Шрифт:
[СЕЛЬМ И ТУР УЗНАЮТ О МЕНУЧЕХРЕ]
До Сельма и Тура слух тотчас дошел, Что вновь осиян властелином престол. И трепет объял лиходеев тогда: Ужели погаснет их счастья звезда? В тяжелом раздумье сидели они; Мрачны были злобных преступников дни. Решились тогда, трепеща пред судьбой, Спасенья ища от беды роковой, Послать на поклон к Феридуну посла — 3610 Не видели средства иного от зла. Искали вдвоем и нашли средь мужей Вельможу, владевшего даром речей. К разумному, скромному мужу тому Воззвали с мольбой, все открыли ему. Замки отомкнули у царской казны, Поняв, что паденье грозит с вышины. Роскошно слонов изукрасился ряд, Венец золотой из хранилища взят; И мускус нашелся, и амбра нашлась, 3620 Парча и динары, меха и атлас. Все это слоны в колесницах везли С Заката к границам иранской земли. Любому вельможе царева двора Отправлено было немало добра. Когда караван нагруженный ушел, Предстал перед Туром и Сельмом посол. И вот передать ему велено весть, Творцу не забыв славословье вознесть: «О царь, да пребудет с тобой благодать, 3630 Вовеки тебе на престоле блистать! Будь счастлив душою и телом могуч, Пусть слава твоя вознесется до туч! С известьем от двух недостойных рабов Пришел я, владыка, под гордый твой кров. Злодеи — узнай, повелитель, о том — Льют слезы теперь от стыда пред отцом, В грехе своем каются, сердцем горя, Готовы прощенья молить у царя, — Но сами явиться не смеют к тебе, 3640 Не зная, захочешь ли внять их мольбе. Сказали они: «О великий мудрец! Творящего зло незавиден конец. Пребудет он в горе, терзаясь тоской, Как мы, потеряет навеки покой. То роком всеведущим предрешено; Что было начертано, то свершено. Лев мощный, дракон огнеустый — и те б Спастись не могли от всевластных судеб. К тому же нечистый смутил нам сердца, 3650 Увел нас обманом с дороги Творца. Он волею нашей совсем завладел, Стать жертвой его нам досталось в удел. Но милости ждем, венценосец, твоей: Быть может, преступных простишь сыновей. Хоть грех наш велик, снизойди к нам теперь! Его мы в безумьи свершили, поверь. Так, видно, судила небесная твердь: Во власти ее — и спасенье и смерть. Коль мысли о мщеньи оставишь ты впредь — 3660 Наш дух к благочестью направишь ты впредь. К нам внука в сопутствии знатных мужей, — Смиренно мы просим, — пришли поскорей. Мы станем навеки рабами его, Разумнее этого нет ничего. Тот ствол, что враждою питаясь, возрос, Мы ныне омоем потоками слез, Взлелеем трудом неустанным своим; Окрепнет — казну и венец отдадим». [ПОСОЛЬСТВО СЫНОВЕЙ К ФЕРИДУНУ]
Ни складу, ни ладу в речах не нашел , 3670 И, полон сомнений, уехал посол. И вот с караваном державных даров Предстать пред владыкой владык он готов. Когда повелитель об этом узнал, Он свой шахиншахский престол приказал Убрать драгоценной румийской парчой, Украсить кеянский венец золотой. Воссел он на тот бирюзовый престол: Ты скажешь, над тополем месяц взошел. В венце его дивные камни цвели, 3680 Как это пристало владыке земли. Бок о бок с ним, взоры дивя красотой, В венце восседал Менучехр молодой. У трона — прославленных витязей ряд, В одеждах они златотканных стоят. Все с копьями, все в поясах золотых; Земля, словно солнце, сияет от них. На привязи тигры — с одной стороны — С другой стороны — боевые слоны. Шапуру-бойцу повелели идти [158] , 3690 Посланца от Сельма к царю привести. Ворота дворцовые пред седоком; Он, спешась, туда устремился бегом. Как только в цареву палату вошел, Увидел венец и высокий престол, Смиренно лицом он повергся во прах И долго лежал у владыки в ногах. Царь доблестный, столь в обхожденьи простой, Его усадил на скамье золотой. Властителя славя, посол говорил: 3700 «О ты, что венец и престол озарил! Земля расцветает под шагом твоим, Мир счастьем сияет под стягом твоим. Чтим свято мы прах под твоею стопой, Мы живы, владыка, одним лишь тобой». Посланца душа к венценосцу влеклась — Царь слушал те речи, лицом прояснясь, Вниманием щедро его подарив. Посол, хитроумен и сладкоречив, Посланье убийц излагать принялся, 3710 Замалчивать истину, лгать принялся: Прощенья у шаха покорно просить, К себе Менучехра упорно просить, На рабскую верность ему присягать, Верховный престол и венец предлагать, Сулить за иреджеву кровь, не стыдясь, Динары, алмазы, парчу и атлас. Окончил посланец коварную речь — И царь не замедлил тот узел рассечь Когда до конца он дослушал, суров, 3720 Посланье коварных и злобных сынов, Такой был посланцу ответ от царя: «Не спрячешь ты солнца, старался ты зря! Злой умысел, скрытый доселе от глаз, Открылся, как день стал он ясен сейчас. Я выслушал всю до конца твою весть, Внемли же ответу, что должен отвезть. Вернись и двоим кровопийцам скажи, Бесстыдным и алчным убийцам скажи, Что слову пустому я веры не дам, 3730 О том толковать больше нечего нам. Кипит в вас теперь к Менучехру любовь, Зачем же Иреджа вы пролили кровь? Растерзан когтями свирепого льва, В объятиях гроба его голова! Разорвана жизни иреджевой нить, Теперь Менучехра хотите убить? Увидите: мчится он с войском большим, В шеломе стальном, с булавою; над ним Сверкающий стяг кавеянский парит, 3740 Пыль тучей встает из-под конских копыт. Карен с ним помчится, краса удальцов. Шапур, сын Нестуха, опора бойцов, И славный Шейдуш, бурно рвущийся в бой [159] , И львов сокрушитель, Шируй удалой; А царь Телимана с йеменским царем [160] — Мудрейшие, — войско возглавят вдвоем. Час пробил, кровавые зреют плоды На древе возмездия, древе беды. Не мог я отмстить за Иреджа досель, 3750 Судьба отдаляла заветную цель. Не должно мне было, ропща на судьбу, Вступать самому с сыновьями в борьбу. Но древо, снесенное вашей враждой, Пустило могучий побег молодой. Как яростный лев, богатырь налетит, За славного деда убийцам отмстит. [Пойдут с Менучехром Гершасп-исполин И Сам, Неримана воинственный сын.] Несметное войско от гор и до гор 3760 Нахлынет, земной попирая простор... Еще, вы сказали, мне должно не мстить, Но, сердцем смягчившись, вам грех отпустить. Душа, мол, смутилась и разум был слеп — Знать, было таким начертанье судеб. Я лживую выслушал речь до конца, Но вам я напомню слова мудреца: Лежит на преступниках рока печать; Им радостной жизни и рая не знать. Йездан коль прощенье вам шлет и любовь, 3770 Должна ли тревожить вас братняя кровь? Когда и грешит, кто ума не лишен, — То так, чтобы грех его мог быть прощен. Предвечного вы не стыдитесь Творца; Речь ваша умильна, порочны сердца. Воздаст вам в обоих мирах, верю я, За ваше злодейство благой Судия. И дальше: ценою престолов резных, Венцов бирюзовых, слонов боевых, Алмазов, искрящихся в блеске оправ, 3780 Кровь смыть мне велите, возмездье поправ? За деньги продать венценосца главу? Скорее отрину престол, бураву! Бесценную голову может продать Лишь изверг, чья злоба драконьей подстать. Кто слышал, чтоб сына отец променял На золото — голосу алчности внял? Не надо мне ваших презренных даров, И тратить на это не надобно слов. Отец седовласый, покуда он жив, 3790 Не сложит оружья, о мщеньи забыв. Я слышал посланье — ответ получи, Запомни его и обратно скачи». Услышав, что гневный отец говорит, Увидя внушительный юноши вид, Поднялся посланец и, жизни не рад, Вскочил на коня и помчался назад. В событья грядущие светлой душой Проник проницательный муж молодой. Рок Туру и Сельму — он это постиг — 3800 Явить собирался нахмуренный лик. Как вихрь, он летел, вспоминая ответ, Исполнен сомнений, в предчувствии бед. Достиг он Заката, тревогой гоним, И вот уже ставка царя перед ним. Туда поспешил он, усталый, в пыли; В шатре властелина румийской-земли, Задернув завесу шатра поплотней, Сидят, отпустив приближенных мужей, За тайной беседой владыки двух стран. 3810 Тут весть о посланце, вернувшемся в стан, Царям принесли, и немедленно он Начальником стражи в шатер приведен. Для новой беседы уселись втроем, Расспросы пошли о царе молодом. Велели цари, чтоб поведал посол, Каким он увидел владыки престол; Каков Феридун, какова его рать, Кто витязи те, что пойдут воевать? И щедро ль судьба одарила юнца? 3820 Любим ли он ратью, достоин венца? Кто царский советник из знатных людей, И много ль сокровищ, и кто казначей? Ответил посол: «Лучезарней весны Дворец властелина великой страны. Он весь несказанной блестит красотой; В нем глина из амбры, кирпич золотой. И раем отрадным глазам предстает Чертог, неоглядный, как сам небосвод. Вознесся он выше высоких хребтов, 3830 Раскинулся шире просторных садов. На купол я снизу взглянул, изумлен, — Сказал бы, со звездами шепчется он. Могучие львы и слоны стерегут Престол, что народы столь трепетно чтут. Из золота троны на спинах слонов, В алмазах и жемчуге гривы у львов. Литаврщики перед слонами стоят, И труб раздается громовый раскат. Вся площадь как будто рокочет, бурля, 3840 И небу грозит многошумно земля. И вот в озаренный чертог я вошел, Увидел вблизи бирюзовый престол, Где царь восседает, как месяц лицом, Блистая рубиновым дивным венцом. Как снег, его кудри над розами щек, Дух скромности полон, склад речи высок, Надежду и страх он вселяет в людей; Сказал бы, в нем ожил Джемшид-чародей. И статен, как тополь, как будто воскрес 3850 Неистовых дивов гроза — Тахмурес, Сидит Менучехр, деду сердце бодря, — Сказал бы, он жизнь, и дыханье царя. С ним рядом — воинственный муж-исполин, Кователя славного доблестный сын, Недремлющий, грозно разящий врагов, Карен, предводитель иранских полков. Там Серв из Йемена, советник страны [161] , Гершасп, многолетний хранитель казны. Там края и счета сокровищам нет, 3860 Величья такого не видывал свет. У входа ряды седоков удалых, И золотом блещут доспехи на них. [И вождь закаленный стоит во главе — Карен знаменитый из рода Каве]. Шируй, кому львиная сила дана, Шапур, что в сраженьи грознее слона, Литавры на спину слона водрузят. Мир станет от пыли, как черный агат. Вперед устремится воинственный строй — 3870 Гора станет долом, долина — горой. В сердцах у них ярость, наморщены лбы; Все мщения жаждут, все ищут борьбы». Посол обо всем рассказал, что видал, И речь Феридуна царям передал. Сердца двух злодеев при этих вестях Стеснились, и лица их выжелтил страх. В раздумьи сидели, не зная, как быть; Из рук ускользала спасения нить. Тур Сельму промолвил: «Не жду я добра, 3880 Покой и веселье оставить пора. Коль время упустим, то лев молодой Отточит клыки, угрожая бедой. Возможно ль, чтоб витязь героем не стал, Когда его царь Феридун воспитал? Коль внуку советником сделался дед, Увидит дела небывалые свет. Пора нам испробовать силы в войне. Не ждать, торопиться должны мы вдвойне». И вот поскакали гонцы собирать 3890 В Китае, на Западе грозную рать. Несметная вскоре сошлась там орда, Но ей не светила благая звезда. Вот полчища вышли, готовы к войне, — Воители в шлемах, в железной броне. Слоны боевые, обозы чредой. . . Сердца кровопийц пламенели враждой. 158
Шапур — витязь, сын Нестуха и внук Годерза.
159
Шейдуш (Шидуш, пехл. Шедош — обладающий светлым разумом) — сын Годерза.
160
В подлиннике: чо шах-е талиман-о сарв-е йаман. Переводчик осмыслил имя Телиман (Телейман) как географическое название, принимая во внимание изафет. По словарным указаниям, это — личное имя героя или царя — сподвижника Менучехра (см. ниже примеч. к стиху 3964).
161
В данном контексте Серв как близкий родственник (тесть Менучехра) назван советником (дестуром). Гершасп — казначей (ганджвар) шаха Феридуна. Отождествлять его с Самом в данном случае нет оснований.
[ФЕРИДУН ПОСЫЛАЕТ МЕНУЧЕХРА НА БОЙ С СЕЛЬМОМ И ТУРОМ]
Туранская рать перешла за Джейхун [162] . Лишь только услышал о том Феридун, Велел Менучехру он знамя поднять 3900 И в поле из города вывести рать. Сказал в назиданье властитель седой: «Когда добродетелен муж молодой, Все в руки дается ему, словно лань, Гонимая тигром, — охотнику в дань. Кто мудр, терпелив, чья светла голова, Поймает в капкан разъяренного льва. А злому от бед не спастись. Будет он Десницей карающей рока сражен. За брус раскаленный кто схватится, тот 3910 Возмездие сам на себя навлечет». Сказал Менучехр: «О владыка, с тобой Кто, дерзостный, вздумает выйти на бой? Лишь тот, чья погибель судьбой решена, Кем жизнь безрассудно за смерть отдана. Пойду я в румийскую сталь облачусь, Не скоро с броней боевой разлучусь. Как ринусь навстречу врагу твоему, До солнца я ратную пыль подниму. Не сыщется витязя в этой войне, 3920 Что был бы достойным противником мне». Велел он Карену-вождю выступать, Из города на поле вывести рать. Туда и шатер он державный повез, И стяг свой блистающий, славный повез. Стремительно хлынуло войско вперед, Как море, бурля средь равнин и высот. Затмился от пыли сияющий день, Сказал бы ты — солнце окутала тень. Воинственных звуков неистовый шквал 3930 На поле сраженья бойцов оглушал. И степь оглашало, кимвалов звучней, Призывное ржанье арабских коней. На версты от ратного стана слоны Рядами стояли, свирепы, грозны. Из них шестьдесят паланкины несли, Где в золоте ярко рубины цвели. Три сотни там было слонов боевых, Навьюченных было три сотни других. Все крепкой бронею одеты они, 3940 Железом глаза не закрыты одни. С собой увозя властелина шатер, Рать вышла из стен Теммише на простор [163] . Карен управлял этой ратью большой, Бойцов триста тысяч он вел за собой. Взяв палицы, двинулись воины в путь. У каждого сталью окована грудь И каждый отмстить за Иреджа готов. Несутся стремительней яростных львов. Над ними Каве пламенеющий стяг — 3950 Могущества, славы, величия знак. Вот в степь выезжают из леса Нарвен [164] Герой Менучехр и могучий Карен. Царь левое отдал Гершаспу крыло, А правое с Самом, с Кобадом пошло. Средь поля широкого выстроив рать, Ее властелин принялся объезжать. Сомкнулась дружина в строю боевом, В средине был Серв с Менучехром-царем. Как месяц, блистал молодой властелиц, 3960 Как солнце, встающее из-за вершин. Карен-предводитель и доблестный Сам Клинки обнажить повелели бойцам. Кобадом возглавлен разведчиков строй, В засаде сидел Телимана герой [165] . Львам — время сражаться, литаврам — звучать... Нарядней невесты разубранной рать. До Сельма и Тура дошло между тем, Что к битве иранцы готовы совсем, Что в поле раскинули воинский стан, 3970 Что яростью каждый боец обуян. И оба злодея с несметной ордой Пустились навстречу, пылая враждой. Уже позади оставляют стрелки Зубцы Эланана и воды реки [166] . Увидел Кобада с дозорными Тур И так восклицает он, грозен и хмур: «Поди к Менучехру, спроси у юнца: Эй, ты, новоявленный царь без отца! Иредж ведь не сына на свет произвел, 3980 Где ж право твое на венец и престол?» Тот молвил: «Пожалуй, свезу эту весть, Я все передам, что сказал ты, как есть. Но после, когда поразмыслишь о том, И сердце начнет совещаться с умом, О дерзости сам пожалеешь такой, От сказанных слов потеряешь покой. Настигнет возмездие вас, даже зверь Над участью вашей заплачет, поверь. От леса Нарвен до Китая, стеной 3990 Встал всадников наших воинственный строй. Мерцание лезвий лиловых в пыли [167] И стяг кавеянский завидя вдали, Вы дрогнете, страх вам сердца изорвет, Помчитесь, не видя низин и высот». К царю Менучехру вернулся Кобад, Поведал, что молвил ему супостат. Смеясь, Менучехр отвечал, что сказать Подобное слово глупцу лишь подстать. «Хвала властелину обоих миров, 4000 Что с тайны любой совлекает покров; Он знает, что дед мне — великий Иредж, И царь Феридун подтвердит эту речь. Когда мы на битву с врагами пойдем, Узнают о предках, о роде моем. Владыкою солнца и звезд поклянусь: Убийца, лишь только с ним в битве столкнусь, Моргнуть не успеет, как вся его рать На труп обезглавленный будет взирать. Отмщен будет мною прославленный дед, 4010 Край вражеский станет добычею бед». Готовиться к пиру он отдал приказ, Сидели, и пили, и слушали саз. 162
Джейхун — арабское и персидское средневековое название реки Аму-Дарьи.
163
Теммише — в данном контексте, по-видимому, город, резиденция Феридуна.
164
Нарвен — лес в окрестностях города Амола.
165
Здесь снова в переводе Телиман — географическое название. В подлиннике мы имеем горд-е талиман нежад, что можно было бы осмыслить также как герой из рода Телимана, если пренебречь словарными указаниями, что Горд (Гордар, Кердар) — личное имя иранского витязя, сына Телимана.
166
Эланан — в «Шахнаме» название крепости. По-видимому, в основе этого названия корень алан — название иранской народности аланов (позднее — осы, русск. — осетины). Таким образом, деж-е аланан означает «крепость аланов». По всей вероятности речь идет о Дербендском проходе на Кавказе.
167
Этот необычный образ — дословное отражение подлинника.
[МЕНУЧЕХР НАПАДАЕТ НА ВОЙСКО ТУРА]
Мир светлый оделся в покров темноты, Рассыпались в поле широком посты. Возглавили войско могучий Карен И Серв прозорливый, чье царство Йемен. И вот огласились призывом войска: «Эй, витязи шаха, чья слава громка! К Создателю мира враждой обуян, 4020 Войною пошел против нас Ахриман. Готовьтесь и сон отгоняйте от глаз, Молитесь Творцу, не оставит Он вас. Кто в битве сегодняшней будет убит, Тот в рай вознесется, от скверны омыт [168] . А те, что сумеют в бою покарать Воителей Чина, румийскую рать, Прославят навеки свои имена, Мобедами всех назовет их страна; Откроет им вождь полный злата ларец, 4030 Царь земли им даст, даст им счастье Творец. Лишь утро настанет и солнце пройти Успеет две доли дневного пути, Для боя кровавого стан обвязав, Булат закаленный и палицу взяв, Пусть каждый выводит дружину свою. Держитесь в одном нерушимом строю!» Построились перед царем удальцы, Верховные каждой дружины бойцы, И молвили так: «Все мы слуги тебе, 4040 Стоим за владыку, не дрогнем в борьбе. Приказывай воинам верным твоим: Мы землю в кровавый Джейхун обратим». И каждый в шатер изукрашенный свой Вернулся, отвагой кипя боевой. Когда, сокрушив темной ночи хребет, Блеснул над проснувшимся миром рассвет, Возглавил войска Менучехр на коне В румийском шеломе, с мечом и в броне. Искусно построена рать им была, 4050 Ее середина и оба крыла [169] . Пронесся воинственный клич по рядам. Воители, копья подняв к небесам, Примчались на поле кровавой борьбы; В сердцах у них ярость, наморщены лбы. Казалась земля кораблем средь зыбей, Несущимся к гибели верной своей. Казалось, колышется почва, как Нил. Там молот о гулкую медь колотил, 4060 Слоны выступали, огромный кимвал, Как лев разъяренный, рычал, завывал, И рог рокотал, и ревела труба, Казалось, готовился пир, не борьба. Сошлись две горы, копий двинулся лес, Неистовый крик поднялся до небес. И кровь заалела на травах земли; Сказал бы, тюльпаны на ней расцвели. Казались кровавые ноги слонов Рядами, кораллово-алых столбов [170] . И силу врага Менучехр превозмог: 4070 Безмерно к нему благосклонен был рок. Бой длился, пока светлый день не погас И ясное солнце не скрылось из глаз. Дни жизни превратностей много таят, То мед в них и сладость, то горечь и яд. Объяты тревогой, цари-палачи Решились напасть на иранцев в ночи. Наутро не вышли сражаться с врагом, Все помыслы были теперь о другом [171] . 168
Отражение мусульманского представления, согласно которому запекшаяся кровь павшего бойца — живое свидетельство его права на райское блаженство.
169
Тройное расчленение боевого порядка лежало в основе тактики и античного мира, и средневековья. В поэме Фирдоуси четкость тактического построения войска, характерная для сасанидской эпохи, перенесена в доисторические мифические времена.
170
В некоторых рукописях «Шахнаме» после данного бейта следуют 36 бейтов с описанием туранского витязя Ширу (Шируй), пораженного Гершаспом. Указанные 36 бейтов попали в текст «Шахнаме», по всей вероятности, из цикла сказаний о Гершаспе. В переводе они опущены как явная интерполяция.
171
В оригинале: «Когда ночь сменилась днем, никто (из них) не вышел в бой. Оба воителя решили помедлить».
[СМЕРТЬ ТУРА ОТ РУКИ МЕНУЧЕХРА]
Лишь ясного дня половина прошла, 4080 Открыли совет, преисполнены зла, Два брата, утративших сон и покой; На черной сошлись они мысли такой: «Как только стемнеет, ворвемся в их стан, Кровавый вокруг забурлит океан». Лишь ночью сошедшей отогнан был день И землю окутала мрачная тень, Два низких злодея построили рать, Пылая желаньем ночь крови начать. Дозорные, тотчас об этом узнав, 4090 К царю Менучехру помчались стремглав, Про умысел злой рассказали ему, Чтоб зорко глядел он в полночную тьму. Владыка, прислушавшись к этим речам, Готовиться начал к сражению сам: Оставил с Кареном всю пешую рать, И место засады помчался искать. С собой тридцать тысяч он взял верховых, Испытанных в жарких делах боевых. Он место, что нужно им было, нашел, 4100 Воителей полными пыла нашел. Стемнело, и Тур с сотней тысяч бойцов Помчался, к решительной схватке готов. Они подбирались, храня тишину, Тяжелые копья подняв в вышину. Добравшись, увидели рать на ногах И стяг, вознесенный злодеям на страх. Одно оставалось им: ринуться в бой — И строй устремился на вражеский строй. От пыли сражения — в воздухе мгла, 4110 Но молнию сталь среди мрака зажгла, И все засверкало, как яркий алмаз; Сказал бы, пылает земля, раскалясь. А в воздухе — свист, и при вспышках огня Булат о булат ударяет, звеня. Покинул засаду и царь: с двух сторон Убийце к спасению путь прегражден. Узду натянул он и вспять повернул. Пронесся над степью смятения гул. Но царь Менучехр, жаждой мести зажжен, 4120 Как вихрь, устремляется Туру вдогон, И речь громовая простор потрясла: «Стой, гнусный убийца, исчадие зла! Срубил ты безвинную голову с плеч, — Не ждал, что настигнет возмездия меч!» Сталь спину пронзила убийце: упал Из рук ослабевших булатный кинжал. Виновника встарь совершенного зла Сорвал Менучехр с боевого седла, Его обезглавил, осиля в бою, 4130 А тело оставил добычей зверью. К дружине затем воротился он вскачь, Увидев начало побед и удач. [ПИСЬМО МЕНУЧЕХРА ФЕРИДУНУ С ВЕСТЬЮ О ПОБЕДЕ]
Воитель письмо Феридуну послал, Превратности дней боевых описал. Вначале восславил он силой пера Творца справедливости, чести, добра: «Создателю благодаренье, хвала: Он — наша защита от горя и зла. Он светит в пути, утешает в беде, 4140 Он был и пребудет всегда и везде. Да славится шах Феридун на земле, Разящий булатом, с венцом на челе, Достойный над миром престол свой вознесть. Хранящий высокую веру и честь. Царит справедливость по воле его, Сама благодать на престоле его. Достигнув Турана, во славу твою Мы силы свои испытали в бою. Два дня протекли — бились трижды с врагом, 4150 В ночи и при светоче ясном дневном. К нам ринулся Тур под завесою тьмы, Засадою недруга встретили мы. Я знал, что ночной замышляет он бой, Увидев бессилье свое пред судьбой. В ту ночь было полным мое торжество, Остался лишь ветер в руках у него. Умчался он с поля сраженья, но вмиг На быстром коне беглеца я настиг. Пробил ему панцирь тяжелым копьем, 4160 И вихрем с седла его сбросил потом. Повергнут был наземь, как лютый дракон, И мной обезглавлен без жалости он. Всю мощь против Сельма теперь устремлю, Тебе же я турову голову шлю, Как сам он иреджеву голову встарь В ларце посылал для тебя, государь. Сразил он безжалостно брата-юнца, — Его покарал я по воле творца. Я душу исторгнул из тела его, 4170 В пустырь превращу я уделы его». Такие слова Менучехр написал И с вестником вихреподобным послал. Объятый смущеньем, помчался гонец; Как встретит его престарелый отец? Как шаху иранскому страшную весть И голову шаха туранского везть? Ведь сын, — пусть он умер, опутан грехом, — Все ж будет оплакан отцом-стариком. Грех слишком был тяжек, не мог быть прощен, 4180 И внуком отважным Иредж отомщен. Стремительней бури примчался скакун, И голову Тура узрел Феридун. Простерся и благословенье Творца Призвал венценосный на подвиг юнца. [ВЗЯТИЕ КАРЕНОМ КРЕПОСТИ ЭЛАНАН]
До Сельма дошло: разразилась беда, За тучами скрылась удачи звезда. И к крепости ближней он взор обратил, К твердыне, вознесшей главу до светил. Задумал укрыться он в крепких стенах, 4190 Превратностью рока повергнутый в страх. Меж тем размышлял Менучехр: «Воевать Раздумает Сельм. Верно, двинет он рать К стенам Эланана; про славу и честь Забыв, поспешит он в твердыне засесть. Твердыня коль станет приютом ему, Оттуда не выбить его никому: Ту крепость высокую — чудо земли — Из водных глубин колдовством вознесли. Обилие благ наполняет ее, 4200 И птица Хомай осеняет ее [172] . Мне путь ему должно отрезать: задам Работу теперь стременам, поводам». Карена, начальника воинских сил, Призвал он и в замысел свой посвятил. Тот, выслушав все, что сказал ему царь, Промолвил: «О доблестный мой государь! Коль дашь повеленье слуге своему, Отборное войско с собою возьму И недругу в крепость отрежу я путь. 4210 Ему от возмездия не ускользнуть. Дозволь, государь; Тура стяг боевой И перстень с печатью возьму я с собой. Уловку задумал я в дело пустить И тот неприступный оплот захватить. С отборной дружиной помчусь я в ночи, А ты, повелитель, про это молчи». Сказал Менучехр полководцу в ответ: «Бог в помощь тебе! Твой разумен совет» [173] . Бойцы под начало Карену даны — 4220 Шесть тысяч их, опытных в деле войны. Лишь ночь опустилась, глуха и черна, Кимвалы Карен водрузил на слона, Готовый с отважным отрядом своим Пуститься к высоким стенам крепостным. Ширую вверяя иранскую рать, Сказал он: «Мне должно от войска отстать. К начальнику стражи мгновенно примчась, Я перстень ему покажу и тотчас Проникну в твердыню и стяг подниму, 4230 Сверканием стали прорежу я тьму. А вам — наготове стоять за стеной, Призыв мой услышав, помчаться за мной». И в путь устремился Карен, а стрелки С могучим Шируем стоят у реки. Достигнув ворот, стал начальника звать, Тот вышел, увидел на перстне печать. «От Тура я послан,—промолвил Карен,— Приказ был: достигнув тех каменных стен, К начальнику стражи войди и скажи — 4240 Отныне, мол, сон и покой отложи. С посланцем моим заодно будь во всем, С ним стойте на страже и ночью и днем. Лишь войско придет Менучехра-царя И стяг кавеянский взовьется, горя, Вы вместе навстречу должны выступать; Быть может, враждебную сломите рать». Начальник, ту речь услыхав от гонца, При виде знакомой печати, кольца, Немедля ворота пришельцу открыл: 4250 Лишь явное видя, о скрытом забыл. Послушай, что молвил сказитель-дехкан: «Кто бдителен, тот распознает обман. Уметь подчиняться мы с вами должны, Но думать при этом и сами должны. Узнаем, где благо для нас, где печаль, Коль сможем предвидеть, заглядывать вдаль». Но был беззаботен твердыни глава, На веру он принял Карена слова. Один затаил в сердце умысел злой 4260 И слепо ему доверялся другой. Чужого родным не задумался счесть, Все отдал он — крепость, и душу, и честь. Говаривал сыну воинственный лев [174] : «О доблестный, рвешься ты в бой, осмелев. Но прежде чем ринуться — дело бойца Намеренья вражьи постичь до конца. Пришельца речам, как ни сладки они, Страшись доверяться в военные дни. Засады врага опасайся, умей 4270 Разгадывать суть лицемерных речей». Хоть знатен был витязь и духом велик, Но в замысел хитрый — увы! — не проник; Не смог он уловку врага разгадать, И мощную крепость был вынужден сдать. Наутро Карен, закаленный войной, Стяг поднял, сиянием схожий с луной, Иранским бойцам кликнул клич с вышины И знамя вознес над зубцами стены. Шируй, ослепительный стяг различив, 4280 К Карену-вождю поспешил на призыв, В ворота ворвался с дружиной своей И кровью венчал именитых мужей. Здесь — бьется Карен, там — отважный Шируй; Блеск стали, течение пенное струй, Вихрь огненный, мчащийся с разных сторон, Наездников крики и раненых стон... Уж солнце в зените, и видит оно, Что крепость и рать опустились на дно, И челн под водою последний исчез. 4290 Лишь дым пепелища встает до небес. Мир черною тучею заволокло... Там тысяч двенадцать бойцов полегло. Когда же светило ушло на покой, Стал город сожженный равниной пустой. Казалось, в реке вместо влаги — смола, А суша кровавой рекой потекла. 172
Хомай (Хома) — крупная хищная птица (гриф, кондор), живущая на вершинах гор, обычно на большой высоте. В народном представлении и в литературе тот, на кого упадет тень птицы Хомай, будет царствовать. Отсюда средневековый и современный термин хомайун (царственный). Хомай может быть сопоставлен с «Гамаюн — птицей вещей» русских сказок.
173
Данный бейт взят переводчиком из вариантов текста Вуллерса.
174
Эти бейты, как и стихи 4252—4256, представляют собой дидактическую вставку, интересную по своей форме басни-притчи. Аналогичные басни мы находим у Аттара, Сенаи, Дж. Руми, Саади и других позднейших эпиков классической литературы.
[НАПАДЕНИЕ КАКУЯ — ВНУКА ЗОХАКА]
Блестящей победою встретив зарю, Примчался Карен к Менучехру-царю. Поведал, какие свершил он дела 4300 И как его битва с врагом протекла. Приветствовал царь полководца тепло: «Да ввек не оставить коня и седло! Едва ты умчался, нагрянула рать, Враг новый пришел против нас воевать — Из внуков Зохака, что край наш терзал, — Какуй — я нечистого имя узнал [175] . Напал он на нас с сотней тысяч бойцов, Наездников знатных, стрелков-удальцов. В той битве и мы потеряли — увы! — 4310 Воителей десять, могучих, как львы. Сражаться и Сельм устремился, когда Пришла из Гухтганга та злая орда. Какуй — это яростный див, говорят, Чья сила в сраженьи не знает преград. Я в битве еще не проверил его, Своей булавой не измерил его. Коль ринется вновь на дружину мою — Схвачусь, испытаю, каков он в бою». «О мой повелитель! — Карен отвечал, — 4320 Кого не осилят твой меч и кинжал! Лев яростный если попался тебе, И тот изнемог бы с тобою в борьбе. Кто этот Какуй, чтоб о нем толковать! Противников нет тебе в мире подстать. Я, к разуму вновь обратившись теперь, Усердно за дело возьмусь, и поверь, На нас из Гухтганга далекого впредь Смельчак ни один не дерзнет налететь». На это сказал молодой властелин: 4330 «Заботы не должен нести ты один. Ты пробыл немало часов на коне; Устал ты — сменить тебя надобно мне. Черед ратоборствовать ныне за мной, А ты отдохни, о бесстрашный герой!» Лишь эти слова с менучехровых губ Слетели — мир дрогнул от рокота труб. При громе кимвалов копыта коней Пыль к небу вздымали, эбена черней. 4340 Ты скажешь, там душу клинки обрели, Там копья и палицы речи вели. Казалось, сплошным ястребиным крылом От стрел оперенных стал воздух кругом [176] . К руке прилипала меча рукоять, Уж кровь с облаков начинала стекать. Земля, словно море в час бури ночной, Вздымала волну за кровавой волной. Воитель Какуй, грозный клич испустив, Помчался вперед, словно яростный див. Навстречу ему Менучехр молодой 4350 С индийским клинком устремляется в бой. Так оба вскричали, что горным хребтам Не вынести: дрожь пронеслась по рядам. Ты скажешь — вот два разъяренных слона, И схватка меж ними начаться должна. Ударил Какуй Менучехра копьем, И дрогнул на шахе румийский шелом. Ударом железо пробил великан, Блеснул из-под панцыря царственный стан. Тут царь на врага налетел и сплеча 4360 Рассек ему панцирь ударом меча. Пока в небосводе, сияя светло, Палящее солнце в зенит не взошло, Как лютые львы, длили витязи бой, Прах черный мешая с кровавой струей. Когда же на солнце надвинулась мгла, Их ярость последний предел перешла. Наскучила битва царю — и бока Он стиснул гнедому, стальная рука Хватает Какуя за тесный кушак; 4370 Мгновенье, и в воздух приподнят смельчак, И сброшен с седла на горячий песок, И в грудь его острый вонзился клинок. Пал храбрый араб, злой судьбой осужден. В недобрый он час был, как видно, рожден. 175
Какуй — по преданиям, сын одной из дочерей Зохака от царя Феридуна.
176
В оригинале сказано «перо (крыло) коршуна» — каргас стрелы оперяли именно перьями коршуна.