Шрифт:
[БЕГСТВО СЕЛЬМА И СМЕРТЬ ЕГО ОТ РУКИ МЕНУЧЕХРА]
Царь Запада горькую весть услыхал О смерти Какуя, и духом он пал. Угас у воителя пыл боевой, И кинулся ратников дрогнувший строй К твердыне заречной. Пред ними вода [177] , 4380 Челнов же не видно, исчезли суда. Путь заперт к убежищу, гибель близка. Примчались грозой Менучехра войска. Так много убитых легло на пути — Ни конным проехать, ни пешим пройти. Вскипел Менучехр, обуял его гнев. Он, вихрем на спину гнедого взлетев, Сняв панцирь с коня, между грудами тел, Пыль тучей вздымая, вперед полетел, И вскоре властителя Рума настиг. 4390 «Стой, жалкий злодей! — прозвучал его крик. — Ты брата убил, добиваясь венца, Зачем же бежишь ты, пугаясь венца? Несу я венец, и готов твой престол. Дал новый побег в прах поверженный ствол. Тебе Феридун строит новый дворец. Куда же ты мчишься, прими свой венец! Ты сеял — пришел созреванию срок: Отведай плоды, что принес твой росток. Коль это шипы — насаждал ты их сам; 4400 Коль шелка волокна — соткал ты их сам». Меж тем все быстрей погонял он коня, К врагу приближался быстрее огня; Догнал и занес закаленный булат, И надвое им рассечен супостат. Снес голову с вражеских плеч и ее Велел победитель воздеть на копье. Увидев размах богатырской руки, Пришли в изумленье двух ратей стрелки. Рать Сельма, как стадо, которое, вдруг 4410 Застигнуто вихрем, покинуло луг, Рассеялась; в чаще лесной и в горах Скрываться воителей вынудил страх. Тут избран был ими испытанный муж, Искусно владеющий речью к тому ж. Посланцем от войска он был отряжен. Представ пред владыкою, вымолвил он: «Тебе мы готовы усердно служить, Как ты повелишь, так и станем мы жить. Мы мирно трудились: кто стадом владел, 4420 Кто домом, посевами, садом владел. [Мы в бой не рвались, жаждой мщенья горя, — Пришлось уступить повеленью царя.] Мы шли не по воле своей воевать — Приказано было нам выставить рать, Мы преданы сердцем владыке царей, Склониться готовы пред волей твоей. Коль мстить пожелаешь — веди на убой. Знай, сил у нас нет состязаться с тобой. К тебе, всех дружин главари, мы пришли, 4430 Безвинны, бедою гонимы, пришли. Воздай нам теперь, чем угодно тебе; Как скажешь, так нашей решиться судьбе». Воззванью воителя с ясным умом Внимал победитель в раздумье немом. Он молвил: «Я мщенье повергну во прах, Чтоб добрую славу оставить в веках. Всё то, в чем дыханья изедова нет, Что вызвано злым Ахриманом на свет, Отброшу я прочь, о раздорах забыв. 4440 Пусть лютою злобой терзается див! Равно мне — мои неприятели вы Иль давние доброжелатели вы; Обязан победой своей небесам, Прощенье и милость я жалую вам. День правды взошел, ниспровергнуто зло, Убийств и жестокостей время прошло, В согласьи живите и будьте сильны, Снимите доспехи кровавой войны. Свободны от бедствий и чужды вражде, 4450 Закон, справедливость внедряйте везде. Какой бы отечеством ни был вам край, Туран, или Рум, или дальний Китай, — Все в мире и дружбе живя меж собой, Пребудьте покойны, довольны судьбой». И знатные громко хвалу вознесли Царю-правдолюбцу, надежде земли. Пред ставкой раздался глашатая крик: «Эй, витязи, каждый, кто сердцем велик! Теперь понапрасну не лейте вы кровь, 4460 Злодеям конец, не подняться им вновь». И стали стекаться к царю на поклон Китайские воины с разных сторон. Покорно пришла побежденная рать Пешенгову сыну оружие сдать [178] . Слагая доспехи, шел воинов ряд, И холм вырастал из сверкающих лат, Из шлемов румийских, индийских клинков — Всего снаряженья лихих седоков. Бойцов Менучехр от души обласкал, 4470 Для каждого сан по заслугам сыскал. 177
Видимо, река Тигр близ Вавилона, вероятная резиденция потомка Зохака.
178
Менучехру.
[ФЕРИДУНУ ПОСЫЛАЮТ ГОЛОВУ СЕЛЬМА]
Отправил он вестника-богатыря, Вручив ему голову Сельма-царя, С посланьем для славного деда; оно Рассказов воинственных было полно. Йездану хвалу Менучехр воздавал, Затем Феридуна-царя воспевал: «Да славится вечно Податель побед, От Коего сила, и доблесть, и свет, В Чьей власти и горе и счастье дарить, 4480 Кто в силах и скорбь и недуг исцелить. Пусть радует благословенье Творца Беззлобную душу царя-мудреца, Пред кем отступают насилье и зло, Кому благодать осенила чело. Разбил я воителей вражеских стран, Расставил для них смертоносный капкан; Настиг с твоим войском двоих кровопийц, Двоих супостатов и цареубийц; Обоим снес головы грозным мечом, 4490 Смыл черную злобу кровавым ручьем. Примчусь я и сам за посланием вслед, Порадую повестью битв и побед». Был в крепость посланцем Шируй отряжен, Воитель бывалый, что рьян и умен. Царь молвил: «Богатства казны обозри, Что разум тебе повелит, отбери. Сокровища взяв, приготовься к пути: Их должно к царю на слонах отвезти». Литавры и знамя — воителей честь — 4500 Велел он из ставки державной принесть. К царю Феридуну дружину повел, От крепости Чин на равнину повел. Когда подошел Менучехр к Теммише, Дед вышел навстречу с отрадой в душе. Раздался трубы оглушительный зов, И тронулась с места громада рядов. Блестит на слоновьей спине бирюзой Трон мужа, хранимого светлой звездой. Шуршит паланкинов китайский атлас, На золоте ярко искрится алмаз. 4510 Зареяли стяги ярчайших цветов: И, кажется, воздух багрян и лилов. И тучею движутся богатыри От моря Гиланского к башням Сари [179] . Сплошь золото на поясах и щитах, Сплошь золото на стременах и уздах. В богатом убранстве, с добычей идя, Слоны выступают, встречая вождя. Приблизился с войском венчанный герой, И встретил их пеший владыка седой. 4520 Несутся гилянцы, смелы, горячи [180] ; Черны их шеломы, блистают мечи. Стремительно скачут иранцы вослед, Подобные тиграм питомцы побед. Проносятся лютые львы и слоны, За ними воители мчатся, грозны. Лишь стяг Феридуна пред ними возник, Бойцы Менучехра построились вмиг. С коня молодой венценосец сошел, Сказал бы — цветущего дерева ствол. 4530 Склонившись, вознес он хвалу мудрецу, Престолу, и перстню его, и венцу. Целуя и руку сжимая тепло, Царь внука заставил усесться в седло. Едва с Менучехром достигнув дворца, За витязем Самом послал он гонца. В далекую Индию ездил герой В подмогу сражавшимся с дивьей ордой [181] . И шаху из той благодатной страны 4540 Подарки нежданные привезены: Динары и тысячи тысяч камней, Каких бы ни счел ни один казначей. Звучит славословие богатыря В честь старого и молодого царя. Приветствует Сама владыка седой, Сажает на трон его рядом с собой. И молвит: «Мой путь уж подходит к концу, Я внука вручаю тебе, храбрецу [182] . Любви и опоры его не лишай, 4550 Все новые подвиги в битвах свершай». И в руки воителя, полного сил, Ладони юнца миродержец вложил. И после, глаза к небесам возведя, Сказал: «О верховный благой Судия! Изрек ты недаром: «Мой праведен суд, Во Мне все страдальцы опору найдут». Меня защитил Ты, мне помощь подал И перстень и царский венец ниспослал. Мольбы мои все ты услышал, Творец, 4560 Теперь унеси меня в новый дворец! В юдоли сей тесной мне тягостно жить, И дни мои больше здесь незачем длить». Лишь только Шируй-полководец привез Добытых сокровищ огромный обоз, Царь войску их роздал, обычай храня. От месяца Мехр оставалось два дня, Когда повелел он, чтоб царь молодой Воссел на кеянский престол золотой. Своею рукою он внука венчал, 4570 Благими речами его поучал. 179
Гилян — территория, историческая провинция у юго-западного побережья Каспийского моря, в «Шахнаме» — Гилянского моря. Сари — город в области Мазендеран близ юго-восточного побережья Каспийского моря.
180
Гилянцы. — В оригинале: Гил мардом. Гил — название народности «гилы». С прибавлением суффикса ан — страна, получившая свое название по имени народа (ср. Иран, Туран и др.).
181
Речь идет о Саме. В «Шахнаме» — богатырь, отец Заля и дед Ростема, прибывший по приглашению Феридуна. Образ Сама — один из наиболее противоречивых и туманных как в «Шахнаме», так и в предисточниках поэмы Фирдоуси. По-видимому, еще в Авесте из одного первоначального образа Сам-Кересаспа (т. е. вам, обладающий стройными конями) выделились два образа: 1) бессмертный Сам — победитель змея Срувара, ему в эсхатологии зороастрийцев суждено одержать окончательную победу над Зохаком и 2) Кересаспа, в некоторых источниках повторяющий подвиги Сама и совершающий ряд других подвигов, составивших особый цикл сказаний о Гершаспе — богатыре Систана. Раздвоение первоначального образа Сама-Кересаспы повлекло за собой дальнейшую путаницу, так что иногда Сам и Гершасп (Кересаспа) оказываются взаимно предками один другого. Некоторые источники делают Сама даже владыкой Ирана. И в «Шахнаме» Гершасп, не совпадающий с образом Сама, оказывается тоже владыкой Ирана — последним из династии пишдадидов. Объясняются эти противоречия, по-видимому, тем, что в Авесте Sama — имя родовое, а не личное.
182
Препоручение Менучехра, уже прославленного подвигами героя и соправителя Феридуна, — очевидная натяжка, не оправданная дальнейшей ролью €ама при Менучехре.
[СМЕРТЬ ФЕРИДУНА]
Лишь это свершилось, настиг его рок; Лист пышный на царственном древе поблек. Отринув престол и заботы владык, В тоске Феридун головою поник. На головы трех сыновей он взирал, Одежды, скорбя, на себе раздирал. Горючие слезы струились рекой. Взывал венценосец, утратив покой: «Затмился мой день без любимых моих, 4580 Утраченных, невозвратимых моих. Убитых я головы здесь берегу, Погубленных распрей на радость врагу. В злонравии злые свершая дела, Становятся юноши жертвою зла. Сыны преступили отцовский завет, И вот помрачился для них белый свет». И кровью он плакал, грустя все сильней, И вскоре дождался конца своих дней. Расстался Иран с Феридуном-царем, 4590 Но вечной останется память о нем. Он добрым и праведным прожил свой век. О сын мой, не создан для зла человек! Венец принести Менучехр приказал И стан свой кровавым жгутом обвязал; И, как подобает владыке владык, Гробницу червонного злата воздвиг [183] . На трон по обряду посажен мертвец; Над троном подвешен кеянский венец. И каждый к царю подходил, удручен, 4600 Прощаться, как требовал древний закон. Закрыли гробницу, где царь был сокрыт... Так умер великий, печалью убит. С лицом пожелтевшим, стеная, в слезах, Умершего юный оплакивал шах. Он в трауре, в скорби семь дней пребывал, С властителем вместе весь край горевал. О, что же ты, мир, кроме горькой тщеты? Того, кто разумен, не радуешь ты. Как рок ни лелеет тебя, человек, 4610 Но рано иль поздно, пресекши твой век, Отнимет он все, что тебе даровал, — Не все ли равно, это прах иль коралл? Царем иль слугою пройди бытие — Лишь прервано роком дыханье твое — И радость, и скорбь, все минует, как сон. Жить вечно никто на земле не рожден. Когда ты прославился доблестью дел, Будь царь или раб — твой бессмертен удел. 183
В оригинале употреблен специальный зороастрийский термин дахме означающий выставление тел умерших в так называемых дахмах, или башнях молчания. У Фирдоуси дахме чередуется иногда с сотудан (усыпальница), т. е. употребляется в общем смысле — гробница, могила. Описание погребения Феридуна (еще не зороастрийца) свидетельствует о предании земле, а не о сожжении, этом древнем арийском способе погребения, особенно оскверняющем стихию-огонь в глазах огнепоклонников-зороастрийцев.
МЕНУЧЕХР [184]
[Царствование длилось сто двадцать лет]
184
Менучехр — в «Шахнаме» шестой владыка Ирана, потомок Феридуна, внук Иреджа. Таковым Менучехр представляется и в пехлевийских предысточниках (по различным вариантам: сын, внук, потомок Иреджа).
Основное расхождение предысточников с «Шахнаме» состоит в том, что Фирдоуси относит войны с Афрасиабом и Тураном, а также эпизод пленения Менучехра к правлению его сына Новзера.
Имя Менучехр восходит к авест. Манушчитра, — где Мануш — название горы, а читра — род, происхождение, и что значит — рожденный на горе Мануш. Во время Фирдоуси имя Менучехр утеряло свой первоначальный смысл и воспринималось как «обладатель райского облика» (мину — небо; чехр, чех ре — лицо, облик).
Местом рождения Менучехра считались окрестности древнего Рея. В народном представлении Менучехр, как и Феридун, — символ борца за справедливость.
185
Клятва Менучехра — своего рода тронная речь идеального правителя.
186
В подлиннике: кафш — золотая обувь.
187
В подлиннике: джехан пахлаван, т. е. мировой богатырь, титул, увенчавший, кроме него, и его внука Ростема.
188
Нейрем — по-видимому, сокращенная форма от Нериман, осмысляется как имя отца Сама. В «Шахнаме» Сам называется сам-е нариман (или Нейрам), что обычно толкуется как Сам, сын Наримана. По-видимому, мы имеем здесь превращение эпитета nairi-mana (авест. — мужественный) в самостоятельное лицо. Таким образом, первоначальное сочетание Сам-е Гершасп-е Нариман, т. е. «Сам — сын мужественного Гершаспа», стало восприниматься как «Сам, сын Наримана».
[О РОЖДЕНИИ ЗАЛЯ [189] ]
Начну я сейчас удивительный сказ, 4710 Из глуби веков донесенный до нас. О витязе Саме послушай, сынок, Как шутку сыграл с ним изменчивый рок. Наследника не было Саму дано, А сердцем отрады он жаждал давно. В покоях его расцветала краса: Лицо — лепесток, мускус темный — коса. И Сам на отцовство надежду питал: Подруга, чей лик, словно месяц блистал, От сына Нейрема была тяжела, 4720 С трудом эту тяжкую ношу несла. Родился младенец у матери той, Как ясное солнце, слепя красотой; Лицом словно солнце, одна лишь беда — Была голова у младенца седа. Неделю молчали при Саме о нем. Легко ли признаться в изъяне таком? Все женщины в доме, тревоги полны, Стенали, над мальчиком тем склонены. Никто не решался отцу рассказать, 4730 Что сыном седым разрешилася мать. Одна из прислужниц, как львица смела, Смятение скрыв, к исполину вошла, Ему принесла долгожданную весть, Сказала, воздав именитому честь: «Приветствую славного Сама-бойца, Завистников да разорвутся сердца! Дал бог тебе то, что давно ты искал, Мечтою о чем свою душу ласкал. Родился, о доблестный мой господин, 4740 У месяцеликой пленительный сын. Поверишь, ребенок — что львенок на вид: Малютка — уже храбрецом он глядит. Белей серебра, ликом радует взор, Ему ничего не поставишь в укор. Один лишь изъян — мальчик седоволос. Таким уж родиться ему довелось! Ниспосланный дар и таким возлюби. Не вздумай роптать и душой не скорби». Воитель, встревоженный вестью такой, 4750 К подруге направился в спальный покой. Пред ним в колыбели, прекрасен, но сед Младенец, какого не видывал свет. Прекрасен, и щеки пылают огнем, Но снега белей каждый волос на нем. Как только седое дитя увидал, Прославленный витязь в тоске зарыдал; Насмешек людских устрашился душой, И черная дума смутила покой. В отчаянье руки воздев к небесам, 4760 Молил о пощаде и помощи Сам: «О Ты, что сильнее неправды и зла, Чья воля всегда благодатна, светла! Коль тяжко я против Тебя согрешил, Угодное дьяволу если свершил, Молю, о Владыка небес и земли, Мне втайне прощенье Свое ниспошли. Сжимает мне сердце мучительный стыд, От горести кровь моя в жилах кипит: Младенец, должно быть, нечистого сын; 4770 Черны его очи, а кудри — жасмин. Коль витязи, в княжеском замке гостя, Увидят зловещее это дитя, И спросят о нем, — как назвать его им? То ль пестрым тигренком, то ль духом лесным? [190] Открыто и тайно вся гордая знать Насмешками станет меня осыпать. Придется покинуть Иран от стыда, Отречься от этой земли навсегда». Сказал и, разгневан жестоко, ушел, 4780 Ропща на веления рока, ушел, И слугам велел он, не медля в пути, Младенца к Эльборзу тайком отнести, К подножью хребта, что до туч вознесен, Но пуст и безлюден с давнишних времен. На кручу взойти не решался никто: Там высилось птицы Симорга гнездо [191] . Умчались, оставив младенца в пыли, И многие годы с тех пор протекли. Еще не познавший ни света, ни мглы, 4790 Ребенок лежал у подножья скалы, Забытый отцом маловерным своим, Пригретый Творцом милосердным одним. Детенышу львица любви языком Твердит, насыщая его молоком: «Хотя б кровью сердца питала тебя, И то б должником не считала тебя. Ты в сердце моем, с ним ты слился в одно; Коль вырвут тебя, разорвется оно». Но брошен младенец, забыли о нем, 4800 Кричащем от голода ночью и днем. То палец сосет он, забывшись на миг, То снова разносится жалобный крик. В гнезде у Симорга иссякла еда, И вылетел шумно Симорг из гнезда. Вдруг видит он — плачет младенец грудной; Земля — океан, излучающий зной. Земля вместо матери, люлька — гранит; Дитя без одежды, без пищи лежит, Лежит у подножья скалы вековой, 4810 И солнце палящее над головой. Ах, если б тигрица его родила, И та бы укрыла, от зноя спасла... Всевышний Симорга сумел укротить [192] , Не стал быстрокрылый добычу когтить: Слетел с облаков он, мгновенно дитя Схватил и понес, точно ветер летя; На самый высокий из горных зубцов Вознесся — туда, где растил он птенцов. Пред ними кричащего он положил, 4820 Младенца он в пищу птенцам предложил. Но милость явил Вседержитель благой, Иное начертано было судьбой. Дитя, проливавшее кровь из очей, Растрогало птиц красотою своей. Пленила их чистая прелесть лица. И диво!—любовь им согрела сердца. Нежнейшую дичь добывали ему, Взамен молока кровь давали ему. Неслышно текли за годами года; 4830 Забытый младенец во мраке гнезда Стал отроком, юношей стал, возмужал... Однажды вблизи караван проезжал. Пред взорами муж сребротелый возник, В плечах — как утес, а в обхвате — тростник Молва побежала, легка и быстра: Не скроешь от света ни зла, ни добра. И вскоре известья до Сама дошли О брошенном сыне, что вырос вдали. 189
Заль, Заль-Зер (зал-е зар, где заль — старик, а зар — старый, седой (Современное значение зар — золото.)) Заль — сын Сама, воспитанный птицей Симорг, которая дала ему имя Дестан (хитрость, уловка). Сочетание «Дестан, сын Сама» (дастан-е сам), или просто Дестан чередуется в «Шахнаме» с «Заль» или «Заль-Зер».
190
В подлиннике вместо «дух лесной» сказано «пери».
191
Симорг — чудесная птица иранских мифов и преданий, живущая в горах Эльборз. Название Симорг восходит к авестийскому сочетанию Saenomerego — примерно «орел-птица».
192
В подлиннике дословно: «Владыка дал чувство любви Симоргу, который и не помыслил о том, чтобы съесть ребенка...».
[САМ ВИДИТ ВО СНЕ СЫНА]
Однажды воитель во мраке ночном 4840 Забылся тревожным, томительным сном. И вот что привиделось Саму во сне: Из Индии дальней на быстром коне [193] Примчался воитель, могуч, величав; Подъехал к нему и, коня придержав, Речь начал — принес он счастливую весть О сыне, в ком сила, и разум, и честь. Сам-витязь проснулся. Смущен, потрясен, Мобедам поведал он виденный сон. Потом рассказал им боец-великан, 4850 Какие известья привез караван. «Что скажете, — молвил, — о чуде таком? Своим рассудите высоким умом: Спастись ли младенцу седому дано? Иль зноем и стужей он сгублен давно?» Весть новую каждый услышать был рад, И все мудрецы, как один, говорят: «Чье сердце роптать на Йездана могло, Тому и в добре померещится зло. Смотри, львы и тигры в степях и горах, 4860 Чудовища-рыбы глубоко в морях — Все нежно лелеют потомство свое, Все славят Дарующего бытие. Лишь ты преступаешь Йездана завет, Ты, бросивший чуть увидавшего свет. Пришлась не по нраву тебе седина. Но может ли чистых пятнать белизна? В путь надо сбираться, не ждать, не гадать; Не должен ты сына умершим считать. Не сгубят хранимого Божьей рукой 4870 Ни лютая стужа, ни яростный зной. Теперь ты к Йездану мольбы вознеси, Направить к добру твою душу проси». На том порешили, что Сам на заре С молитвой поедет к Эльборзу-горе. Стемнело, и витязь уснул; изнемог В нем дух от сомнений и тяжких тревог. И снится могучему: ярки, пестры, Знамена спускаются с Хинда-горы. Дружину ведет каменистой грядой 4880 Пленяющий обликом вождь молодой. Два спутника с ним: величавый мобед И мудрый советник, муж, видевший свет. Приблизился первый, разгневан, суров, И речь начинает с бичующих слов: «О дерзкий, с душой нечестивою муж, Утративший стыд перед Богом к тому ж! Коль птица печется о сыне твоем, Ты зваться достоин ли богатырем? Тебе ведь седины твои не в укор, 4890 Почто же для сына в них видишь позор! Одумайся: волосом черен иль сед,— Таков он, каким его создал Изед. И сам ведь с годами меняешься ты: Роптать на Творца покушаешься ты! Смотри, милосердной взлелеян судьбой Младенец, отвергнутый гневно тобой. Покинутых пестует нежно Творец; Ты нежности чужд, недостойный отец!» И витязь проснулся, от боли взревев, 4900 Как будто в тенета попавшийся лев. Объял его трепет от этого сна: Не кара ль Господня ему суждена? Вскочил богатырь и, мобедов призвав, Воителям сесть на коней приказав, Помчался к Эльборзу, к вершинам седым, Разыскивать сына, забытого им. И видит: гора до небес вознеслась, Как будто за звезды рукою держась. Высоко на круче — твердыня гнезда; 4910 Ему и Кейван не нанес бы вреда [194] . Опоры — сандал и эбен; сплетено Из сучьев огромных алоя оно. Застыл исполин в изумленьи немом Пред этим невиданным птичьим гнездом. До неба чертог — ни камней, ни песка [195] ; Его возвела не людская рука; Там юноша бродит; он статен, пригож, И ликом и станом на Сама похож. Наполнилось радостью сердце отца: 4920 Пал ниц богатырь, славословя Творца За то, что Он птицу из птиц сотворил, Гнездом неприступным ее одарил. Он понял: велик всеблагой Судия, Которым начертан закон бытия. Но где же тропинка к вершине крутой? И зверь не пробрался бы кручею той! Тропинку искал он и не отыскал, И молит Творца средь безмолвия скал: «О Ты, вездесущий, царящий везде, 4930 Дарящий сиянье луне и звезде! От страха душа покидает меня. Молю я, главу пред Тобою клоня: Коль юноша сей — моя плоть, моя кровь, Не беса отродье — яви мне любовь; Ты мне помоги на вершину взойти. Будь милостив, грех мой великий прости!» Лишь только слова эти вымолвил Сам, Молитва его вознеслась к небесам. Пернатый с утеса взглянул своего 4940 На Сама, на спутников знатных его И понял, зачем совершил он тот путь: Задумал он милого сына вернуть. К питомцу Симорг обратился тогда: «О росший в забвеньи, во мраке гнезда! Тебе я кормильцем был множество дней. Кормильцем и верной опорой твоей. Недаром Дестаном тебя я назвал: Ты жертвой коварства отцовского стал. Когда возвратишься в отцовский дворец, 4950 Пусть так и зовет тебя витязь-отец. Сюда, к этим диким отвесным скалам, Примчался воитель прославленный Сам, Чтоб милого сына с собой увезти; Тебе у него быть отныне в чести. Решайся — я в воздух тебя подниму, Тебя невредимым снесу я к нему». Слезой затуманился юноши взгляд, Он тяжко вздыхает, печалью объят. Хотя от людей в отдаленьи он жил, 4960 Симорг его речи людской научил, И внятно звучали Дестана слова: Исполнена знаний была голова. Не только послал ему силу Йездан — Дар слова и разум был юноше дан. Вскричал он: «Ужели угодно судьбе, Чтоб юный питомец наскучил тебе! Гнездо твое — лучший дворец для меня, Крыла твои — светлый венец для меня. Ты после Йездана всех больше мне мил. 4970 Ты тяжкую участь мою облегчил». Ответил Симорг: «Если б царский чертог И царские почести видеть ты мог, Тогда о гнезде ты не стал бы тужить; Попробуй отныне по-новому жить. Ведь я не со зла удаляю тебя — На царство я благословляю тебя. Мне тяжко с тобой расставаться, но взвесь: Там счастье тебя ожидает, не здесь. Под сенью моей будешь вечно; добро 4980 Тебе принесет, знай, вот это перо. И если грозить тебе станет беда, Иль с добрым дурное столкнется, тогда Перо ты к огню поднеси, и тотчас Явлюсь пред тобой, издалека примчась. Не я ли тебя под крылом приютил, С птенцами своими берег и растил? Как туча нагрянув, тебя я схвачу, В родное гнездо невредимым помчу. Прощай, пестуна своего не забудь! 4990 Печаль расставанья терзает мне грудь». Утешив, схватил его в когти и с ним Вознесшись стремительно к тучам седым, Низринулся, молний небесных быстрей. По пояс у юноши волны кудрей, Лик — солнце, а рост со слона. И восторг У старого Сама рыданье исторг. И голову Сам пред Симоргом склонил И мудрому долго хвалы возносил. Он молвил: «Царь-птица! Творец, возлюбя [196] , 5000 Могучим и доблестным создал тебя Недаром: возносишь униженных ты, Берешь под защиту обиженных ты. Для злобных сердец ты — гроза и беда, Таким же могучим пребудь навсегда». Вознесся пернатый к вершинам седым, И каждый последовал взором за ним. Сам, юношу взглядом окинув, нашел, Что сыну пристали венец и престол. Лик — солнце, грудь львиная, кровь горяча, 5010 Рука богатырская ищет меча. Уста — словно лал, очи — цвета смолы, Ланиты — что мак, а ресницы, белы. Когда б не врожденная та седина, Была бы его красота без пятна. В душе у могучего витязя рай. «О сын мой! — сказал он, — печали не знай. Прости мне обиду, о прошлом забудь, Смягчись и любовью согрей свою грудь. Я только ничтожнейший раб Судии. 5020 Коль ты возвратился в объятья мои, Я Богом великим поклясться готов, Вовеки с тобою не буду суров; Тебе одному посвящу бытие, Закон мне отныне — желанье твое». Плащ витязей он повелел принести Для сына, и вот уже оба в пути. Спустившись, коней оседлать повелел. Князей облаченье подать повелел, И сына Заль-Зером нарек великан, 5030 Как птица дала ему имя — Дестан. Воители к Саму толпою пришли, Ликуя, с раскрытой душою пришли. Литавры гремят на могучих слонах, Громадою черной вздымается прах. Запела труба, с нею в лад — барабан, Звонки золотые, индийский тимпан. Наездники с криком помчались вперед, Веселый и шумный свершая поход; И в город свой, рады удаче, вошли, 5040 Одним исполином богаче вошли. 193
Прискакавший из Индии гонец рассказывает о чуде, виденном на Эльборзе, т. е. в Индии.
194
В представлениях древних иранцев и вообще астрологов средневековья Кейван (Сатурн) — самая злосчастная планета.
195
В подлиннике: «до звезды Самак» (Арктур).
196
В подлиннике: шах-е морган — «царь птиц». В иранском эпосе существуют два Симорга: один — добрый (о котором идет речь в данном сказании, покровитель Заля и Ростема), а другой — злой, которого впоследствии убьет Исфендиар.
[МЕНУЧЕХР УЗНАЕТ О CAME И ЗАЛЕ],
И вскоре владыка Ирана узнал, Что поиски Сама успех увенчал. Как только услышал отрадную весть, Йездану хвалу поспешил он вознесть. Он двух сыновей ненаглядных имел, Был каждый правдив, и разумен, и смел: Как молнии, в битве Зересп и Новзер [197] Носились, отваги являя пример. Немедля владыка Новзера призвал, 5050 Отправиться к Саму ему приказал, — На сына его, на Дестана взглянуть, От птицы к отцу совершившего путь; Державным приветом его ободрить, Державную милость отцу подарить: Велеть, чтобы ехал к владыке царей, Про все, что случилось, поведал скорей, А там воротился бы в Забулистан [198] , Как прежде, служить повелителю стран. Помчался Новзер по веленью царя 5060 В удел знаменитого богатыря. Сам-витязь навстречу ему поспешил И обнял его, и о шахе спросил, О витязях сердцу его дорогих, И долго тянулась беседа о них. Услышав царя Менучехра наказ, Воитель покорно склонился тотчас И, как повелел именитый гонец, Поспешно собрался к царю во дворец. Отправились в путь богатырь и Новзер, 5070 Им вслед — на слоне восседавший Заль-Зер. Про это услышав, могучую рать Царь вывел из города — Сама встречать. И витязь, увидя сверкающий стяг, Поспешно направил к властителю шаг. Пред ним лобызая приветственно прах, Воскликнул: «Будь счастлив и славен в веках!» Но к славному Саму почтенье храня, Владыка велел ему сесть на коня. Вступили в палаты дворца своего 5080 Властитель царей и наследник его. Венчанный державной короной, взошел Владыка на древний кеянский престол. Карен-полководец и доблестный Сам, Сияя весельем, сидят по бокам. Вот Заля во всей красоте молодой, В венце золотом, с булавой золотой Привел царедворец пред очи царя, И царь удивляется: богатыря Могучей, прекрасней не видывал свет. 5090 Сказал бы, он сердцу отрада и свет. «Тебе, — молвил царь, к Саму речь обратив,— Вверяю его, будь к нему справедлив. Ты душу любимого не омрачай, С надеждою взор на него обращай. В себе сочетает он доблесть бойца, Достоинство мужа и ум мудреца. С врагами его обучи воевать. С мужами его научи пировать. Гнездо лишь видал он, да горы, да птиц — 5100 Узнать ему время обычай столиц». Как сыну, которого в злобе слепой Он бросил, назначено было судьбой Быть вещею птицей спасенным в беде, Приют обрести у Симорга в гнезде, Как жил он и чем насыщался он там — Про все рассдазал повелителю Сам: «О чуде молва разлетелась, весь свет Про Заля с Симоргом твердил много лет. Покорный веленью благого Творца, 5110 К Эльборзу я двинулся в путь из дворца. Гляжу, предо мною, вершиной до туч, Кряж горный, что купол небесный, могуч, И крепостью грозной — громада гнезда, Куда не пробраться врагу никогда. Там Заля увидел я рядом с птенцом, Сказал бы ты — с братом его, близнецом. И сразу любовь укротила меня, О сыне мечта охватила меня. Но сколько вокруг ни скитался, пути 5120 Не мог я к заветной вершине найти. Я к сыну тянулся, я был как во сне, И сердце от мук разрывалось во мне. — «Всевышний Творец! — я взмолился, скорбя, — Не знаешь Ты нужд, всем нужда до Тебя. Вращаешь по воле Своей небосвод; Твоей благодатью все в мире живет. Я, грешник, раскаянья полон, в пыли Лежу пред Владыкой небес и земли. На милость Твою вся надежда моя, 5130 Не знаю другого прибежища я. Беднягу того, что Симоргом взращен, Что был на беду и нужду обречен, Кому нагота заменяла шелка, Кто кровью питался взамен молока, Ко мне приведи Ты, иль путь укажи К нему и мученьям конец положи! Прости, не карай за жестокость мою, И сердцем воспрянув, тебя воспою». Такими словами молил я Творца; 5140 Услышаны были молитвы отца. Могучий Симорг в поднебесную даль Взвился над горою, где ждал его Заль, Низвергся весеннею тучей с высот, И вот он в объятиях Заля несет. Все мускусом будто запахло вокруг. Я замер, глаза мои высохли вдруг. Величье Симорга и к сыну любовь Покой и рассудок вернули мне вновь. Питомца заботливей мамки храня, 5130 С горы он примчал, осчастливив меня. Я славил Симорга, душой возрожден, Я отдал пернатому низкий поклон. Со мною он сына оставил, а сам На крыльях могучих взвился к небесам. Я ж сына к владыке привез моему, Сокрытое сделал известным ему». 197
В подлиннике: «на поле брани подобно Азаргошаспу», это может быть переведено и как «молния», но также и как «гений огня Азергошеспж». Новзер и Зересп — сыновья Менучехра.
198
Забулистан (Забол) — в «Шахнаме» родовой удел властителей Систана. Может быть сопоставлен с Бактрианой античных писателей (примерно территория современного Балха).
[ВОЗВРАЩЕНИЕ ЗАЛЯ В ЗАБУЛИСТАН]
И царь повелел, чтоб пришли мудрецы, Волхвы-звездочеты, седые жрецы, Пришли, вопросили Дестана звезду: 5160 Написано что у него на роду? В грядущем кем станет он? Ясный ответ Им должно добыть у небесных планет. И вот звездочеты толпою пришли, Поведали все, что по звездам прочли, И молвили шаху такие слова: «Да будет всегда твоя сила жива! Он станет прославленным в мире бойцом, Великим правителем и мудрецом». Царь слушает, радостью лик осиян; 5170 Свободно вздохнул и отец. Караван Богатых даров повелитель собрал — Дивятся, взирая на них, стар и мал: Арабских коней с золотою уздой, Индийских мечей с золотою резьбой, Мехов, одеяний, ласкающих взгляд, Ковров и камней, что как солнце горят, Румийских рабов и на каждом убор — Где поле златое, алмазный узор; Сапфировых чаш и тяжелых, литых 5180 Сосудов серебряных и золотых, — В них амбру везли, камфору и шафран. И много еще погрузил караван Доспехов для битв и удалых забав, — И копий, и луков, и стрел, и булав, А также венец и печать-сердолик, Престол бирюзовый и пояс владык. В державном указе, по воле царя, Прославлены подвиги богатыря; Кабул ему отдан, Денбер, Май и Хинд 5190 От берега Чин и до берега Синд, И княжество Бост, и забульский удел [199] . Составив указ, как обычай велел, К нему приложили цареву печать. Велели коней быстроногих седлать, И встав для прощанья, всесветный боец Сказал: «О властитель, надежда сердец! От рыбы до самой луны ни один Неведом, подобный тебе, властелин. Ты — ласковый, мудрый и праведный царь, 5200 Ты — свет и отрада людей, государь. Сокровища мира в глазах твоих — прах, Да будет жива твоя слава в веках!» Ушел он, царю поклонясь до земли, Литавры свой гром далеко разнесли. Князь, радостен, двинулся в Забулистан, Весь город пришел проводить караван. И вот уж к Нимрузу приблизился он [200] , И вести пришли, что царем вознесен, Вернулся он с сыном своим молодым, 5210 С указом, с дарами, с венцом золотым. Сияет Систан разукрашен, как рай [201] , В шафране и амбре купается край. Там злато — что глина, и мускус — что прах, Дирхемы валяются на площадях [202] . Веселье повсюду, куда ни пойдешь: У люда простого и знатных вельмож. К могучему витязю с разных сторон Съезжалась удельная знать на поклон [203] — Приветствовать сына и славить отца, 5220 Героя всесветного, Сама-бойца. Хвалы расточая пред мощным вождем, Осыпали Заля алмазным дождем. И каждый, достойный высоких наград, Кто праведно правил, был знаньем богат, Наград удостоился. Был ему дан И дар, и ему подобающий сан. 199
Кабул (Кабол) — город или область, примерно соответствующие современному Кабулу. Денбер, Май (май-е-хенд, т. е. «индийский Май») — города в Индии, определение географического положения которых в настоящее время затруднительно. «До берега Синд» (та бе дарйайе Сенд), т. е. до реки Инд.
200
Нимруз, дословно «полдень» (юг). Под Нимрузом имеется в виду Систан — т. е. полуденная страна по отношению к Хорасану.
201
Систан (Сеистан, Седжестан) — примерно территория современного Систана в низовьях реки Хильменд. Засушливые ныне земли Систана в далеком прошлом обильно орошаемые, отличались плодородием и были плотно заселены. Название Систан восходит к Сакастана (страна саков-скифов).
202
Дирхемы (дерхам, дерам) — серебряные и динары (динар)— золотые монеты мусульманского средневековья. Упоминание о дирхемах применительно к мифологическим временам является анахронизмом.
203
В оригинале: «Отовсюду в мире (гити), где только был какой-либо властитель (мехтар) — к Саму (все они) обратились».