Шрифт:
[ПЕШЕНГ УЗНАЕТ О СМЕРТИ МЕНУЧЕХРА]
О смерти царя Менучехра тотчас До войска туранского весть донеслась, А также узнали враги обо всем, Что после случилось с Новзером-царем. Тогда-то Пешенг, управлявший страной [267] , Идти на иранцев задумал войной. Он все вспоминал о Задшеме, отце, 8820 О деде вздыхал он, о Туре-бойце. Про царство иранское речи он вел, Про войско, вождя и про шахский престол. Созвал повелитель туранскую знать И всех возглавлявших туранскую рать. Там витязи были: Барман, Герсивез, Лев ярый Гольбад, мудрый муж Агрирес [268] , И бурный Висе, чья тяжка булава, — Пешенговой рати могучий глава, И царский наследник боец Афрасьяб [269] , 8830 С чьей силой сравниться ничья не могла б. Дух Сельма и Тура почтив похвалой, Царь молвил: «Нам распри не скрыть под полой. Кто в здравом рассудке, не может не знать, Что сделала с нами иранская рать. Все помнят, как много нам горя и зла В минувшие годы она принесла. Пора нам за Сельма и Тура отмстить, Со щек наших слезы кровавые смыть. Что скажете мне, что услышу в ответ? 8840 Подумав, благой мне подайте совет». Бойца Афрасьяба вскипела душа От речи отцовской. Он, местью дыша, Приблизился, яростный, с сердцем в огне, И грозно воскликнул, готовый к войне: «Схватиться мне с яростным львом по плечу! Сразиться с иранским царем я хочу! Когда бы Задшем раньше поднял свой меч, Страну б не пришлось униженьям обречь. Когда бы на мщенье отважился он, 8850 Давно уже был бы Иран покорен. Но все, что мой дед совершить не успел Из подвигов ратных и доблестных дел, Мне должно мечом своим острым свершить! Мой ныне черед нападать и крушить!» Вскружилась тогда голова у отца. Глядит он на пылкого сына-бойца: Прям, статен, грудь львиная, сила слона. На версты протянута тени длина. С мечом остротою сравнится язык, 8860 Длань — туча щедрот, дух, как море, велик. И царь повелел ему меч занести, Туранскую рать на Иран повести. Коль доблести сын не лишен родовой, Родитель возносится к солнцу главой. Умрет он — долг сына сберечь его честь, Отцовское имя, как знамя, вознесть. Ушел Афрасьяб от Пешенга-царя, Воинственной жаждою мщенья, горя [270] . Он двери сокровищниц полных открыл 8870 И щедрой рукою бойцов одарил. Готов к выступленью искатель войны. Меж тем Агрирес к властелину страны Явился, тревожною думой объят: Ведь думы нередко нам сердце теснят. Он молвил: «Испытанный жизнью отец, Народа туранского первый боец! Хоть нет Менучехра в Иране, но там Вождь рати — из рода нейремова — Сам, И много таких, как Карен и Гошвад, 8880 Героев, что грозно мечами разят. Припомни, поверг старый волк боевой [271] И Сельма и Тура во прах головой. Твой дед, повелитель Турана, Задшем, К луне возносивший свой царственный шлем, Воинственных замыслов ввек не питал, В час мира глашатаем брани не стал. Не должно и нам подниматься с мечом; Поднявшись, на гибель свой край обречем». Ответил Пешенг: «Богатырь Афрасьяб, 8890 Чья сила драконью в бою превзошла б, Сметает врагов, как воинственный слон, Свирепее тигра свирепого он. Когда на убийц не пойдет он войной За деда — кто скажет, что внук он родной? С ним вместе и ты поведешь мою рать, Чтоб мудрым советом ему помогать. Лишь складки свои распрямят облака, И влагою степь напоят облака, И смогут пастись скакуны храбрецов, 8900 И травы поднимутся ростом с бойцов, И в зелень оденется пашен простор — Вы в степь отвезите державный шатер, Идите меж трав и цветов на Амол [272] С весельем в сердцах — час расплаты пришел! Напав, Дехестан истопчите в бою, И кровью окрасьте речную струю. Ведь царь Менучехр в этот самый предел, Преследуя Тура, как вихрь, прилетел. По этой дороге иранская рать 8910 Шла черною тучей наш край разорять. Туда же теперь устремиться и вам, Грозой смертоносной навстречу врагам! Был войску Ирана опорою он, Тем грозным царем возвеличен был трон. Иран им покинут, и страхи ушли. Другие — не стоят и горсти земли. Новзер опасений внушать бы не мог, Он молод, неопытен, духом убог. С Кареном, сильнейшим из богатырей, 8920 С Гершаспом бы встретиться вам поскорей! [273] Старайтесь, чтоб были они сражены, Те два исподина иранской страны. Спешите дух прадедам возвеселить, Сердца зложелателям испепелить». Ответ Агриреса царю был таков: «Кровь недруга лить я рекою готов». 267
Пешенг — здесь владыка Турана (в тексте: салар-е ту ран пашанг). В «Шахнаме» — сын родоначальника владык Турана и брат Висе. В «Шахнаме» встречаются и другие персонажи с именем Пешенг.
268
Барман — один из сыновей Висе, брат Пирана. Герсивез — брат Афрасиаба — главный виновник гибели Сиявуша, павший позднее от руки мстителя Кей-Хосрова. В том же плане его имя (в форме Keresavazda) встречается и в Авесте. Агрирес — другой брат Афрасиаба. В «Шахнаме» дан в положительном плане, это — мудрый и гуманный туранский витязь. Агрирес будет убит братом за освобождение пленников-иранцев. Равно упоминается и в Авесте (Aghra-ratha). В подлиннике его имя дано в форме «Агрир», но полная форма — Агрирес. В дальнейшем изложении встречается, чередуясь, в обоих формах. Гольбад — сын Висе, брат Пирана. Висе — сын Задшема (Заешма), брат Пешенга, отец Пирана, Гольбада, Бармана и других, отмеченных в «Шахнаме» витязей Турана (старые формы имени: пехл. Wesa, авест. Wesak, Waesa).
269
Афрасиаб (Афрасьяб) — в «Шахнаме» потомок Тура, сын Пешенга, самый мощный богатырь и (позднее) владыка Турана, временно как захватчик владевший и престолом Ирана. Ожесточенный враг «истинной веры», — добра и, следовательно, Ирана. Ревностный поклонник Ахримана, иногда даже с ним отождествляемый. Афрасиаб отчетливо выступает в Авесте как претендент на власть в Иране (троекратная попытка овладеть фарром — ср. его три боя с Ростемом). В злобе против светлых сил, не поддержавших его притязаний, он поклялся «смешать на земле» грех и святость, величие и низость, красоту и безобразие. Образ Афрасиаба, наряду с образом Зохака (а в зороастрийской литературе и Искендера-Александра), стал синонимом зла, символом тирании. В связи с этим в классической, а традиционно и в новой персидской литературе, Афрасиаб часто именуется просто торк, т. е. «туранец», «тюрк».
270
В предыдущем воинственном и патриотическом (туранском) выступлении Афрасиаба, этом своеобразном гимне мести, мы находим также и отражение идей возмездия, нравственного закона, господствующего у туранцев.
271
Имеется в виду Менучехр (но, возможно, и Феридун).
272
Амол — резиденция кеянидов Ирана.
273
Гершасп — по-видимому, здесь у Фирдоуси имеется в виду именно Сам.
[НАБЕГ АФРАСИАБА НА ИРАН]
Вот степи в зеленый оделись атлас, И рать из Турана в поход собралась. Туранцы пошли и китайцы пошли — 8930 Все палиценосцы восточной земли. Идут — ни конца им, ни края... Тогда Померкла владыки Новзера звезда. Дошли до Джейхуна, несметны числом, И внук Феридуна, услышав о том, Тотчас же покинул державный престол, Дружины свои по равнине повел. Как буря, несутся бойцы в Дехестан, Карен-ратоборец возглавил их стан; Властитель Новзер выступает вослед, 8940 И шумной молвой оглашается свет. Когда к Дехестану дружина пришла, Дневное светило окутала мгла [274] . У стен крепостных, средь зеленых равнин Шатер свой поставил Новзер-властелин. Готова иранская рать для войны. Меж тем, полководец туранской страны В Армане стоял. Двух избрал он бойцов [275] ; Пришли Шемасас с Хезерваном на зов [276] . К вождю Афрасьябу, и вождь отобрать 8950 Велел им для сечи пригодную рать. Бойцов тридцать тысяч построилось там, Не знающих страха, привычных к боям. И велено мчаться им в Забулистан, В ту землю, которою правил Дестан. Известье пришло: умер Сам-исполин, И строит ему усыпальницу сын. Весельем душа Афрасьяба полна. Узрев свое счастье восставшим от сна, Пришел он к стенам Дехестана и свой 8960 Раскинул в степи шумный стан боевой. Четыреста раз коль по тысяче взять, Тогда сосчитаешь туранскую рать. Кипит и вершина, и дол — вся земля; Сказал бы, полны саранчою поля. Новзер же в колоннах своих боевых Сто сорок лишь тысяч имел верховых. Вождь рати туранской, увидев их строй, Гонца отряжает ночною порой — Владыке Пешенгу послание шлет: 8970 «Знай, в руки удача сама к нам идет. Когда сосчитал я Новзерову рать — Я понял: ей нашей добычею стать. К тому же за шахом последовал Сам — Навстречу твоим не помчится бойцам. В Иране я им устрашен был одним; Он умер, Ирану теперь отомстим. Заль строит гробницу отцу своему, Теперь не под силу сражаться ему. И, верно, уже до Нимруза домчась, 8980 Воссел повелителем там Шемасас. Дела совершай ты в назначенный срок, Проси мудреца, чтоб советом помог. Ленивцу, что миг упускает благой, Уже не представится случай другой». Как будто на крыльях, помчался гонец К царю, чей блистал, словно солнце, венец. 274
В подлиннике: ченан бод ке хоршид шод на падид. Речь идет о солнце, которое затмила пыль, поднятая иранским войском.
275
Арман — в тексте поэмы арман замин (земля Арман). Территория судя по контексту, в восточном Иране.
276
Хезерван и Шемасас — туранские витязи, павшие последствии в бою с Залем и Кареном.
[БИТВА БАРМАНА С КОБАДОМ]
Лишь только заря поднялась из-за гор, Достиг Дехестана туранский дозор. Две рати готовы в сраженье идти, 8990 Лишь два между ними фарсанга пути. [277] Окликнул дозорных туранец Барман — Рассеялся вмиг их дремоты дурман. Помчался он, вражеский стан обозрел, Новзера державный шатер рассмотрел, Затем, воротившись к вождю своему, О рати и ставке поведал ему. И молвил: «Скажи, проницательный вождь, Доколе таить нам отвагу и мощь? Коль царь мне дозволит, сражаться пойду, 9000 Как яростный лев, на врагов нападу. Пусть хватку они испытают мою, Поймут, что меня не осилить в бою». Сказал Агрирес, прозорлив, как всегда: «Коль в битве Бармана постигнет беда, Турана воители духом падут, И нам торжества не достанется тут. Пусть вышлет безвестного витязя рать, Чтоб после нам пальцев и губ не кусать». Покрылся морщинами лоб у вождя. 9010 Позорною речь Агриреса найдя, В сердцах поспешил он Барману сказать: «Натягивай панцирь да лук свой наладь! В сраженьи рассеешь ты вражьи ряды, И пальцы кусать нам не будет нужды». Помчался Барман, бросил вызов главе Иранцев, Карену из рода Каве: «Кого ты из войска Новзера-царя Пошлешь против нашего богатыря? Карен посмотрел па могучих бойцов — 9020 Никто не ответил на вражеский зов. Родной его только откликнулся брат, В боях поседелый отважный Кобад. От речи Кобада душой закипев, Нахмурился вождь, обуял его гнев. Невольные слезы лились из очей; И гнев был уместен! Меж стольких мужей, Воителей мощных в расцвете годов, Один только старец сражаться готов. Карен опечален, душой уязвлен, 9030 К седому бойцу обращается он: «О славный, в преклонные годы твои Не время ль забыть удалые бои! Тебе ль состязаться с бойцом, как Барман. Который удачлив, и молод, и рьян, В чьем сердце отвага свирепого льва, Чья к солнцу возносится гордо глава! Ты — мудрый старейшина рати большой, Наш царь на тебя уповает душой. И если седины свои обагришь, 9040 Ты витязей наших надежды лишишь». Послушай, что молвил Карену в ответ Воитель испытанный, видевший свет. Сказал в назидание старый Кобад: «Дарами небес я и так уж богат. Знай, брат мой, для смерти мы все рождены. Шеломы пристали героям войны. Еще со времен Менучехра-царя Сей день я предвидел, душою горя. Живым вознесешься ль в небесную твердь? 9050 Ведь всех настигает охотница-смерть. Один поражен смертоносным мечом В день схватки военной, кипящей ключом; Клинку достается его голова, Труп — коршунам алчным иль ярости льва. На ложе другой умирает в свой срок, Но все оставляют сей бренный чертог. Пусть ныне простор я покину земной — Жив, мощи исполненный, брат мой родной. По-царски зато схороните меня, 9060 Когда я паду, вспомяните меня; Мне мускусом, влагою роз, камфарой Главу умастив, прах безжизненный мой Сокройте в гробу, и пребудьте сильны, В Творца правосудного верой полны!» Так молвив, копье свое выставил он И ринулся в бой, словно яростный слон. Воителю крикнул могучий Барман: «Самою судьбою ты в жертву мне дан! Отсель не вернешься: теченьем времен 9070 Ты в битве неравной давно побежден». На это Барману ответил Кобад: «Мне небом отпущено вдоволь наград. Кто знает, где гибель готовит нам рок: До срока порою подходит наш срок». Сказал и пустил вороного коня, В груди не гася боевого огня. Покуда земля не окуталась мглой, Шла битва: брал верх то один, то другой. Победу Барман одержал, наконец; 9080 Как вихрь, налетел на Кобада боец, Секирою острой в бедро поразил Воителя кровью траву оросил. И рухнул с коня ратоборец седой, Подобный царям величавый герой. Туранец же, ликом от гордости ал, Коня к Афрасьябу немедля погнал. И тот одарил его щедрой рукой, Как царь одарить бы не мог никакой. Увидя, что пал в поединке Кобад, 9090 В бой ринулся мщения жаждущий брат. Подобно морям, рать на рать понеслась [278] . Ты скажешь, под ними земля затряслась. Помчался Карен, что степной ураган, Навстречу ему — Герсивез-великан. Гул, ржанье коней, тучей пыль взметена: Днем солнце тускнеет, а ночью — луна. Подобно алмазам, блистают мечи, И копья, от крови людской горячи, Сверкают во мгле, словно перья орла, 9100 Что ярким багрянцем заря облила. Уж стон барабана среди облаков, А влага багряная — в сердце клинков. Куда ни направит Карен скакуна — Мечом, словно молнией, степь зажжена. Льют струи кораллов алмазы-мечи, То жизни людские, то крови ручьи. Карена дела увидав, Афрасьяб Рать новую двинул, в нем дух не ослаб. До ночи, спустившейся с горных вершин, 9110 Сражаться боец не устал ни один. Во мраке ночном к Дехестану опять Карен-предводитель привел свою рать. К новзеровой ставке направился он, В нем гибелью брата был дух омрачен. Лишь царь увидал его, слезы рекой Излил он из глаз, позабывших покой. Сказал: «Даже витязя Сама уход Мне скорбью подобною сердце не рвет. Как луч, да сияет Кобада душа! 9120 Ты ж славься, деянья благие верша! Таков уж на свете обычай и лад: День — радостный ходишь, день — грустью объят. Для всех лишь одна колыбель у земли: Могила. Мы смерть одолеть не смогли». Вождь молвил: «Бойцом сотворил меня рок, Себя от рожденья на смерть я обрек. В шлем ратный меня Феридун облачил, Когда за Иреджа мне мстить поручил. Еще опоясан могучий мой стан, 9130 Еще мне верны и булат и аркан. Брат умер, столь мудрый и праведный муж, Идет моя жизнь к завершенью тому ж. Ты жив будь и здрав!.. Ныне в жарком бою Теснил сын Пешенга дружину твою. Сначала его поредела орда, В бой свежие силы он бросил тогда. С тяжелой рогатой моей булавой Меня увидав, устремился он в бой. Вплотную приблизившись, глянул в упор 9140 И к взорам своим приковал он мой взор. В глазах у меня помутилось — такой Опутал он силой меня колдовской. Тут ночь опустилась, черна, глубока, Разить булавой утомилась рука; Окутали тучи ночной небосвод; Сказал бы, конец мирозданья грядет. И стала уже непроглядною мгла, И рать утомленная с поля ушла». 277
Фарсанг — иначе фарсах — мера длины, равная расстоянию, проходимому за час пути (в среднем 5—7 км).
278
В подлиннике: до лашкар бесан-е до дарйайе чин — Два войска, подобно двум морям Чин.
[БИТВА АФРАСИАБА С НОВЗЕРОМ] [279]
Наутро иранцы рядами пришли, 9150 Как водится в войнах державцев земли. Литавры гремят, трубы подняли вой; Всю степь всколыхнул грозный гул боевой. Владыка Турана, ведя свою рать, Спешит против войска иранского встать. От конских копыт встала пыль до небес, Лик ясного солнца средь пыли исчез. Ни степь не видна, ни долина, ни склон. Клич бранный раздался с обеих сторон. Вплотную сошлись и схватились войска, 9160 И льется воителей кровь, что река. Куда устремится Карен-богатырь, Степная тотчас обагряется ширь. Где прах возмутит исполин Афрасьяб, Кровь с бурным потоком сравниться могла б. И вот уж вступает, отвагой ведом, Новзер в поединок с туранским вождем. Так бурно разили копьем о копье, Сплеталося так с острием острие, Как вряд ли могла б извиваться змея. 9170 Подобных боев не припомнит земля. Сражались, пока не застигла их ночь. Сумел сын Пешенга царя превозмочь. Иранцев огромное пало число, А войско врага все текло и текло. Бежали иранцы, приемля позор, Средь поля оставив державный шатер. Увидел Новзер, что безжалостный рок Звезду его мраком зловещим облек. Лишь на поле гром барабана утих, 9180 Велел он призвать сыновей дорогих. Туc храбрый явился и с ним Гостехем [280] , И каждый вздыхает, от горести нем. Отец им открылся; потоки из глаз Струились и скорбная повесть лилась. Душою терзаясь, он тяжко вздыхал, Отца наставленья в тоске вспоминал: «Мудрец предсказал, что Туран и Китай Войною нагрянут на отчий наш край, Что скорбью пронзят мое сердце они, 9190 И войско изведает черные дни. Настало свершенье пророческих слов, Охотится смерть на иранских бойцов. Вы в летописи загляните — когда Подобная шла из Турана орда? Вам судьбы детей, судьбы жен вручены. Вы тотчас направиться к Парсу должны [281] , Оттуда до кряжа Заве доскакать [282] , На склонах Эльборза приюта искать. Вперед, в Исфаган! Приготовьтесь к пути, 9200 Но втайне от рати вам должно, уйти. Рать духом падет от подобных вестей; Уже ослабевшая, станет слабей. Из внуков царя Феридуна прямых, Быть может, спасем одного иль двоих. Кто знает, придется ли свидеться нам... Ударим еще в эту ночь по врагам. Разведчиков шлите и ночью и днем, Следите за всем, что творится кругом. Отсюда коль слух донесется до вас, 9210 Что свет миродержца навеки погас, Не должно вам долго скорбеть оттого, От века веленье судеб таково. Тот спит под землею — безгласный мертвец, На этом — сияет кеянский венец. Убит иль угас, не одно ли и то ж: Помучишься миг и покой обретешь». Владыка в объятьях сжимал сыновей И слезы кровавые лил из очей. Царевичи вышли. Остался один, 9220 Терзаясь печалью, Новзер-властелин. 279
В оригинале еще дигар бар — «вторая битва», если считать первой описанный выше бой Бармана с Кареном и Кобадом.
280
Тус с Гостехемом — сыновья Новзера; Тус — старший сын и, казалось бы, бесспорный наследник престола Ирана, но он был отвергнут Залем и «народом». Имя Тус в формах Tusa, Taosa встречается в предысточниках «Шахнаме». Гостехем, точнее Гостехм от авест. Wistaxma (примерно в значении «насильник»). Здесь брат Туса, но ниже будут отмечены и другие лица с именем Гостехем — и при Кей-Кавусе и в сасанидское время.
281
Парс — так в оригинале. Очевидно, в смысле Фарс.
282
Заве (в основном варианте Вуллерса Зав) — гора (завкух). Форма Заве взята из вариантных бейтов и как название населенного пункта указана в средневековом географическом словаре Якута.
[ВТОРАЯ БИТВА НОВЗЕРА С АФРАСИАБОМ] [283]
Два дня отдыхала дружина царя. На третий, лишь мир осветила заря, Новзер увидал, что губительно ждать, И в бой поневоле повел свою рать. Как море, бурлят Афрасьяба войска [284] , А войско Новзера пред ним — что река. Клич бранный раздался, весь стан огласив: Кимвалов и гонгов несется призыв. Литавры гремят перед шахским шатром. 9230 И каждый боец надевает шелом. И вкруг Афрасьяба мужи до утра Очей не смыкали под сенью шатра; Спешили готовить к сражению рать, И копья точить, и мечи отчищать. От края до края раскинулся строй Мужей с булавами в броне боевой. От моря до моря протянута цепь; Сокрылись и горы, и долы, и степь. Сражаются в сердце дружины вдвоем 9240 Карен-предводитель с Новзером-царем. Левей — Телимана воинственный сын, На правом крыле встал Шапур-исполин. Пока не затмился круг солнца вдали, Вершина и дол утопали в пыли. Меч пляской лихой сам себя веселит, И стонет земля от несчетных копыт. Когда же на землю тень копий легла. Звезду властелина окутала мгла. Туранскую он не осилил орду, 9250 Пришлось испытать пораженья беду. На левом крыле, где Шапур был вождем, Враг войско рассеял, идя напролом. Пал в битве Шапур, не хотел отступать. Покинуло счастье иранскую рать. Немало погибло в кровавом бою Героев, чья слава гремела в краю. Увидя, что помощи нет от судеб, Что враг настигает их, яр и свиреп, Новзер и Карен обращаются вспять — 9260 Дружину ведут к Дехестану опять, Приют за стенами стремясь обрести, Но узкие были пред ними пути. Сражалось на подступах ночью и днем Туранское войско с Новзером-царем. Когда же преступил он твердыни порог, То конных сражений вести уж не мог. Меж тем Афрасьяб отобрал верховых И темною полночью выстроил их. Наказ меченосцу туранскому дан — 9270 То был из семейства Висе Керухан — Направиться к Парсу с дружиною той, И мчатся бойцы по равнине пустой [285] — Иранский обоз на пути захватить: В обычае низких — обозы громить. Услышал Карен, что ночною порой В путь вышел туранских воителей строй, И сердце стеснилось в нем. Гневом горя, Сказал он в шатре у Новзера-царя: «Смотри, что владыке Ирана чинит 9280 Туранец, забывший про совесть и стыд! Послал недостойный огромную рать, Чтоб семьи везущий обоз наш догнать. Коль женщины наши в полон попадут, Ирана воители духом падут. В позоре погрязнем тогда с головой. Мне в горы помчаться бы вслед за ордой! Когда дозволенье царя получу, Тотчас же вдогонку врагу поскачу. Дружиною преданной ты окружен, 9290 Водой и припасами вдоволь снабжен. Жди здесь, о своей не печалься судьбе — Труд ратный, поверь, станет легким тебе. В час битвы сражайся, как должно бойцу! Мужам венценосным отвага к лицу». «Нет, это негоже, — был шаха ответ, — Второго, как ты, полководца здесь нет. В дорогу, как только час утра настал, Я Туса и с ним Гостехема послал. Достигнув обоза, и жен и детей 9300 Они повезут под защитой своей» [286] . Воители с кубками сели в кружок На время душой отрешась от тревог. Владыка Новзер, от вина опьянев, За полог ушел — сердце жег ему гнев. Окончился пир и, душою мрачны, Ушли из шатра исполины страны. В слезах, словно облако в месяц Бехмен [287] , Вступили в шатер, что раскинул Карен. Там каждый сказал свое слово, потом 9310 Воители все порешили на том, Что к дальнему Парсу им должно идти, Иначе покоя сердцам не найти: «Остаться — что с семьями будет тогда? Уделом их станут позор и беда. Коль наших подруг и детей полонят Туранцы — сердца нам без боя пронзят. Кто взяться захочет тогда за копье? И кто хоть на миг обретет забытье?» И долго держали с Кареном совет 9320 Шейдуш и Гошвад, повидавшие свет. Лишь ночь половины достигла своей, Неслышно бойцы оседлали коней. В путь вышел Карен, воевода-смельчак, Дружину ведя за собою во мрак. И вскоре Каренова рать добралась До крепости дальней, что Белой звалась. На страже твердыни с дружиной своей Стоял Гождехем, предводитель мужей. Барман подступал к ней с другой стороны, 9330 С ним войско, и богатыри, и слоны, — Барман, кем был в сердце Карен поражен: Ведь братом Кобад еще не был отмщен. Карен-предводитель, в броню облачась, Ряды боевые построил тотчас. Тревогу тая, опасаясь беды, Он к Парсу стремительно двинул ряды Как только про это услышал Барман, К ним ринулся наперерез великан. Того кровожадного богатыря 9340 Увидел Карен, ярым гневом горя, И в бой устремился, издав львиный рык, Опомниться не дал ему; в тот же миг, Напрягшись, широкую грудь развернув, Йездана, дарителя сил, помянув, Врага в поясницу он пикой большой Ударил, и тот разлучился с душой. Низвергся воитель огромный с седла — Сказал бы ты, солнце окутала мгла. Смятеньем объятая, дрогнула рать, 9350 Пустились бойцы врассыпную бежать. И двинулся в Парс предводитель мужей С воинственной, славной дружиной своей. 283
В оригинале — третья: бар-е саевом (см. прим. 279).
284
Здесь переводчик частично использовал вариант текста Вуллерса.
285
Можно предположить, что воины идут на Фарс прямым путем через пустыни центрального Ирана: Деште-Кевир и Деште-Лут.
286
Далее бейт Вуллерса: расиданд андар шабестан фераз йалан о бозорган-е гардан фераз. «Пришли в (его) покои витязи и горделивые вельможи» пропущен в переводе, так как, по мнению переводчика, приход в «шебестан» (внутренний покой) мало вероятен. На наш взгляд, можно было бы сохранить, по связи со стихами 9305—9306 (уход из шатра Ноузера).
287
Месяц Бехмен — 11-й месяц персидского солнечного года (соответствует январю-февралю). Здесь отражена мысль об изливающем влагу весеннем облаке абр-е бахман, с которым сравниваются глаза героев.
[НОВЗЕР ПОПАДАЕТ В ПЛЕН К АФРАСИАБУ]
Новзер, услыхав, что Карена с ним нет, Тотчас же за ним устремился вослед. Надеялся он, что от смерти уйдет, Что грозный его пощадит небосвод. О бегстве внезапном Новзера едва Проведал туранской дружины глава, Дружину построил и, гневом палим, 9360 Как хищник голодный, погнался за ним. Завидев погоню, Новзер на бегу Берется за меч, не сдается врагу. Но враг налетает, бесстрашен и дик, Стремясь погубить властелина владык. Всю ночь, от заката до новой зари Сраженье кровавое длили цари. От пыли взметенной мир мрачен и сер... И вот уже недругом схвачен Новзер. С ним тысяча двести отважных мужей, 9370 Как будто гонимы вселенною всей, Дорогой спасенья пытались бежать, Но враг изловчился в тиски их зажать. Связали бойцов, и средь них был в полон Иранской земли властелин уведен. Наперсником будь небосводу — и все ж От круговращенья его не уйдешь. То знатность, и трон, и венец Он пошлет, То горький и скорбный конец Он пошлет; То другом глядит, то враждует с тобой, 9380 То ядрышком потчует, то скорлупой. Да, мир — величайший затейник, и нас Он новой затеей дивит, что ни час. Красуйся твоя голова в облаках, Приютом последним все будет ей прах. Затем повелел Афрасьяб, чтоб везде — В горах и ущельях, в песках и воде — Искали Карена, отрезав пути, — Не дали главе меченосцев уйти. Узнав, что умчался он раньше, зажжен 9390 Тревогой за судьбы потомства, за жен, Велел Афрасьяб, чтоб Барман-богатырь, Верхом пересекши пустынную ширь, Карена стремительней тигра настиг, Схватил и с собою умчал в тот же миг. Сказали ему, что повергнут Барман, Его обезглавил Карен-великан. Душой Афрасьяб омрачился тогда, Ему опостылели сон и еда. Висе-исполину сказал властелин: 9400 «Крепись и мужайся, повержен твой сын [288] . Коль в битву выходит Карен, сын Каве, Душа замирает и в яростном льве. Спеши же за сына врага покарать, С собой поведи закаленную рать». 288
Также возможно осмысление: «ожесточись сердцем» (дель сахт гардан).
[ВИСЕ НАХОДИТ УБИТЫМ СВОЕГО СЫНА]
Висе, управлявший туранской ордой, Повел меченосцев, пылавших враждой. Еще не успев до Карена дойти, Он павшего сына увидел в пути. Кимвалы во прахе, стяг ратный поник, 9410 Кровь саваном скрыла и тело и лик. И рядом — немало лежит удальцов, Прославленных в мире туранских бойцов. Взглянув, ужаснулся Висе; от тоски В нем сердце как будто рвалось на куски. Горючие слезы он пролил из глаз И вслед за Кареном помчался тотчас, Как бурный поток все круша пред собой. Весь мир огласился тревожной молвой. Лишь витязь Карен о Висе узнает, 9420 Что тот победителем мчится вперед. Часть всадников шлет он к Нимрузу, а сам Несется с дружиной навстречу врагам. От Парса идя, на просторе степном Он видит: пыль слева взметнулась столбом. Стяг черный сквозь пыльные встал облака [289] , Идут с воеводой туранским войска. Бойцы на простор выезжают степной, И строится рать против рати стеной. Висе закричал тут Карену-бойцу: 9430 «Конец вашей славе, престолу, венцу! От града Каннудж до кабульской земли, От дальней Газны до забульской земли, На каждом дворце величавый наш трон Как символ всевластия изображен. Владыка твой схвачен могучей рукой — Где сыщешь ты ныне приют и покой?» Ответ был: «Карен я, неведом мне страх, Ковер мой не тонет и в бурных струях. Сюда не бежал я, боязнью гоним — 9440 Сражаться примчался я с сыном твоим. Поверг его, мщением дух утолил, Для мщения нового дух распалил. Сегодня и ты в богатырском бою Узнаешь могучую хватку мою». Хлестнули коней; завыванье трубы Бойцам возвестило начало борьбы. Пыль справа и слева столбом взметена, Затмился и воздух и в небе луна. Схватились воители, разгорячась, 9450 Рекою багровою кровь пролилась. Висе, ратоборцем Кареном тесним, В сраженьи не смог устоять перед ним. Немало бойцов потеряла орда; Висе пораженье судила звезда. Рядов неприятельских видя разгром, Карен не помчался вослед за врагом. Горюя по сыну, кляня свой удел, К вождю Афрасьябу Висе полетел. 289
В тексте дерафш-е сиах (знамя Турана). Позднее черное знамя окажется исторической эмблемой Аббасидов.
[НАБЕГ ШЕМАСАСА И ХЕЗЕРВАНА НА ЗАБУЛИСТАН]
Меж тем, две дружины, покинув Арман, 9460 В поход выходили на Забулистан. Помчались бойцы Шемасаса-вождя, От брега Джейхуна к Систану идя. Повел Хезерван тридцать тысяч бойцов, Из рати туранской мужей-храбрецов. Скакали к Хирменду и днем и в ночи [290] , Победно неся булавы и мечи. Дестан свои дни в Гурабе проводил [291] — Он в скорби гробницу отцу возводил. Меж тем управлял той страною большой 9470 Мехраб, прозорливый и чистый душой. Проворному тотчас велел он гонцу Отправиться в стан к Шемасасу-бойцу. Примчался посланец и, спешась едва, Сказал от Мехраба привета слова: «Венчанный водитель туранских полков Да славится в мире во веки веков! Я род от Зохака-араба веду; Не радость мне царство сулило — беду. Пришлось породниться, чтоб смерть отвести; 9480 Иного, увы, не видал я пути. Владыкой теперь во дворце я воссел, Под властью моею забульский удел С тех пор, как Дестан, потерявший отца, Возводит гробницу для Сама-бойца. Дестана печаль для меня — торжество, Мне больше б вовеки не видеть его! О доблестный, если бы дал ты мне срок, Я весть Афрасьябу отправить бы мог, — Посланца, чей конь быстроног и ретив, 9490 Письмом и словесным наказом снабдив. Поймет повелитель; я сдаться готов, И тратить здесь много не надобно слов. Богатую вышлю я дань, и щедры, Достойны властителя будут дары. И если меня призовет он потом, Склонюсь у престола покорным рабом. Владенья свои уступлю я царю, Его лицезреньем свой дух озарю. Почтен будешь мною и ты в свой черед, 9500 Богатым дарам потеряешь ты счет». Так сердце врага покорил он совсем, Но втайне гонца отрядил, между тем, К Дестану, и вот что гонцу говорил: «Стань птицей, в пути не жалеющей крыл! Что видел, Дестану поведать лети: Пусть мчится, и лба не почешет в пути [292] . На нас два туранца войной, мол, идут И ратников, тиграм подобных, ведут. Пришли, у Хирменда раскинули стан. 9510 Завлек я вождей в золоченный капкан. Но если задержится Заль хоть на миг — Увидим, что недруг наш цели достиг». Посланец, помчался, к Дестану спеша, Тот весть услыхал, и зажглась в нем душа. 290
Хирменд — река Хильменд (фонетический вариант).
291
Гурабе — могилы предков Ростема.
292
На наш взгляд, настоящее выражение, возможно, свидетельствует не о быстроте движения, а об отсутствии колебаний перед отправлением в путь.