UR.ANUS
Шахнаме. Том 1
вернуться

Фирдоуси Абулькасим

Шрифт:
[НАБЕГ АФРАСИАБА НА ИРАН]
Узнав, что в полон государь ее взят, Иранская рать устремилась назад. До суши на быстрых челнах добралась, Пустыней и степью затем понеслась. Как только Ирана достигла она, Печальную весть услыхала страна О том, что лишен кипариса цветник, — Пустует престол властелина владык. Владеть им охотников много нашлось, 13360 От замыслов алчных врагам не спалось. И Степь копьеносцев, и смежный Туран [385] Тотчас же раскинули воинский стан. И вождь Афрасьяб снова рвется к войне, Забыв о покое, и пище, и сне. Вся стоном стонала Ирана земля, И мирные в ад обратились поля. И первым сражаться идет Афрасьяб; На битву им вызван отважный араб. Три месяца в жарких боях протекло, 13370 Немало голов за венец полегло. Дружина арабов разбита была, Победы искавшая гибель нашла. И вражьи войска наводнили страну; Мужчины, и жены, и дети в плену. Так в бренной юдоли живет человек, Терзаемый алчностью, бьется весь век. Глядишь, не осталось ни блага, ни зла; Смерть-хищник добычу свою унесла. Весь мир потемнел у иранцев в глазах, 13380 Пылают сердца и ланиты в слезах. Направились многие в Забулистан Где жил сын Дестана, Ростем-великан. Просили: «Будь в горе опорой для нас! Ведь царственный свет Кей-Кавуса погас». Сказали иранцы: «Судьба наша зла, Неслыханно трудные ждут нас дела. Ужель опустеет Иран, и приют В нем львы да свирепые тигры найдут? Он краем отважных воителей был. 13390 Чертогом великих властителей был. Теперь он в пристанище бед обращен, И властвует там беспощадный дракон. Но должно нам путь к избавленью найти, Сердца от унынья и скорби спасти. Ты, ярой тигрицей вскормленный герой, Сегодня возглавь наш воинственный строй!» Иранцам внимая, кровавый ручей Муж доблестный пролил из скорбных очей. Сказал он в ответ: «Я и вся моя рать 13400 Готовы врагов истреблять, сокрушать. Лишь весть получу о Кавусе — в войну Вступлю, от туранцев очищу страну». И в разные страны послал он бойцов, И те свои рати прислали на зов. Из хиндской, кабульской, забульской земли На помощь герою дружины пришли. Литавры грохочут, гремит барабан, Бурлит и волнуется воинский стан. Отвагой в вожде загорелась душа, 13410 Летит он, как буря, на битву спеша.

385

Смежный разумеется в отношении Ирана, а не Степи копьеносцев, тем более, что в контексте далее говорится явно о движении туранцев (торкан) и арабов (тазиан) на Иран с разных сторон и о «встречных боях» на территории Ирана.

[РОСТЕМ ШЛЕТ ПОСЛА К ЦАРЮ ХАМАВЕРАНА]
К царю Кей-Кавусу известье, меж тем, С гонцом расторопным отправил Ростем: «На ратников Хамаверана войной Иду я, огромное войско со мной. Ты сердце утешь и печаль позабудь: Я здесь, завершился мой длительный путь». И к хамаверанскому также царю Велит он воителю богатырю Помчаться с посланьем: в послании том — 13420 Оружья бряцанье, сражения гром. «Тобой в западню завлечен Кей-Кавус, Забыт и поруган священный союз. Коварство и ложь недостойны царей. Не шел ты стезей благородных мужей — Те в битве врагу не готовят засад, Как ни был бы дух у них гневом объят. Смотри, не чини властелину вреда — От пасти дракона спасешься тогда. Не то — повстречаемся скоро в бою, 13430 На шею наденешь ты петлю мою. Ты, верно, слыхал от своих воевод, Как в Мазендеран совершил я поход, Как Бида, Пулада в борьбе одолел, Для Дива какой уготовил удел». Домчался до Хамаверана гонец С письмом, что отправил великий боец. Вручил он послание богатыря, И мир потемнел пред глазами царя. Ответ был: «Кавусу царем уж не быть, 13440 На поле сраженья вовек не ступить. Попробуй и ты, натянув повода, С дружиною конной примчаться сюда. Коль хочется так же в оковы тебе — Темница и цепи готовы тебе. Навстречу тотчас приведу я стрелков: Таков наш закон и обычай таков». Лишь только посланец ответ услыхал, Назад он к искателю битв ускакал. Он молвил, ответ передав: «Одержим 13450 Безумец тот дьяволом, видно, самим. Ответ подобающий не был им дан: Гордыней его обуял Ахриман». Муж силы слоновьей, услышав ответ, Воителей знатных созвал на совет. И вот уже труб раздается призыв. Могучий, на буйного Рехша вскочив, К широкому морю повел свою рать: Им сушею долго пришлось бы скакать. Поплыли бойцы, на судах разместясь; 13460 И Хамаверана достигнув, тотчас Стал каждый воитель, схватившись за меч, Разить без пощады, и грабить, и жечь. Владыка державы услышал о той, Ростемом возглавленной рати большой, И видит: пора подниматься ему, Раздумывать, медлить теперь ни к чему. Вокруг, вся разграблена, разорена, Стенает, в крови утопает страна! Царь вышел с бойцами из города прочь, 13470 И день показался им темным, как ночь. Кимвалы гремят, трубный голос зовет; Затрясся, сказал бы ты, сам небосвод. Для боя, как должно построена рать; Стал витязя витязь на бой вызывать. «Мне,—крикнул Могучий,—на бой выходить, Мне путь ненавистным врагам преградить!» Надев на ходу боевую броню, На Рехша взлетел он, дал волю коню, И тяжкую палицу грозно занес. 13480 Отвагою сердце героя зажглось. Едва меченосцы успели взглянуть, На палицу, плечи, на мощную грудь — В них замерло сердце: от грозной беды Спасаясь, рассеялись вражьи ряды. И вот уже в Хамаверане войска, Их вспять обратила Ростема рука. Совета спросив у старейшин седых, Властитель призвал двух бойцов молодых И в Мыср и в Берберию, вихря быстрей, 13490 Велел им скакать, не жалея коней. Обоим гонцам он посланья вручил — Писал он, как будто кровь сердца точил: «Меж царствами нашими путь недалек, Всем разом шлет беды и радости рок. Когда бы прислали вы помощь свою, Ростема бы я не страшился в бою. Не то — будет каждого доля тяжка, Дотянется всюду несчастья рука». О грозном набеге Ростема узнав, 13500 В смятенье пришли властелины держав. И каждый владыка согласье дает, И вот уж две рати выходят в поход. Направился к Хамаверану их строй, Равнина, сказал бы ты, встала горой. За пылью луны в небесах не видать, От кряжа до кряжа — несметная рать. Про это Могучий узнал и тайком К Кавусу гонца отряжает с письмом: «Идти на меня сговорились войной 13510 Трех стран властелины ордою одной. Не помня себя, побегут они вспять, Как только я двину могучую рать. Страшусь, роковою война б не была Для шаха: ведь созданы злые для зла. А мне берберийский не надобен трон, Коль будет владыка бедою сражен». Кавус отвечал: «Обо мне не жалей, Ведь мир не погибнет со смертью моей. 13520 С любовью вражда и с отравою мед В соседстве с тех пор, как вращается свод, К тому ж Вседержитель меня пощадит, От вражеской злобы меня оградит. Мчись бурно на пламенном Рехше своем, Укрась ему ухо стрелы острием. Не дай никому из соперников злых Открыто иль тайно остаться в живых». Вняв слову царя, не тревожась ничем, Навстречу противнику славный Ростем На Рехше горячем несется стрелой, 13530 И ждет, кто решится затеять с ним бой? Бестрепетно встав против вражьей орды, Могучий глазами обводит ряды. Он в бой громогласно зовет удальцов: Пусть выйдет один или много бойцов! Но тщетно он ждал, нетерпеньем томим: Схватиться никто не осмелился с ним. Уж солнце ушло за безбрежную ширь — Надвинулась ночь, и Ростем-богатырь, Отвагой прославленный в мире герой, 13540 К себе воротился в шатер боевой. Сон обнял усталого богатыря. Наутро, едва засияла заря, Поднялся Могучий, сразиться готов, Построил ряды закаленных бойцов.
[БОЙ РОСТЕМА С ТРЕМЯ ЦАРЯМИ И ОСВОБОЖДЕНИЕ КАВУСА]
Готовы дружины, с обеих сторон Пестреют полотнища бранных знамен. Могучий, на поле бойцов приведя, Увидел: три войска стоят, три вождя. Воскликнул Ростем, именитый герой: 13550 «Сегодня мы яростно ринемся в бой. Пригнитесь к мятущимся гривам коней, Железными копьями цельтесь верней. Будь сотня, иль сотни их тысяч — вперед! В числе превосходство врагов не спасет. Творец да поможет нам: с верой в сердцах Мы головы вражьи повергнем во прах». Слоны берберийцев — их сто шестьдесят — В бой рвутся, как Нил многошумный, кипят. До сотни их выставил Хамаверан, 13560 На версты раскинувший воинский стан. А третья — из Мысра огромная рать; Цвет неба — индиго, земли не видать. Стал будто железною глыбой весь свет, Иль в панцирь оделся Эльборза хребет. Над ратью иранской, лазорев и ал, Прославленный стяг кавеянский сиял. Земля под копытами изнемогла, От грохота рушилась в бездну скала. И крылья орла трепетали едва, 13570 И сердце в клочки разрывалось у льва. Там туча и та расплавлялась в пути; Подобное пекло кто мог бы снести? И справа и слева построив ряды, Иранцы встают против вражьей орды. Обоз прикрывая, на правом крыле Гигант Горазе возвышался в седле. На левом — рычал Зеваре, словно лев; Сжигал ему сердце неистовый гнев. В средине — внук Сама, боец-великан 13580 Ростем; на луке — сыромятный аркан. Ростем трубачам повелел заиграть, И двинулась с места иранская рать. Кровь брызнула в блеске мечей и секир, Как будто тюльпаны усеяли мир. Куда ни помчится сверкающий конь — Сказал бы, встает над землею огонь. Уж поле, где кровь проливает Ростем, — Не поле, река полноводная Зем [386] . С плеч головы в шлемах летят; там и тут 13590 Поверженных латников груды растут. Могучий, на Рехше летя все быстрей, Разить перестал низкородных мужей. Властителя Шама настиг великан, По ветру метнул сыромятный аркан И петлю на шею набросил врагу, Его пополам перегнув на бегу. С седла, как човганом подхваченный мяч, Он поднят Ростемом, несущимся вскачь. В полон подоспевшим Бехрамом он взят 13600 И с ним именитых мужей шестьдесят. Так много бойцов с двух сторон полегло, Что алое море в степи потекло. Горазом царь берберов был уведен, С ним витязей сорок попало в полон. Царь, правивший Хамавераном, глядел На поле, покрытое грудами тел, Увидел, как много сраженных мужей, И в путах в полон уведенных мужей, И как богатырь с булавой и щитом 13610 Суд страшный свершает в побоище том, И понял он: час наступил роковой. К Ростему с повинной пришел головой Посол от царя, передавший обет, Что шаха Кавуса и витязей цвет Из Хамаверана доставят к нему, Пришлют и сокровищ немало к тому — Немало блестящих венцов, кушаков, Престолов, алмазов, рабынь и шатров. Простили властителей вражеских стран, 13620 И с места снимается воинский стан. В столице вельможи толпою пришли К властителю хамаверанской земли. Послал он тогда за владыкой держав, Все почести должные шаху воздав. И вышел из мрачной темницы Кавус, С ним Гив, и Гудерз, и воинственный Тус. Трех ратей оружье, казну трех царей, И ставки богатые богатырей, И множество прочих сокровищ страны 13630 Кавус отобрал для иранской казны. Окутать затем повелел властелин Румийской парчой золотой паланкин. Сидение — в яхонтах и в бирюзе, На пологе — жемчуг, подобный слезе. На легких столбах из алоя — навес, Алмазной игрой изукрашенный весь. Под тем паланкином скакун молодой Блистает своей золотою уздой. Царь молвил: «Под сенью шатра, Судабе, Плыть вдаль, словно ясному солнцу тебе». 13640 С собою повел он огромную рать, С ним в мире желавшую славу стяжать. Сто тысяч из Берберистана бойцов, Из Мысра и Хамаверана бойцов, А всех — триста тысяч он вел за собой, Все в латах, и кони — в броне боевой.

386

Река Зем — в тексте руд-е зам, священный (у мусульман) источник «Земзем» близ Мекки, посещавшийся иранцами, по-видимому, и в доисламское время.

[КАВУС ШЛЕТ ПОСЛАНИЕ КЕЙСЕРУ РУМА И АФРАСИАБУ]
К кейсеру от шаха помчался посол [387] Немало часов он в дороге провел. Привез он письмо: «Из румийской земли 13650 Умелых и смелых бойцов мне пришли — Готовых объехать весь мир на коне, Которые сердце бы тешили мне. Испытанных в битве воителей жду, В товарищи взявших булат и узду, Таких, чтобы всюду скакали за мной — В горах и безбрежною ширью степной». Меж тем к копьеносцам арабской земли Из Хамаверана письмо привезли О грозном Ростеме, отвагу свою 13660 Явившем с Берберией, с Мысром в бою. Послали они с молодым седоком, Искусным копейщиком, метким стрелком Посланье, какого достоин был шах, Где сказано в ясных и веских словах: «Покорно склоняемся мы пред царем [388] , Обычай, угодный ему, изберем. Лишь кергесаранцы отправились в путь, Решившись на шахский престол посягнуть, Нам сердце пронзили обида и гнев; 13670 К господству стремятся они, обнаглев. На трон твой позарился царь Афрасьяб. Но нет, поруганья не стерпит араб! Бойцы и защитники славной земли, Мы смело сражаться с захватчиком шли. Мы с длинными копьями двинулись в бой, Ему отравили мы сон и покой. Немало из нас и из них полегло. Судьба то дарила нам благо, то зло. Но вести до нас долетели, что трон 13680 Наследственный снова тобой обретён. От берберов к нам возвращайся! Опять Построимся мы в копьеносную рать, И кровопролитным оружьем своим Всю степь меж хребтами в Джейхун обратим». Посланец, коня огневого погнав, В страну берберийцев понёсся стремглав. Владыка Ирана посланье прочёл, Достойными благоволения счёл Арабских мужей боевые дела, 13690 И шлет он с письмом к Афрасьябу посла. «Оставь мой Иран, о господстве забудь! Ты гневом великим наполнил мне грудь. Довольствуйся краем туранским твоим, Зачем ты корыстью и злобой томим? Богатств не ищи сверх насущной нужды, Иначе лихой не избегнешь беды. Смирись, дабы зла на себя не навлечь. Подумай, как душу свою уберечь. Мне рок предназначил Ираном владеть, 13700 Всем миром, в наследье мне данным, владеть А тигр, как ни лют и отважен он сам, Не смеет приблизиться к львиным когтям». Поставив печать на послании том, Послал он его с расторопным гонцом. Кавуса письмо Афрасьяб прочитал, И вспыхнул, и в ярость великую впал. Он тут же ответ повелел написать: «Подобные речи лишь низким подстать. Когда ты своим называешь Иран, 13710 Зачем занесло тебя в Хамаверан? В сраженьи победа одержана мной, Мой реет сверкающий стяг над страной. Отныне пределы иранской земли — Под властью моей. Слову правды внемли. По праву Иран — родовой мой дворец; Внук Тура я, чей Феридун был отец. К тому же рукой меченосною, знай, От рати арабской очистил я край. Горы острие срубит острый мой меч, 13720 Под силу орла ему с тучи совлечь!» Посланец, обратно помчавшись чуть свет, Кавусу отвез Афрасьяба ответ. Как только посланье Кавус прочитал, Он войско готовить к сражению стал. От берберов рать к аравийцам пришла, Которой не видно конца и числа. И царь Афрасьяб поднимает свой стан: Сказал бы, то грозно бурлит океан. Такую собрал из туранцев он рать, 13730 Что стало и в полдень ни зги не видать. Бойца не осталось в Туране во всем, Что не был в Иран бы отозван вождем. Рычат барабаны, литавры гремят; Земля — что железо, а воздух — агат. Средь свиста и лязга булатного встал Кровавый над полем сражения вал. Ростем, разъярясь, клич издав громовой, С размаха прорвал неприятельский строй. И дрогнула тут Афрасьяба орда, 13740 Померкла ее боевая звезда. Вождь, видя, что ужасом рать сражена, Стал злее огня, горячее вина. Вскричал он: «О львы мои, о храбрецы, Избранники, полные пыла бойцы! На то ведь растил я и пестовал вас, Чтоб страха не зная в решительный час, Помчались вы, недругу смертью грозя, Мечами врагов беспощадно разя. Их натиск отбейте, к спине став спиной, 13750 И свет для Кавуса померкнет дневной. Дружнее вздымайте секиру и меч, И вражьи срывайте вы головы с плеч! Систанца Ростема, того силача, Затмившего солнце сверканьем меча, Быть может, сумеете вы захватить, Могучему шею арканом скрутить, Тому, кто примчится, его полоня, Стащив его наземь с дракона-коня, И царство и дочь свою дать я готов: 13760 Возглавит он полчища храбрых бойцов: Иран во владенье ему я отдам, К высоким его вознесу небесам». Турана мужи, после речи такой Исполнясь решимости, ринулись в бой, Вздымая тяжелые палицы ввысь, Навстречу иранцы тогда понеслись, И столько туранцев убили, что взор Не видел ни степи, ни моря, ни гор. Две трети легло их, усеяв поля; 13770 От крови — что жидкая глина, земля. Покинуло счастье туранскую рать, В смятеньи пришлось Афрасьябу бежать. Умчался с туранской дружиною он. Ему не нажива досталась — урон. Увидя теченье событий, Гуран [389] Оставил владыка, вернулся в Туран С истерзанным сердцем, с разбитой ордой, Не славу стяжав, а спознавшись с бедой.

387

Кейсер — византийский император. Интересно отметить первое упоминание о Византии (Руме), основном сопернике и могучем западном соседе Ирана в историческое время.

388

Здесь отражается, повидимому, имевшее место в истории использование сасанидами для борьбы с Византией вассального государства арабов-лахмидов (на Евфрате).

389

Гуран, или обычно Гур — обособленная горная область восточного Ирана между Гератом и Газной (в современном Афганистане); была населена воинственными племенами, противившимися внедрению ислама и сохранявшими независимость до XI в.

[КАВУС БЛАГОУСТРАИВАЕТ МИР]
В Иран Кей-Кавус воротился опять, 13780 Вновь счастью над краем дано засиять. Престол справедливостью шах озарил И дверь для пиров и веселья открыл. Направил он витязя в каждый удел Такого, что праведно править умел. Мерв дальний и Балх, Нишапур и Герат [390] — Повсюду Кавуса дружины стоят. Повсюду царят справедливость и долг, К ягненку не смеет приблизиться волк. Богатство везде, благодать, красота, 13790 Властителя славят людские уста. Верны ему див, человек и пери, Сражаться за шаха готовы цари. И витязем первым объявлен Ростем, Кому он обязан был счастием всем. На склонах Эльборза воздвиг он чертог Такой, что и див от работ изнемог. В скале две пещеры он высек больших; По десять кемендов, коль вымерить их [391] . Конюшенный свод в сердце камня сокрыт, 13800 Из стали крюки, а подпоры — гранит. Загнали туда быстроногих коней И мулов, пригодных для горных путей. А дальше — чертог был хрустальный, с зарей Слепивший глаза изумрудной игрой. И это — для трапез палата была, Где пища владыке усладу несла [392] . Еще — перламутра йеменского свод; В обители этой просторной живет Мудрец поседелый, дабы ни на миг 13810 Не смолк, не иссякнул познанья родник. А далее — двух оружейных палат Колонны серебряным светом блестят. За ними — престольный чертог золотой, Что взор поражает своей высотой. Он весь бирюзовым узором цветет; Украшены лалами арки ворот. Направо — покоя высокого сень, Где вечно сияет немеркнущий день. Ни зноя, ни стужи, и только одно 13820 Дождем благовонное льется вино. Весны лучезарной там вечный приют, И розы, что юные девы, цветут; Царь праведный твердою правит рукой, На край снизошел долгожданный покой. От горя людские сердца далеки, — И дни для одних только дивов горьки. И дивы ярились, теснимы царем [393] , Караемы тяжко и ночью и днем.

390

Как отмечалось выше, Кавус находился в Парсе. Оттуда он посылает свои дружины на восток Ирана (здесь впервые упомянуты реальные исторические города Мерв, Балх, Нишапур, Герат). Таким образом, приведенный стих отражает более поздние исторические факты объединения Ирана с перенесением политического центра на запад (Фарс — опора как ахеменидской, так и сасанидской государственности).

391

Кеменд — аркан, необходимое вооружение иранского витязя. Длина (количество завитков, колец) кеменда находится в прямом соответствии с мощью богатыря, его обладателя.

392

В подлиннике: ке тан йабад аз хардани парвареш, — что позволяет несколько иначе осмыслить текст, сопоставив его с указаниями Авесты о волшебном характере дворцов Кави Усазан, где каждому приходящему возвращалась молодость и сила.

393

И в Авесте Кей-Кавус повелевает дивами из своего волшебного замка на Эльборзе, но там это его личная заслуга, а в «Шахнаме» — результат победы Ростема, плоды которой вкушает шах.

[СОВРАЩЕНИЕ С ПУТИ ИБЛИСОМ И ВОЗНЕСЕНИЕ НА НЕБО КЕЙ-КАВУСА)
Оддажды с зарею созвал их Иблис, 13830 И втайне от шаха они собрались. Им бес говорит: «Плохи наши дела. Немало владыка нам делает зла. Див ловкий, способный царя обольстить, Умеющий кстати сказать и ступить, Нас мог бы от царских гонений спасти, Сведя Кей-Кавусову душу с пути. Пусть шах, завлеченный в силки хитреца, Лишится святой благодати Творца». Но дивы ни слова на это в ответ; 13840 С Кавусом тягаться охотника нет. Один лишь поднялся, свиреп и силен, И молвил: «Той ловкостью я наделен. Я с верой Господней его разлучу, Свершить это дело лишь мне по плечу». И юношей он обернулся: пригож, Речист и достоин собранья вельмож. Однажды, собравшись на лов, из ворот Кавус выезжает, а юноша тот Приблизился, пал пред владыкой, и роз 13850 Ему благовонную связку поднес, Сказав: «Обладателя стольких красот Обитель достойная — лишь небосвод. Добился ты славы, достиг торжества, Ты — пастырь, твои меченосцы — паства. Одно лишь осталось свершить на земле, Чтоб имя твое не исчезло во мгле: Все тайны узнать, что хранит небосвод, Понять как возникли закат и восход, Проведать, как день гонит ночь за порог, 13860 Узнать, кто вращению небо обрек. Всего, что желал, на земле ты достиг — Тебе и небесный откроется лик. Йездана творенье — и небо и прах, Почто же тебе не парить в небесах?» Див царскую душу с пути совратил, Гордынею разум владыке смутил. Царь думал, что вечно его торжество, Что купол небес сотворен для него, Не знал, что опоры у купола нет, 13870 Звезд множество там, а един — лишь Изед. Сулящие зло или благо, они Все движимы волей Его искони. Раздумывать стал миродержец: без крыл Возможно ль, чтоб он к небесам воспарил? Расспрашивать стал он мобедов страны, Как долго лететь от земли до луны, И выслушав, что говорит звездочет, Нечистое средство пускает он в ход. Средь ночи велит он подкрасться туда, 13880 Где дремлет орлица во мраке гнезда. Птенцов унесли из-под матери той, Несут их в покои — чету за четой. И мясом ягнят и животных иных Он вскармливал долго питомцев степных. Лишь стал из них каждый могуч, словно лев, — Настолько, что тура бы смял, одолев, — Из лучшего в мире алоя возвел И золотом крепким обил он престол, И длинные копья прибил по краям 13890 Престола, все это придумавши сам. По ляжке бараньей подвесить потом Велел он на каждом копье золотом. Привязаны мощных четыре орла К престолу — то воля владыки была. Воссел на престол он, гордыней ведом, Тщеславьем своим опьянен как вином. Лишь голод орлы ощутили, — тотчас Рванулись к приманке и, вверх устремясь, С престолом они над землей поднялись, 13900 Над степью среди облаков понеслись. Летят над горами степные орлы, Летят над теснинами, полными мглы... Царь, видно, хотел до небес долететь, Чтоб даже на ангелов сверху глядеть. Еще говорят, оттого он взлетел, Что в битву вступить со Стрельцом захотел [394] . Различная ходит про это молва: Лишь мудрая тайну поймет голова. Орлы утомились, летя все вперед; 13910 Кто алчен, беду на себя навлечёт. И вот уже выбились птицы из сил, Уже не поднять им слабеющих крыл. И с тучи низверглись они грозовой, Кавуса престол увлекая с собой. В китайских они очутились лесах, Средь чащи Амола упали во прах [395] . Но смерть пощадила властителя. Рок Иные пути для него приберег. Еще Сиавушу родиться на свет [396] , 13920 И должно прожить еще множество лет. Утратив величье и царский престол,

394

Ке та джанг сазад бе тир о кеман, т. е. говорится о бое с Тиром (Меркурием) и созвездием Стрельца и в то же время о битве при помощи лука и стрелы (непереводимая игра слов).

395

В подлиннике явное противоречие: город Амол расположен у побережья Каспийского моря, и около него действительно был известный лес Нарвен, но, конечно, здесь не могло быть китайских лесов.

396

Сиавуш — сын Кей-Кавуса — героический образ воcточноиранского эпоса.

Здесь мы имеем прямое отражение Авесты. За свою гордыню Кей-Кавус, как и Джемшид, должен был бы лишиться «фарра», но «фраваши» (ангел-спутник) Кей-Хосрова указывает, что тогда не будет Сиавуша и его, Кей-Хосрова. В результате Кавус получает прощение и сохраняет «фарр».

Полет Кей-Кавуса на орлах.

С рукописи Государственной публичной библиотеки им. Салтыкова-Щедрина.

Он только раскаянья муки обрел. Жил в чаще, от милой страны вдалеке, К Cоздателю мира взывая в тоске.
[РОСТЕМ ВОЗВРАЩАЕТ КАВУСА]
За грех он прощенья просил у Творца, А войско искало меж тем беглеца. Узнав, наконец, где укрыт Кей-Кавус, С Ростемом помчались Гив храбрый и Тус. Ростему сказал престарелый Гудерз: 13930 «С тех пор как пытливые очи отверз, Немало я видел престолов, венцов, Царей и счастливых судьбою бойцов, — Средь знатных и малых не знал я, клянусь, Строптивца такого, как царь наш Кавус. Затмился в нем веры и разума свет; Одни заблуждения, доблести нет. Знать, мозга его голова лишена, Не зреет в ней здравая мысль ни одна. Никто из великих мужей в старину 13940 Не рвался небесную видеть страну. А он дуновеньем одним ветерка Подхвачен и вдруг унесен в облака». Воители те разыскали царя И речь повели, за безумства коря. «Тебе бы, — промолвил Гудерз, — подошел Приют одержимых, не царский престол. Нам замыслов не открываешь, и что ж? Страну ненавистным врагам отдаешь! Три раза в беду попадал ты, но впрок 13950 Тебе не пошел беспощадный урок. Ты к Мазендерану знамёна понес, Припомни, что там испытать привелось. И после ты в гости к врагу поскакал; Был гордым кумиром — брамином ты стал [397] . Мечу твоему не подвластен лишь Бог, Его одного покорить ты не смог. Всю землю войной обошла твоя рать — Теперь до небес ты задумал достать! Владыкою став над одною страной, 13960 Тотчас же кидаешься в битву с другой. Смотри, сколько бед на себя ты навлек! От смерти досель избавлял тебя рок. Умрешь ты, и станет молва говорить: Жил царь, что хотел небеса покорить, Близехонько встретиться с солнцем, луной, Все звезды небес сосчитать до одной... Учись у исполненных верой вождей, Разумных, желавших добра для людей. Создателю мира служи одному 13970 И помыслом каждым будь верен Ему». Внимая внушенью, с печалью в очах Стоял пред мужами пристыженный шах. «В речах ваших мудрость, — был шаха ответ, — Ущерба от них справедливости нет. Тобой изреченное — правда одна; Укора моя заслужила вина» [398] . Из глаз его жгучие слезы текли. Взывая к владыке небес и земли, Собрался в дорогу и сел в паланкин 13980 Раскаянья полный Кавус-властелин. Вернулся, воссел на престол золотой, Стыдясь, что пленился пустою мечтой. Решил сорок дней пред Йезданом стоять, То падая ниц, то вставая опять. Дворец ни на миг он покинуть не мог — Так стыд нестерпимый лицо ему жег; Кровавые слезы струились из глаз. Владыке миров непрестанно молясь, Скрываясь от взоров, он замкнуто жил 13990 И празднествам пышным конец положил: Всегда одинок, покаянно-суров, Он жаловал бедным немало даров. В печали склонясь пред всевышним Творцом, Смиренно к земле припадая лицом, Он каялся горько, не ведал утех, И правый Йездан отпустил ему грех. Дружина, что в прежние дни разбрелась, К порогу властителя вновь собралась. В венце он воссел на престол золотой, 14000 Казну отворив пред дружиною той. И понял он, к жизни опять возвращен, Что рвенье плоды принесло: он прощен. В стране возрожденной порядок и лад, И благословляют царя стар и млад, И светлой его благодати лучи Всю землю одели в сиянье парчи. И каждый из гордых властителей стран, Из тех, что державной короной венчан, Ему покорился; все к шаху идут, 14010 Забыв о раздорах, отрекшись от смут. И время настало счастливое вновь; Владыки венец озарила любовь. Все знатные слугами стали ему И клятву покорности дали ему. С рогатою палицей, в славном венце, Воссел повелитель в державном дворце... Поведал я тайны земли и небес; Никто не припомнит подобных чудес. Таков был обычай владыки земли, 14020 Так дни знаменитого витязя шли. Коль правдой одной властелин вдохновлен, Нужды не имеет в заступнике он; Творит справедливость и ею согрет, Считая весь мир суетою сует.

397

Точно по оригиналу: санам буди ура берахман шоди, т. е. «ты кумиром был (предметом почитания), а затем (пал), сам сделался брамином — служителем, почитателем кумира».

398

Несомненной положительной чертой образа Кей-Кавуса в «Шахнаме» является его многократное полное раскаяние. Вместе с тем, приведенное наставление Ростема и богатырей владыке Ирана — отражение народной тенденции, стремящейся возвеличить Ростема и унизить Кей-Кавуса.

[СКАЗ О СРАЖЕНИЯХ СЕМИ БОГАТЫРЕЙ]
От смерти не спрячешься, чадо земли! [399] Каков был обычай Ростема, внемли. Разумное слово промолвил герой, Без страха со львом выходивший на бой: «Коль мыслишь ты славу героя добыть И сталь закаленную кровью омыть — 14030 Тебе не укрыться от бед и тревог, Когда наступает сражения срок. Пресечь твои дни коль угодно судьбе, Помочь осторожность не может тебе. Такого ль воителя храбрым считать, Кто с храбростью мудрость решил сочетать? У мудрости, верь мне, иная стезя. В боях предаваться раздумью нельзя». О неустрашимом Ростеме теперь 14040 Чудесному сказу внемли и поверь. Слыхал я, что витязь, дививший весь мир, Однажды мужам подобающий пир Устроил в Невенде — красе городов, Где множество было дворцов и садов. Теперь же в прославленном городе том Священное пламя хранимо жрецом [400] . К Ростему туда собрались пировать Ирана мужи, возглавлявшие рать: Отважный Гудерз, чей родитель — Гошвад, 14050 Тус, доблестный Гив, чей родитель — Азад, Горгин и Зенге, чей отец Шаворан, Хоррад с Гостехемом, кем славен Иран, Боец непоборный, упорный Борзин, Дружины краса Горазе-исполин, И с каждым — числом невеликий отряд Героев, чьи подвиги в мире гремят. Без отдыха занят был витязь любой Човганом, охотой, пирами, стрельбой. Веселье все жарче и крики шумней. 14060 Когда миновало так несколько дней, Ростему воинственный Гив, захмелев, Промолвил: «О мощью прославленный лев! Коль хочешь, забаву лихую любя, Охотой с борзыми потешить себя [401] , К владеньям вождя Афрасьяба скачи! Пусть ясного солнца померкнут лучи От поднятой пыли, от соколов, псов И копий, воздетых толпой удальцов. За легким онагром мы вдаль полетим [402] , 14070 Свирепого тигра булатом пронзим, Фазана мы — соколом, вепря — копьем Настигнем и весело дни проведем. В туранских степях поохотимся всласть, Чтоб слава о нас по земле пронеслась». «О витязь! — ответил Ростем-великан, — Да будешь ты счастьем всегда осиян! С зарею мы рьяно возьмемся за лов, Я в степи Турана помчаться готов», Все витязи дали такой же ответ, 14080 Другой ни один не раздался совет. Наутро, как только проснулись от сна, — Помчалась дружина, веселья полна. Кто с гончей, кто с соколом зорким в руке, Несутся стремительно к Шехду-реке [403] . И вот Афрасьяба владенья видны: Река протекает с одной стороны, Возносятся горы крутые — с другой, Степные просторы, Серехс за рекой [404] . Шатры запестрели; поднявшийся гул 14090 Оленей и серн быстроногих вспугнул. Свирепые львы уж не бродят в степях, Пернатые стаи преследует страх. Все жарче охота кипит; там и тут Холмы из подстреленной дичи растут. Так дни пролетают средь шумных утех: Звучит, не смолкая, ликующий смех. Неделя минула — всё пьют между тем Вина почитатели, пьет и Ростем. На утро восьмое Могучий чуть свет 14100 С дружиною верною держит совет. Он молвит великим и славным мужам, В боях закалённым, бесстрашным вождям: «Должно быть, уже к Афрасьябу сейчас О нашем набеге молва донеслась. Не должно, чтоб этот коварный злодей, Собрав на совет именитых вождей, На нас неожиданно с войском своим Нагрянул, охоту испортив борзым. Дозор неусыпно должны мы нести. 14110 Лишь только завидит врага на пути, Дозорный тревогу поднимет тотчас. Врасплох не застать неприятелю нас!» Возглавил дозор Горазе-исполин, Могучего Гива воинственный сын. А если у войска хранитель такой, То смело вкушать оно может покой. И весело снова охота кипит, И всеми туранец свирепый забыт. Дошло к Афрасьябу порою ночной 14120 Известье об этой охоте степной. Испытанных тут же созвал он бойцов, Немало сказал о Ростеме им слов, А также о грозных семи удальцах, Отвагою львиной внушающих страх. И молвил затем предводитель мужам: «Нельзя ни мгновенья раздумывать нам. Должны для победы мы средство сыскать, Не должно удачу из рук выпускать. Коль тех семерых мы захватим в бою, 14130 Кавус потеряет опору свою. Неслышно подкравшись, как к зверю ловцы, Пусть наши нежданно нагрянут бойцы». Избрав тридцать тысяч сильнейших бойцов, Умело разящих мечом удальцов, Велел им глухим, непроезжим путем, Без отдыха мчаться и ночью и днем. И тут же пустилась пустыней скакать К жестокому бою готовая рать; За нею — другие, чтоб с разных сторон 14140 Могучий с дружиною был окружен. Вот к месту охоты огромной ордой Примчались туранцы, пылая враждой. Взглянул и увидел вдали Горазе: Надвинулось войско, подобно грозе. Пыль темною тучею встала, и стяг, Вздымаясь над ратью, сверкает сквозь мрак. Назад, словно буря, летит богатырь, И криком степная наполнилась ширь. Увидя Могучего между мужей, 14150 Тянувших вино из глубоких ковшей, Вскричал он: «О витязь, Ростем удалой! Веселье оставь, возвращайся домой! Строй вражеский движется, неисчислим, Холмы и долины сравнялись под ним. И стяг Афрасьяба, привыкшего к злу, Как яркое солнце, сверкает сквозь мглу» [405] . Но громко Ростем лишь хохочет в ответ: «Верь, с нами,—промолвил он,—счастье побед. Бояться не нам Афрасьяба-царя, 14160 И рати его устрашился ты зря. Не больше ста тысяч ведёт он стрелков, Одетых в броню удалых седоков. Будь на поле боя один только я, Да Рехш, да копьё, да кольчуга моя, — И то было б нечего нам толковать Про меч Афрасьяба, про всю его рать, Из нас хоть один оставайся сейчас На поле—туранцы ничто против нас. 14170 По сердцу такое сраженье и мне, И звать ни к чему подкрепление мне. Семь грозных со мной меченосцев, смотри. Все — храбрые, славные богатыри. И от пятисот до двух тысяч мечей При каждом — в руках у бойцов-силачей. Забульского мне, виночерпий, вина! Глубокую чашу налей дополна!» Ему виночерпий вино подаёт, И с поднятой чашей Могучий встает. 14180 Торжественно в честь Кей-Кавуса сперва Разносятся здравицы громкой слова: «Да славится гордый властитель держав, Душою и телом да будет он здрав!» Склонился, и снова он чашу свою Вздымает, воскликнув: «За Туса я пью!» [406] Тут встали дружин меченосных вожди, Могучего просят они: «Пощади, Уволь нас от чаши твоей в эту ночь, Тебя перепить даже диву невмочь. Осилить тебя никому не дано 14190 Ни в битве, ни в час, когда льётся вино». Блестящую чашу с вином, словно лал, За брата родного Ростем осушал. И после наполнил ее Зеваре [407] , И, доброе слово сказав о царе, Склонился и выпил её, в свой черед, И славу ему богатырь воздает. «Брат — братнюю чашу осушит до дна; Лев тот, чья добыча — ковш, полный вина».

399

[Сказ о сражениях семи богатырей] — некоторая нечеткость: в разных эпизодах указано различное количество богатырей.

400

В подлиннике: коджа азар-е барз борзин конун («где теперь огонь высокого Борзина»). Борзин — имя зороастрийского жреца-звездочета при дворе сасанида Хосрова Первиза. Борзин был хранителем особо почитаемого святилища с «неугасимым огнем», носящим в предании его имя.

401

Здесь и далее в оригинале встречаем слово «юз» с основным значением гепард. Словом «юз» возможно также называли и охотничьих собак.

402

Онагр — в оригинале гур — дикий степной осел, сильное и быстрое животное, излюбленный объект охоты.

403

Шахд — дословно «мед», т. е. богатыри как бы несутся к «Медовой реке». Но, судя по всему, речь идет об Аму-Дарье или одном из ее притоков как границе Ирана и Турана.

404

Серехс — город на правом берегу Аму-Дарьи (ныне в пределах Туркменистана).

405

Но ведь знамя Афрасиаба — черное! Остается предполагать, что оно украшено золотом и драгоценностями.

406

Обращает на себя внимание чинная последовательность пира. После официального тоста за шаха следующий тост провозглашается за Туса, ибо он по своему происхождению самый знатный из присутствующих.

407

Зоваре, или Зеваре (пехл. Uzwarak) — сын Заля, сводный брат Ростема, разделивший позднее его печальную судьбу.

  • Читать дальше
  • 1
  • ...
  • 14
  • 15
  • 16
  • 17
  • 18
  • 19
  • 20
  • 21
  • 22
  • 23
  • 24
  • ...

UR.ANUS - русскоязычная библиотека для чтения онлайн. Здесь удобно открывать книги с телефона и ПК, возвращаться к сохраненной странице и держать любимые произведения под рукой. Материалы добавляются пользователями; если считаете, что ваши права нарушены, воспользуйтесь формой обратной связи.

Полезные ссылки

  • Моя полка

Контакты

  • support@anus.bid