брат? Бойцы все шептались, попарно идя, С Иреджа восторженных глаз не сводя. С тех пор как для встречи водили мы рать, 3300 Бойцов и моих и твоих не узнать. И так уж Иредж отравлял мою кровь, К сомненьям сомненья прибавились вновь. Я зорко смотрел: оба войска, поверь, Иного царя не признают теперь. И если его ты с пути не сметешь, С престола высокого вниз упадешь». Окончив совет, разошлись они врозь; Им ночью от помыслов злых не спалось. [СМЕРТЬ ИРЕДЖА ОТ РУКИ БРАТЬЕВ]
Лишь солнце откинуло ночи покров, 3310 От дремы ночной не оставив следов, Те двое, мечтая о деле худом, Готовы проститься навек со стыдом, Вскочили, к иреджевой ставке спешат; Гордыней и злобою каждый объят. С приветом, исполнен любви и добра, Навстречу к ним выбежал брат из шатра. С ним старшие братья вступили в шатер И тут же сердитый затеяли спор. Сказал ему Тур: «Ты ведь младший, почто ж 3320 Себе ты венец миродержца берешь? Тебе всей державой иранской владеть, А мне в захолустье туранском сидеть? Для старшего брата — Заката страна, А младшему все — и престол, и казна? Когда миродержец уделы делил, — Всю милость на сына меньшого излил!» В молчании выслушал брата Иредж И начал ответную кроткую речь: «О славный, обиды в груди не таи! 3330 Будь счастлив, свершатся желанья твои. Мне царского больше не нужно венца; Ни войск не ищу, ни казны, ни дворца. Не нужен мне Запад, Иран и Китай, Не стану царить, хоть всю землю мне дай. Воистину горе величью тому, Что в мире вражду порождает и тьму! Будь конь твой оседлан хоть небом самим, Все станет кирпич изголовьем твоим. Иранский престол мне назначен отцом, 3340 Но сыт я престолом и царским венцом. Вручу я вам перстень, вручу вам венец, Лишь гнев изгоните из ваших сердец. Нет в мыслях моих ни вражды, ни войны, И вы не корите меня без вины. Ужель ради власти мне вас омрачить? Готов и в изгнании жизнь я влачить. Мной дружбы обычай вражде предпочтен; Закон человечности — вот мой закон». Тур слушал, но в сердце, исполненном зла, 3350 Ответа разумная речь не нашла. Он, яростный, брату не внял своему, Был мирный призыв не по нраву ему. Вскочил со скамьи золотой сгоряча, И вдруг по шатру заметался, крича, И злобы неистовой не укротив, Тяжелое это сиденье схватив, Он юношу в голову им поразил, А тот о пощаде лишь кротко просил: «Иль нет в тебе страха пред божьим судом? 3360 Отца не стыдишься? Подумай о том. Убийством коль дух запятнаешь ты свой — Увидишь возмездия час роковой. Внемли, коли совести можешь ты внять: Ты вправе ли жизнь у живого отнять? Не тронь и букашки под ношей зерна: Ведь жизнью своей дорожит и она [148] . Тобой да не будет убит человек! Меня не увидишь ты больше вовек. Сыщу уголок в этом мире большом, 3370 Жить буду, свой хлеб добывая трудом. Зачем тебе братскую кровь проливать, Безжалостно сердце отцу разрывать? Ждал трона, добился — так крови не лей; Идти против Божьих заветов не смей». В ответ ему слова не вымолвил брат. Безмерной гордыней и гневом объят, Нагнулся он, выхватил скрытый клинок, И юношу в саван из крови облек. С отравленным лезвием острый кинжал 3380 Он в царскую грудь беспощадно вонзал. И рухнул во прах величавый платан, Истерзан безжалостно царственный стан. Кровь льется на розы пунцовые щек, Иредж, украшенье венца, изнемог. Главу от могучего тела отсек Убийца, и жизнь отлетела навек... О рок, не тобой ли взлелеян Иредж? Почто ж не хотел ты его уберечь? Не знаю, кто втайне тобою любим; 3390 О тех, кого гонишь ты явно, скорбим. И ты, одержимый корыстью, и ты, Опутанный сетью мирской суеты, Запомни, царей неповинных губя: Удел тех насильников ждет и тебя! Ту голову мускусом Тур пропитал, Отцу, разделившему царства, послал, Велев передать ему: «Вот голова, Которой ты дал на корону права. Дари, не дари ему нынче престол, — 3400 Повержен державного дерева ствол!» Оставили оба злодея тот край; Сельм двинулся в Рум, Тур помчался в Китай. 148
Знаменитый, ставший поговоркой бейт. Дословный перевод: «Не наноси вреда муравью, что тащит зернышко, ведь он живет, а сладостная жизнь приятна».
[ФЕРИДУН УЗНАЕТ ОБ УБИЙСТВЕ ИРЕДЖА]
С дороги очей не спускает отец, Заждались властителя рать и венец. Истек уже срок, а родитель седой Не знает, какой он постигнут бедой. Державный престол бирюзой заблистал, В венце и алмаз заискрился, и лал. Для встречи царя все готово давно: 3410 Певцы сладкогласные, руд и вино [149] . Литавры везут на слонах; целый край Украсился, словно сияющий рай. Рядами бойцы с Феридуном пришли. Вдруг черная пыль заклубилась вдали. Из пыли скакун утомленный возник, И вестника скорбный послышался крик. Ларец обнимая дрожащей рукой, Стенал он, и слезы струились рекой. В ларце, под покровом тончайшей тафты, 3420 Царя молодого скрывались черты. С рыданьями громкими, желт как мертвец, Предстал пред царем Феридуном гонец. Владыка ларец распахнуть поспешил, Поверить известию не было сил. Покров он откинул... Как будто жива, Иреджа покоилась там голова. Пал наземь с коня Феридун; стала рать Одежды в тоске на себе раздирать. Уста запеклись, опалила их боль. 3430 На то ли надеялись, ждали того ль? Вот так венценосца встречать довелось, С сердцами, пронзенными горем насквозь. Изорвано знамя, литавры молчат, И лица от горести — словно агат. От индиго конские гривы темны, Все в трауре: стяги, кимвалы, слоны. Бойцы за вождем вышли пешие в путь; Ногтями терзая и плечи и грудь, В отчаяньи пеплом осыпав себя, 3440 Рыдают, о доблестном муже скорбя. На ласку судьбы не надейся ты, друг, Не жди, чтоб прямым стал изогнутый лук. Таков он, над нами кружащийся свод, — Наш рок: улыбнется, а после убьет. Когда с ним враждуешь, он ласков с тобой, А другом сочтешь — повернется спиной. От сердца я дам тебе верный совет: Не должно любить этот суетный свет. Стеня и рыдая, в тот горестный час 3450 Направились витязи в сад, где не раз Под сенью деревьев с веселой толпой В дни празднеств Иредж пировал молодой. Владыка, чьи очи померкли от слез, В объятьях сыновнюю голову нес. Взглянул он сквозь слезы на царственный трон: О как, опустевший, был сумрачен он! Все мрачно: бассейн, и ковер муравы, И тополь, и листья цветущей айвы... В печали посыпали прахом престол, 3460 И вопль удрученных до неба дошел. Отец убивался и волосы рвал, И лик свой терзал он и горько рыдал. Кровавым жгутом опоясался, сжег Высокий, исполненный света чертог, Срубил кипарисы, цветник разорил, Для радости очи сурово закрыл. И голову сына прижал он к груди, К Создателю мира воззвав: «Снизойди К молитве моей, о благой Судия! 3470 Молю за невинно убитого я. Вот здесь предо мной голова его; сам Он брошен врагом на съедение львам. Злодеев двоих покарай, чтоб одни Впредь видеть на свете им черные дни, Чтоб сердцем гореть был их вечный удел, Чтоб их даже хищник лесной пожалел! Молю об одном всеблагого Творца — В живых да оставит седого отца, Пока, опоясан, не выйдет на бой 3480 Из рода иреджева мститель-герой. Мой сын палачами убит без вины. Да будут их головы с плеч снесены! Когда же свершится возмездье мое, Сырая земля мне отмерит жилье». Так долго из глаз проливал он дожди, Что травы взрасли у него на груди. Стал камень подушкой, а ложем стал прах, Ослеп он, свет ясный затмился в очах. Для всех он закрыл свой высокий дворец 3490 И так говорил: «О мой юный храбрец! Какой на земле венценосец другой Настигнут был гибелью страшной такой? Ты дивом погублен, и в львиную пасть Судил тебе рок, не в могилу попасть!» И плач из груди его рвался и стон Такой, что и звери забыли про сон. Мужчины и женщины, скорби полны, Повсюду, от края до края страны, Рыдали над участью горькой царя, 3500 Печалью терзаясь и гневом горя. Чреда потянулась безрадостных дней, И смертью казалась та жизнь для людей... 149
Руд — струнный музыкальный инструмент, типа лютни.
[О РОЖДЕНИИ ДОЧЕРИ ИРЕДЖА]
Так минуло несколько горестных лун. В иреджев гарем заглянул Феридун; Увидел, пройдя за покоем покой, Всех жен луноликих одну за другой. Приметил одну, чей прелестен был вид, А звали прекрасную — Махаферид [150] . Иреджа любовь к ней безмерна была. 3510 По счастью, жена от него понесла. Как только об этом узнать довелось Владыке, — в нем сердце от счастья зажглось. Красавицу видя, утешился он В надежде, что сын будет внуком отмщен. Срок вышел, и весть к Феридуну летит, Что дочь народилась у Махаферид. Близка была цель, отдалил ее рок... Царь милую внучку лелеял, берег. Растила ее вся родная страна; 3520 Росла благородной и чистой она. Прекрасна, подобно тюльпану, — с отцом Была она схожа душой и лицом. Но вот и для брака пора подошла. Глаза ее — звезды, и кудри — смола, И вся будто вешний пленительный цвет... Пешенга в супруги назначил ей дед. Пешенг Феридуну племянник был; род [151] Он вел от великих царей-воевод. Потомком Джемшида был славный юнец, 3530 Ему подобали престол и венец. Царь внучку супругой Пешенга нарек, И дальше за месяцем месяц потек. 150
Махаферид (Махафрид) — имя наложницы (или жены) Иреджа. Слово этимологически восходит к авест. мах (луна) и африта (благословенная). В современном языке, скорее, воспринимается как «созданная луной». Некоторые источники делают Махаферид дочерью Тура, а иногда даже Иреджа.
151
Пешенг — в «Шахнаме» племянник еридуна, сын его брата Пормайе. В пехлевийских источниках Пешенг иногда отождествляется с Иреджем, как отцом Менучехра.
[РОЖДЕНИЕ МЕНУЧЕХРА)
Когда ж, завершил небосвод голубой Свой девятимесячный бег круговой, Родился у славной красавицы сын, Достойный венца и дворца властелин. Его поспешили у матери взять, Чтоб деду-царю поскорей показать. Принесший сказал: «О владыка, взгляни, 3540 Взгляни на Иреджа и дух проясни!» Даритель уделов от счастья расцвел; Он словно живого Иреджа обрел. Прижал он к груди дорогое дитя И молвил, глаза к небесам обратя: «О если бы снова увидел я свет, И внука узреть мне дозволил Изед!» Все жарче молил он, и вняв, наконец, Моленьям, вернул ему зренье Творец. Владыка, едва увидав белый свет, 3550 Взглянул на младенца, любовью согрет, И молвил: «Пронзи же злодеев сердца, Хранимый святой благодатью Творца!» Из чаши, где яхонт искрился и лал, Испив, он дитя Менучехром назвал. Изрек он: «Родители сердцем чисты, И отпрыск достоин прекрасной четы!» Царь внука заботливо пестовать стал, Дохнуть на него и ветрам не давал. Младенца так холили, так берегли, 3560 Что мамка его не касалась земли — По мускусу только ступала ногой, Младенца неся под парчой дорогой. Неслышно текут за годами года, Царевича доля печалей чужда. Искусствам таким, что пригодны царям, Прославленный дед обучил его сам. Лишь в юноше сердце созрело и дух, И мир огласил о царевиче слух, Царь внуку вручил булаву и престол, 3570 И славный венец, что сапфирами цвел; Ключи от сокровищниц, полных добра, Алмазов, и золота, и серебра; Парчевый шатер для войны и пиров, И много из тигровой кожи шатров, Коней аравийских в уздах золотых, Булатов индийских в ножнах золотых, Шеломов, и лат, и румийских кольчуг, На свет извлеченных, развязанных вдруг, Щитов из Китая, и палиц больших, 3580 И луков из Чача, и стрел к ним прямых... [152] Все эти богатства, наследье годов, Плоды многолетних упорных трудов, Признал Менучехра достойными царь, Исполненный к внуку любви государь. Прославленным витязям рати своей И каждому из родовитых людей Прийти к Менучехру владыка велел; Пришли они в жажде воинственных дел. И юноша был на престол возведен; 3590 Дождем изумрудов осыпали трон. На празднике новом в торжественный день От радости с волком братался олень [153] . Там был и Карен, кузнеца славный сын,— И полный отваги Шируй-исполин [154] , [Гершасп-меченосец, краса удальцов [155] , Сам, сын Неримана, боец из бойцов,] И золотошлемный Гошвад, и Кобад [156] — Герои, чьи подвиги в мире гремят. Построилось войско, в порядок пришло, 3600 И гордое поднял владыка чело [157] . 152
Чач (Шаш) — историческое название Ташкента (VII в.). Чачские луки славились своей гибкостью.
153
В подлиннике: «волк, мирно сопутствующий овце» — традиционный в классической поэзии образ, символ совершенного порядка и соблюдения законности.
154
Карен — родовое имя одного из наиболее знатных парфянских родов. В данном контексте Карен выступает как сын кузнеца Каве, полководец Менучехра, что, несомненно, является позднейшим осмыслением.
Шируй (Шируйе) — в «Шахнаме» — один из военачальников Менучехра. Это имя будет неоднократно встречаться в тексте поэмы в применении к разным лицам.
155
Гершасп — один из основных героев эпических сказаний Ирана, лишь попутно отраженный в поэме Фирдоуси (см. вводную статью). По существу тот же Сам, участие которого в празднестве, а позднее в битве (стих 3954), противоречит стиху 4536, где рассказывается о приезде богатыря из Индии. По-видимому данный бейт является интерполяцией.
156
Гошвад (Гешвад) — по-видимому, в «Шахнаме» упоминается как сын Карена, внук Каве. По некоторым источникам, Гошвад — потомок Менучехра.
Кобад (арабизованное от авест. Кавата) — в «Шахнаме» — второй сын кузнеца Каве, брат Карена.
157
Речь, конечно, идет не о воцарении Менучехра (владыкой Ирана остается престарелый Феридун), а о передаче ему, как соправителю, дел и войска для борьбы с убийцами его деда.