Шрифт:
[РОСТЕМ ПРИВОЗИТ КЕЙ-КОБАДА С ГОРЫ ЭЛЬБОРЗ]
Ростему сказал благородный Дестан: «Возьми свою палицу, выпрями стан И к высям Эльборза скачи поскорей С отборным отрядом бесстрашных мужей. Кобаду-царю возвести торжество, 10300 Однако, не мешкай в гостях у него. К концу двух недель возвращайся, смотри, Без отдыха мчись от зари до зари. Скажи: наша рать избирает тебя, Державный престол призывает тебя. Ты быть миродежцем достоин один, Другой нам неведом. Приди, властелин!» Услышав отцовское слово, Ростем Ресницами землю метет, а затем На Рехше несется к Эльборзу-горе; 10310 Взыграло веселие в богатыре. Отряды туранцев он встретил в пути. Поняв, что от схватки ему не уйти, Могучий стремительно ринулся в бой; Столь тяжко разил он своей булавой, Что недругов храбрость покинула вдруг, И сила ушла из трепещущих рук. С Ростемом в сраженье вступившая рать В беспамятстве с поля пустилась бежать. Бойцы, испытав униженье и страх, 10320 Спешат к Афрасьябу в тоске и в слезах. Царь слушал, нахмурясь, спасенных рассказ О тяжкой беде, что с дружиной стряслась. Затем подозвал он Колуна-бойца [318] , В сраженьях испытанного храбреца. И вымолвил: «Конный ты выведи строй, Владыке Ирана засаду устрой [319] . Отважным, разумным и бдительным будь, Внимательным оком оглядывай путь. Иранцы коварны: на ваши посты 10330 Нагрянут они средь ночной темноты». С вождем распростившись, Колун удалой, Испытанных взяв провожатых с собой, Бойцов и слонов поспешив повести, Засел у иранских бойцов на пути, Прославленный витязь, отважный Ростем, К владыке Ирана скача, между тем, Вблизи от Эльборза, под склонами гор Увидел долину, манящую взор. Под сенью деревьев журчит ручеек, 10340 Там юношам любо усесться в кружок; Укрылся в тени, соком роз окроплен, Игрой самоцветов украшенный трон. Сидит на престоле блистающем том Царь-юноша, с месяцем схожий лицом. У трона стоят, по уставу царей, Ряды опоясанных богатырей. С собранием царственным радостным тем Сравнился бы только цветущий Эдем. Ростема едва увидав на пути, 10350 Навстречу мужи поспешили придти И молвили: «Витязь, куда же ты, стой! От нас не умчишься ты этой тропой. Хозяева мы, нашим гостем ты стал. Внемли приглашению, сделай привал. Мы кубки осушим с тобой заодно, Пить станем за здравие гостя вино». Могучий на это промолвил в ответ: «Скажу, о собранье почтенное, — нет. К вершинам Эльборза мне должно спешить, 10360 Там важное дело мне должно свершить. Откладывать дело такое не след. Немало трудов предстоит нам и бед. Враг дерзостный рыщет по краю всему, Рыдания, горести в каждом дому. Без шаха престол, без начальника рать — Не время теперь мне вино распивать». Сказали Ростему: «О мощный герой! Когда привлечен ты Эльборзом-горой, Поведай, кого же на этом пути 10370 Ты хочешь, о славолюбивый, найти? Здесь дружно пируют, веселья полны, — Воители той благодатной страны. Ответишь — дорогу покажем тебе И всякую помощь окажем тебе». Ростем отвечает им: «В этих местах Живет ясноликий, сказали мне, шах. Кобадом зовут венценосца; он род От праведного Феридуна ведет. Я встречи ищу с Кей-Кобадом-царем; 10380 Что ведомо вам, расскажите о нем». Ответил глава пировавших бойцов: «Тебе в этом деле помочь я готов. Ты пиршество наше почтить соизволь, Собою наш круг осветить соизволь. На все я отвечу тебе, рассказав, Каков у Кобада обычай и нрав». Лишь имя Кобада услышал Ростем, Как ветер, он с Рехша слетел и затем К ручью устремился, и вместе они 10390 Уселись в прохладной древесной тени. Тут юноша сел на престол золотой. Взяв руку Ростема одною рукой, Другою он чашу наполнил вином, За здравие витязей выпил, потом Ростему он чашу другую поднес И молвил: «О славный, задам я вопрос: Кобада ты ищешь, но имя его Ты сам-то услышал, скажи, от кого?» Ответил Ростем: «Именитый герой! 10400 Я вести несу к нему с чистой душой. Ирана престол призывает его, Владыкою войско признает его. Отец мой, воитель, чье имя Заль-Зер, Среди родовитых — отваги пример, Сказал мне: «Отправься к Эльборзу-горе И там, расспросив о Кобаде-царе, Предстанешь пред шахом и станом его, Поздравишь с державой и саном его. Скажи ему: волей он избран бойцов [320] , 10410 И царский престол для владыки готов. Поведай мне, где он, что знаешь о нем: Ему суждено быть иранским царем». На эти слова благородный юнец Ответил с улыбкой: «О мощный боец! Я — отпрыск царя Феридуна, Кобад, За мной — моих предков увенчанных ряд». Услышал Ростем, и душой просветлен, Земной повелителю отдал поклон. Сказал он: «О славный владыка царей, 10420 Опора воинственных богатырей! Иранский престол да возьмешь себе в дар, Слонов да сражает твой грозный удар! Исполнен отваги, ума, доброты, Достоин престола великого ты. Привета слова я принес для царя От Заля, великого богатыря. Коль речь повелитель дозволит начать, Уста мои сбросят молчанья печать». Поднялся с престола глава храбрецов, 10430 Бойца со вниманием слушать готов. И тот поспешил слово в слово донесть От славного Заля отрадную весть. И сердце взыграло в груди у царя, Душа встрепенулась, весельем горя. «Несите, — воскликнул он, — чашу вина!» Ее за Ростема он выпил до дна. Испил и Могучий вина за царя, Приветные речи ему говоря. И звоном веселым лады залились [321] , 10440 Сердца ликованьем и счастьем зажглись. Поведал воителю царь молодой: «Мне сон этой ночью приснился благой. Два сокола, мчась из иранской дали, Венец, словно солнце светивший, несли; Слепя белизною в сиянии дня, Спустившись, они увенчали меня, И я пробудился. От вещего сна В душе засияла надежды весна. И царственный пир мой почтили друзья, 10450 Которых увидел ты здесь, у ручья. О мощный, ты соколом белым мне весть Принес про венец, про великую честь». Узнав, что владыке являлись во сне Две птицы с короной, подобной луне, Ростем отвечает, лицом просветлен: «Ниспослан пророками вещий твой сон. Но должно теперь нам в Иран поспешить, С подмогой в наш воинский стаи поспешить». С престола вскочил Кей-Кобад, что огонь, 10460 И вот уж под ним бурнопламенный конь. Ростем, опоясан, в родимый предел С царем Кей-Кобадом, как вихрь, полетел. Скача беспрестанно и ночи и дни, Туранских дозоров достигли они. Услышал об этом Колун, и с ордой Им путь перерезал и ринулся в бой. Владыка, увидев туранских бойцов, Уж войско навстречу был двинуть готов. Но молвил Могучий царю своему: 10470 «Вступать в эту битву тебе ни к чему [322] . Здесь я, твой слуга, — кто осилит меня? Со мной мой скакун, булава да броня. Плечо мое, палица, удаль — другой Защиты не надо тебе никакой. Могучие руки да Рехш мой к тому ж — Подобный средь недругов сыщется ль муж?» Так вымолвив, Рехша он тронул слегка; Ударом расплющивал он седока, Хватал и друг с другом сшибал он бойцов, 10480 И мозг вылетал из разбитых голов. Мгновенно железною хваткой своей Он стаскивал всадников мощных с коней И наземь их так повергал с высоты, Что кости трещали, ломались хребты. Увидел Колун: путы сбросивший див С арканом летит, булаву обагрив. Как вихрь, устремившись к Ростему, на нем Кольчугу рассек он тяжелым копьем. Могучий рукою копье ухватил; 10490 Колун от подобной отваги застыл. Вдруг, вырвав копье, разъярен и могуч, Взревел богатырь, словно гром среди туч. Врага приподнял и пронзил он копьем, И в землю воткнулось оно острием. Такого дотоле не видывал свет: Как птица, на вертел воитель надет, И Рехш его топчет всей мощью копыт, И враг побежденный недвижим лежит! Тут всадники дрогнули, кинулись вспять, 10500 Оставив Колуна средь поля лежать. Дружина Колуна была сметена; В смятении с поля бежала она. Могучий, прорвавшись сквозь первый дозор, С бойцами счастливо добрался до гор. Увидев лужок с ключевою водой, Устроил привал богатырь молодой. Там ждал он с Кобадом. Лишь солнце во тьму Укрылось, он все приготовил к тому, Чтоб в царской одежде, на царском коне, 10510 Венчанным явился владыка стране. Стемнело. Ростем осторожный тотчас Собрался в дорогу. Стремительно мчась, Он шаха к Дестану спешил довезти, Молчанье храня в столь опасном пути. Неделю держали мобеды совет, И должен признаться был каждый мобед, Что свет Кей-Кобаду подобных царей Не знал среди ведомых миру людей. В весельи неделю еще провели, 10520 Вино распивая с владыкой земли. Трон кости слоновой внесли во дворец, Сверкнул над слоновою костью венец. 318
Колун — имя ту райского витязя. Возможно и чтение Калун.
319
Перевод по общему смыслу. Дословно: «и отсюда ступай до двери (дворца) государя» — ваз эйдар бероу та дар-е шахриар.
320
Интересное сочетание в смысле «Божией милостью и волею народа».
321
В подлиннике говорится не о ладах, а сказано «зир» и «бем» — названия самой высокой и самой низкой («басок») струн тара.
322
Характерный момент, особенно часто отмечаемый в «героической части» поэмы. Царь должен царствовать, богатыри — сражаться.
КЕЙ-КОБАД [323]
[Царствование длилось сто лет\
323
Кей-Кобад — новый владыка Ирана, основатель династии кеянидов, давший ей свое имя. Кей-Кобад — составное имя, — сочетание титула кей, кави (царь) с личным именем Кобад — арабизованная и новоперсидская форма, авест. Кави-Кавата (пехл. Кав[б]ад).
Авеста знает Кей-Кобада как обладателя «фарра» и эпонима династии. Из восьми его преемников — «Кави», упомянутых в Авесте, некоторые отсутствуют, а некоторые не совпадают с именами кеянидов «Шахнаме». Авеста и пехл. литература не дают точной генеалогии Кей-Кобада. несомненно связанного родством с предшествующей династией Феридуна-Менучехра. Арабоязычные авторы противоречиво говорят о Кей-Кобаде, устанавливая его родство даже с систанским домом: Кей-Кобад муж сестры Шехрбану-Ирем, — жены Ростема (матери Фераморза). В последнем случае любопытно отметить возможность осмыслить поездку Ростема на Эльборз как водворение на престоле своего ставленника-родственника. Кстати, эпизод пребывания Кей-Кобада в замке на Эльборзе отсутствует в предысточниках Фирдоуси.
В «Шахнаме» царствование Кей-Кобада продолжается 100 лет, в пехлевийской литературе — 15 лет. Вообще образ Кей-Кобада у Фирдоуси несколько возвеличен по сравнению с предысточниками.
324
Мехраб — дед Ростема.
325
Гостехем — сын Новзера.
[БИТВА РОСТЕМА С АФРАСИАБОМ]
Ростем, увидав, как герои разят, Запомнив сражений обычай и лад, К отцу устремился и молвил ему: 10580 «О витязь, известный народу всему! Ответь мне, откликнись на просьбу мою: Как сына Пешенга найти мне в бою? В каких он доспехах, каков его стяг? Не тот ли, что там лиловеет сквозь мрак? Я ринусь, врага за кушак ухвачу, Повергнув, лицом по земле протащу». Заль молвил: «О сын мой, услышь мою речь. Сегодня ты должен себя поберечь. Тот враг — огнедышащий ярый дракон, 10590 Летит смертоносною тучею он. Черны боевые доспехи на нем, Железные латы, железный шелом. Железо украшено золотом сплошь, По черному стягу врага ты найдешь. Но бойся за жизнь молодую свою: Удачлив и неустрашим он в бою». Ответ был: «О витязь, готов я к войне, Не должен тревожиться ты обо мне. Мне помощь Создатель миров ниспошлет. 10600 Отвага и сила — надежный оплот». Свинцовокопытного взвил он коня, Труба поднялась, завывая, стеня, И мчится к туранскому войску, взревев, Защитник дружины, воинственный лев. Меж тем, Афрасьяб на Ростема глядит, Дивясь, что воитель столь молод на вид. «Кто этот дракон,—вопросил он стрелков,— Что вырвался будто сейчас из оков?» Его я не знаю по имени». — «Он, — 10610 Сказали, —внук Сама, от Заля рожден. Взгляни, с булавой бычьеглавой летит; Он молод, в погоне за славой летит». Рванулся вперед Афрасьяб, словно челн, Взметенный прибоем бушующих волн. И крепче Ростем стиснул Рехшу бока; Тяжелую палицу сжала рука. И вот он столкнулся вплотную с врагом; К седлу булаву приторочил, потом Схватил он туранца за тесный кушак, 10620 С седла тополевого поднял и так Хотел уж к Кобаду его волочить, Чтоб с первой же битвы врага проучить. Но тяжесть гиганта была велика, Не выдержал кожаный пояс рывка. Он лопнул, и враг повалился тотчас, И всадники рати туранской, примчась, Спасли Афрасьяба от богатыря. С досады грыз руку Ростем, говоря: «Не надобно было хватать за кушак! 10630 Тащил бы подмышкой, не вырвался б враг». Литавры везя, выступают слоны. Кимвалы и трубы далеко слышны. К властителю весть полетела стрелой: «Прорвавшись отважно сквозь вражеский строй, Могучий Ростем Афрасьяба настиг, И стяг предводителя тотчас поник. Схватил он туранца и наземь швырнул. Пронесся над ратью смятения гул. Вождя окружили туранцы толпой, 10640 И, пешего, прочь увлекли за собой. От рук победителя спасшись едва, В седле очутившись, туранцев глава, В пустыню, как ветер, понесся тотчас; Оставил он войско, но жизнь свою спас». Те вести услышав, дружину зовет Кобад, чтобы с ней устремиться вперед, Грозой налететь на туранскую рать, Ее сокрушить и во прах разметать. Он мчится, как пламень, и воинский стан 10650 Шумит, словно в бурю ночной океан. А Заль и Мехраб, жаждой брани полны, Спешат на подмогу с другой стороны. И вот уже яростный бой загремел: Блистание стали, стремление стрел, Стук палиц тяжелых по меди щитов... От грохота мозг разорваться готов. Кровь льется на медь среди этих равнин, Как будто льют киноварь на апельсин. Кровь рыбу, держащую землю, поит; 10660 Прах встал до луны и недвижно стоит. Пласт почвы оторван, взметен: коли счесть, Небес стало восемь, земель стало шесть [326] . На славного сына Заль-Зер посмотрел, Увидел, как ловок он, мощен и смел, И сердце взыграло в груди у отца От славных деяний героя-бойца. Ростем отличился в сражении том: Арканом своим, булавою, мечом Немало и рук, и хребтов, и сердец 10670 Связал, и сломал, и пронзил удалец. Там ратников тысяча сто шестьдесят Погибло; за рядом он скашивал ряд. Туранская рать от Мугана ушла, Поспешно к равнинам Дамгана ушла [327] . Оттуда к Джейхуну спешат седоки, Исполнены горечи, гнева, тоски, Оружья лишась, утеряв пояса... Где стяг и литавры, где строя краса? С пути воротившись, иранцы потом 10680 К царю поспешили, полны торжеством, Не зная, куда им добычу девать, Которую вражья оставила рать. Хвалу Кей-Кобаду, владыке земли, Воители славные произнесли. И доблестный витязь Ростем, воротясь, В шатер к венценосцу явился тотчас, И шах усадил его рядом с собой С одной стороны, а Дестана — с другой. 326
Истоптанная на огромном пространстве яростного боя земля обратилась в пыль, повисшую в воздухе. В результате этого земных поясов-кешверов стало шесть (вместо семи), а в небе прибавилась новая — восьмая сфера. Образ, широко использовавшийся ранними классическими поэтами (Онсори, Моэззи и др.).
327
Муган — территория в северо-западном Иране; Дамган — территория и город в восточном Иране.
[ПРИБЫТИЕ АФРАСИАБА К ОТЦУ]
Меж тем Афрасьяб, с поля битвы бежав, 10690 До первой домчась из речных переправ, Спешит перебраться на берег родной. Проводит семь дней у реки. На восьмой К Пешенгу примчался, досадой горя, И так говорит, укоряя царя: «Владыка, скажи, не твоя ли вина, Что старая вновь разгорелась война? Нарушил ты клятву свою, государь. Не так поступали великие встарь. От рода Иреджа избавишь ли свет? 10700 Яд горек, но противоядия нет. Погибнет один — воцарится другой; Не быть без владыки державе такой. На царство там ныне венчался Кобад, Он жаждою новых сражений объят. У Сама-воителя внук-великан, Ростемом нарек его старый Дестан. Подобен свирепым драконам морским, Сжигающим землю дыханьем своим. Он мчался, не глядя, где спуск, где подъем, 10710 Разил булавой, стременами, мечом. Гром палицы воздух наполнил в бою; Горсть праха за жизнь ты бы не дал мою. Разбил он, рассеял наш воинский строй. Досель не рождался подобный герой. Как только увидел мой реющий стяг, К луке привязал свою палицу враг И, словно букашку, меня он с седла Стряхнул — такова его сила была. Но лопнул, не выдержав, пояс мой вдруг; 10720 Упал я и спасся от вражеских рук. Не сыщется силы подобной у льва; Небес достигает его голова. Воители наши, примчась издали, Меня от того исполина спасли. Ты знаешь, владыка, отвагу мою, Бесстрашье, искусство и ловкость в бою. Но был я былинкой в руках у него. В испуге взирал я на то существо: Он — силою слон, а отвагою — лев; 10730 Нет разума в нем, только сила и гнев. Горы попирая вершину и склон, Не конь его мчит,а неистовый слон. Стократно мы в шуме грозы боевой Разили того седока булавой. Сказал бы, он весь из свинца сотворен. Иль он из железа, иль каменный он. И горы, и воды, и львы, и слоны С пути его были бы вмиг сметены. Он будто на лов гнал коня своего, 10740 Казалось, сраженье — игра для него. Таким же могучим будь Сам-великал, Давно бы раздавлен был гордый Туран. Ты мира ищи, нет иного пути; Тебе не под силу с ним войны вести. Храбрейший, сильнейший воитель твой — я, Я в трудную пору — опора твоя, А я состязаться с таким не могу. Решайся, и дружбу предложим врагу. Те земли, что Туру даны были встарь, 10750 Когда управлял Феридун-государь, Оставлены нам, ими станем владеть. За старое мстить и не думай ты впредь. А если продлить пожелаем войну — Мир станет нам тесен, погубим страну. О том не суди, что не видел ты сам, Не слуху ты верь, а своим лишь глазам. С Ираном война тебе мнилась игрой, В игре изнемог удальцов твоих строй. На завтра своих не откладывай дел: 10760 Кто знает, каков наш грядущий удел. Рви розы, пока они в полном цвету, Назавтра утратят они красоту. Припомни, как много стремян и подпруг, Блистающих шлемов, щитов и кольчуг, Коней аравийских в уздах золотых, Булатов индийских в ножнах золотых, И сколько воителей нашей, страны Развеяно гибельным вихрем войны: Мужи, как Барман и Гольбад, чей кинжал, 10770 Бывало, и тигров степных устрашал; И доблестный наш богатырь Хезерван, Кого сокрушил булавою Дестан; И войска опора, герой Шемасас, Кого пересилил Карен, разъярясь... Бойцов десять тысяч в сражении том Повержено было свирепым врагом. И хуже того — в прах повержена честь; А чести поверженной вновь не обресть. О царь, оттолкнул ты меня, разлюбил 10780 За то, что я брата во гневе убил; Ты видишь, какое великое зло Безумство, свершенное им, принесло. Врагов, им спасенных, я встретил в бою, Скакавших под знаменем, в ратном строю. Не худо они проучили меня, В борьбе одолев и с позором гоня. Теперь о минувших делах позабудь, Теперь к примиренью отыскивай путь. А если ты мыслью другой покорен, 10790 Войска с четырех к нам нагрянут сторон: Ростем знаменитый, кого превозмочь И солнцу небесному было б невмочь; Карен приведет к нам дружину свою, Досель поражений не знавший в бою; И золотошлемный воитель Гошвад, Под стены Амола водивший отряд; И мудрый советник, кабулец Мехраб, Муж доблестный». Так говорил Афрасьяб. Владыка сквозь слезы той речи внимал, 10800 Дивился, что разума свет засиял Вождю, что свернул он с кривого пути И хочет дорогою правды идти. [ПЕШЕНГ ПРОСИТ МИРА У КЕЙ-КОБАДА]
Вельможу, известного светлым умом, К Кобаду Пешенг отправляет с письмом, Словесным узором украсив его, Эрженга в посланьи явив мастерство [328] : «Да славится вечный Владыка светил, Что все на земле сотворил и взрастил! Пусть мир Он душе Феридуна пошлет, 10810 Царя, основавшего древний наш род. О славный властитель иранской земли, Призыву добра и рассудка внемли! Тур, жаждою власти верховной горя, Иреджа убил, молодого царя. Но речь я теперь не о том поведу; Старинную длить не должны мы вражду. Уже отомщен Менучехром Иредж. Пора отдохнуть от губительных сеч. А тот, Феридуном свершенный раздел — 10820 Царем, что о правде единой радел, — Должны мы теперь, как и встарь, сохранить, С пути миродержцев былых не сходить. С Хергаха до края, где льется Джейхун, До Мавараннахра весь край Феридун Нам дал во владенье в былые года. Иредж и не думал о нем никогда: Ведь долей Иреджа считался Иран, Что был при разделе отцом ему дан. Коль спор разрешить пожелаем мечом — 10830 На верную гибель себя обречем. Меч вражий, гнев Божий сразит нас тогда, В обоих мирах нас постигнет беда. Как встарь Феридун совершить повелел Меж Туром, Иреджем и Сельмом раздел — На том порешим, так поделим мы свет. Все царства не стоят столь тягостных бед! Состарился Заль в непрестанных боях [329] , От крови героев багровым стал прах. Но сколько б за землю мы войн ни вели, 10840 Любому отмерят пять рашей земли — Лишь яму, чтоб нас опустили в нее, Когда мы земное пройдем бытие. Тщета — все иное. Лишь горечь и боль Сулит ненасытным земная юдоль. На мир соглашайся, о царь Кей-Кобад! Решенью разумному праведный рад. Джейхун вспоминать мы не станем и в снах. И к нам пусть не войско на быстрых челнах, А вестники дружбы и мира плывут, 10850 И счастливо обе страны заживут». Пешенг, на посланье поставив печать, Дары не замедлил иранцам послать: Алмазный венец и престол золотой, Рабынь, поражающих взор красотой, Блистающих сбруей арабских коней, И множество острых булатных мечей. Примчался и весть от Пешенга посол Вручил Кей-Кобаду. Посланье прочел Владыка и, чуждый коварству и злу, 10860 Такими словами ответил послу: «Не нами нарушена мира черта; Война Афрасьябом была начата. Зло первое некогда Тур совершил, Иранский престол он Иреджа лишил. А ныне бойцы Афрасьяба-вождя В край вторглись иранский, Джейхун перейдя. Что сделал он, вспомни, с Новзером-царем. Ведь звери — и те горевали о нем. Закон человечности он преступил, 10870 Когда мудреца Агриреса убил. Но если, покинув неправедный путь, Решитесь вы дружбу Ирану вернуть — Гонимы тогда вы не будете мной: Обителью не дорожу я земной. Весь край за Джейхуном пусть к вам отойдет, — Быть может, покой Афрасьяб обретет». И мир договором скрепил Кей-Кобад — Вновь древом украсил величия сад. Стремительней тигра примчавшись, посол 10880 С письмом Кей-Кобада к Пешенгу вошел. И вот уже пыль поднялась в облака, Уводит Пешенг и обоз, и войска, И через Джейхун переправился он, И вскоре об этом был шах извещен. Без боя ушел неприятель, и рад Тому несказанно был шах Кей-Кобад. «Царь, — молвил Ростем,—мы в разгаре войны О мире с врагом говорить не должны. Противник о мире не думал сперва — 10890 Его вразумила моя булава». Сказал Кей-Кобад исполину в ответ: «Чти правду, дороже сокровища нет. Я знаю, что враг пораженьями сыт, И лишь потому от сражений бежит. Но если мы честью и правдой сильны, То кривду и ложь мы отвергнуть должны... Отныне считать я твоим повелел От Забулистана до Синда удел. Тебе я вверяю Полуденный край [330] , 10900 В нем царствуй и правдою край озаряй. Мехрабу — Кабула оставь рубежи, И стрелы в отравленной влаге держи. Ведь царства погрязли в раздорах и зле, Хоть место найдется для всех на земле». Велел он дары для Ростема принесть. Бойцу оказал он высокую честь, Венчав его царским венцом золотым, Стянув ему стан кушаком золотым, Земель подарив неоглядную ширь... 10910 Склонился пред ним до земли богатырь. И далее речь повелитель повел: «Дестаном пусть вечно гордится престол! Не стоит его волоска целый свет, Он — память о славе исчезнувших лет». Пять мощных слонов, паланкины на них Сплошной бирюзы, цвета струй голубых, И ткань, что узором чудесным цвела, Ларец драгоценный с казной без числа, Всю в злате одежду — владычества знак, 10920 И в лалах венец, и в сапфирах кушак — Вручил седовласому Залю Кобад, Сказав: «Ты достоин и лучших наград. Коль мира Создатель продлит мне года, Нуждаться не будешь ни в чем никогда». И прочим бойцам, как Карен и Гошвад, Херрад, и Борзин, и могучий Пулад [331] , По мере заслуг повелитель воздал: Кого он достойным даров почитал — Тем золото роздал, щиты и клинки, 10930 А самым достойным — венцы, кушаки. 328
Эрженг, или Эртенг обычно переводится как «картинная галерея», создатель которой Мани — религиозный реформатор Ирана III в., основатель манихейства, вошел в литературу как образ величайшего мастера-живописца. Основанием такого образа-словоупотребления служат манихейские рукописи, обильно украшенные миниатюрами, в частности изображениями людей.
329
В оригинале: «голова рожденного седым Заля побелела, как снег (чо барф гашт).
330
Здесь Кей-Кобад по существу не устанавливает, а как бы подтверждает инвеституру на владение Систаном-Нимрузом, данную еще Менучехром Саму.
331
Пулад — иранский витязь. Ниже будет отмечен другой Пулад — туранец.
[ПРИБЫТИЕ КЕЙ-КОБАДА В ИСТАХР]
Царь двинулся к Парсу, велик и могуч, — Там был и казны и могущества ключ. Истахр был столицею в те времена [332] , И ею гордились цари издавна. К царю обратили народы свой взор, И он, властелином верховным с тех пор Воссев на кеянский престол золотой, Стал мудро и праведно править землей. Однажды промолвил он славным мужам: 10940 «Все в мире отныне покорствует нам. Коль с мошкой враждует рассерженный слон — Идет против чести и мужества он. Я вижу в одной только правде оплот, Злодейство гнев Божий на нас навлечет. Всем благо несут повеленья мои, Все воды и земли — владенья мои. Сплотились владыки под стягом моим, Народом и войском равно я любим. Живите в согласье, сердца веселя. 10950 Пусть мир осенит города и поля! Кто блага имеет — владей и дари, За блага властителя благодари. А кто достоянья лишен и притом Не может своим прокормиться трудом, — Тем будет источником благ мой дворец, Ведь отдал их мне под защиту Творец». Задумал он царство свое обойти, И вот уж владыка с дружиной в пути. Лет десять он ездил, творя без числа 10960 Открыто и тайно благие дела. Возвел города многолюдные Кей И сотню селений вкруг города Рей [333] . Но стали уж старости когти терзать Владыку, и в Парс он вернулся опять. Воссев на престол, он призвал мудрецов, Седых звездочетов, провидцев-жрецов; Собрал всех воителей славных своих, С волнением в сердце приветствовал их, Погибших бойцов помянув имена... 10970 От царских щедрот расцветала страна. Так, радостен сердцем, ста лет он достиг. Мир много ли видел подобных владык? Стране четырех молодых сыновей Оставил он в память о жизни своей. Он звал: Кей-Кавус, Кей-Ареш, Кей-Пешин — Троих, а четвертого звал Кей-Армин [334] . В довольстве и радости юные дни, Не ведая зла, проводили они. Сто лет украшал Кей-Кобада венец, 10980 Но счастью пришел неизбежный конец. Едва ощутив, что конец недалек, Что сник увядающей жизни листок, Призвал Кей-Кавуса державы глава, О правде и щедрости молвил слова: «В дорогу собрался я, срок мой пришел. Меня схорони и взойди на престол. Давно ль я примчался с Эльборза-горы И други со мной, веселы и бодры? Что счастье! Оно исчезает, как дым. 10990 Кто мудр, не гоняется тщетно за ним. Коль ты справедлив и чужда тебе ложь, Награду в обители горней найдешь. Но если корыстью твой дух полонен И если ты меч извлечёшь из ножен — Ты этим погубишь себя самого, Твой недруг заклятый отнимет его. Горюя и злобствуя жизнь проведешь, За гробом — в пылающий ад попадешь». Так молвил и, землю покинув без мук, 11000 Дворец променял он на тесный сундук. К бессмертию не устремляйся в мечтах: Кто б ни был ты — ветер развеет твой прах. Расставшись теперь с Кей-Кобадом-царем, О шахе Кавусе рассказ поведем [335] . 332
Истахр — столица первых Кеянидов; один из анахронизмов «Шахнаме». Основание Истарха (пехл. Стахр), по-видимому, связано с разрушением столицы и дворца ахеменидов в Персеполисе Александром. Неподалеку от развалин Персеполиса и возник Истахр, бывший в сасанидское время религиозным центром Ирана. Мусульманская легенда говорит о неугасимом огне Истахра, погасшем внезапно в ночь, когда родился Мухаммед.
333
Рей (древняя Ragha) — один из древнейших городов Ирана. Упоминается еще в Авесте как одно из мест, созданных Ахурамаздой. В др.-перс. клинописи о нем говорится как о мидийском городе. Упоминается Рей также в библейских апокрифах. Развалины Рея сохранились в нескольких километрах к северу от современного Тегерана.
334
Кей-Ареш — авест. Kavi Arsan, упомянутый как правитель Хузистана и родоначальник парфян-аршакидов; Кей-Пишин — авест. Kavi Pisina, Pisinanh — правитель Парса; Кей-Армин — правитель Кермана.
Таким образом все они упоминаются в предысточниках «Шахнаме» как внуки Кей-Кобада, сыновья его преемника, Apiwanhu, который отсутствует в «Шахнаме».
335
Шах Кавус — (Кей-Кавус) — владыка Ирана. В «Шахнаме» сын и преемник Кей-Кобада, в предысточниках, — его внук или брат. Но дело не только в некотором «генеалогическом» несоответствии «Шахнаме» и предысточников, но в существенном изменении, безусловном снижении образа Кей-Кавуса в «Шахнаме».
Кей-Кавус — в Авесте Кави Усазан — известный и ведам (Усанас Кавйа) — образ значительный. Кей-Кавус — храбрый и мощный носитель фарра, строитель семи чудесных дворцов на Эльборзе, повелевавший дивами Мазендерана. Кей-Кавус, побуждаемый желавшими его гибели дивами, выступает в гордыне против Йездана и временно лишается «фарра». В «Шахнаме» — Кей-Кавус в известном смысле принесен в жертву систанской тенденции вообще, величию Ростема — в частности. Нет чудесных дворцов на Эльборзе. Поход в Мазендеран — выражение безрассудства Кей-Кавуса, а победа над дивами — заслуга только Ростема. В полете Кей-Кавуса на небо больше тщеславия, чем богоборчества. При наличии положительных моментов в образе Кей-Кавуса (величие, справедливость и др.) — подчеркивается его легкомыслие, тщеславие и другие черты, как фон, особенно выделяющий истинную силу и величие систанского дома. Возвеличенье «спасителя Ирана» — Ростема и снижение образа Кей-Кавуса — косвенное отражение народной тенденции Фирдоуси.
КЕЙ-КАВУС
[Царствование длилось сто пятьдесят лет]
336
Название месяцев солнечного персидского года: Дей — 10-й месяц, соответствующий декабрю-январю, а также 8-й, 15-й и 23-й дни каждого месяца. Бехмен — 11-й месяц, соответствующий январю-февралю. Азер — 9-й месяц — ноябрь-декабрь, Фервердин — 1-й месяц — март-апрель.
337
Явная натяжка. На дивов войной ходили и Хушенг и Тахмурес. При Феридуне и Менучехре в Мазендеране и Кергесаране совершал свои подвиги Сам. У Фирдоуси возможна еще тенденция возвеличить будущий подвиг Ростема. Может быть с этой елью подчеркивается особая «лютость» дивов Мазендерана.
338
В оригинале «глины не смыв», но речь идет о мыльной (благоухающей — хошбуй) глине, и перевод верен по существу.
339
Дословно: не испробовав из рук судьбы «горячего и холодного» сард о гарм. Обычное народное, закрепленное в литературе, выражение-образ.
[ЗАЛЬ УВЕЩЕВАЕТ КАВУСА]
И первым Дестан показался в дверях, За ним — храбрецы в золотых поясах. Беспечно на троне своем восседал Кавус — приближения витязя ждал. И руки к груди поднеся и склонясь, К престолу владыки приблизился князь. Он молвил: «Иранской земли властелин, 11220 Знатнейший из знатных, водитель дружин! Не видел престол венценосца, как ты, Ничья так не светит звезда с высоты. Правь счастливо миром, чтоб ныне и впредь Тебе справедливостью в мире греметь». Владыка Дестана приветом почтил И рядом с собой на престол усадил. О трудном пути расспросил его шах, О сыне, о славных забульских мужах. Промолвил тогда властелину Заль-Зер: 11230 «О царь-победитель, величья пример! Мы счастливы славой и счастьем твоим, Гордимся, владыка, всевластьем твоим». И после Дестан сокровенную речь Из плена решился на волю извлечь. Сказал он: «О славный владыка царей, Достойный великой державы своей! Печальною вестью повергнут я в дрожь: На Мазендеран ты войною идешь. Не делал того ни один властелин, 11240 Хоть правил здесь шах до тебя не один. Давно уж веду я годам своим счет, Кружащийся вижу давно небосвод; Ни царь Менучехр, повелитель бойцов, Оставивший много богатств и дворцов, Ни Зов, ни Новзер, ни мудрец Кей-Кобад, Из коих был каждый могуч и богат, — Владыки, чей грозен был воинский стан, Войной не ходили на Мазендеран. Ведь там обитают волшебник и див, 11250 Себя колдовством от врагов оградив. Не должно мужей и богатства губить, Ты чары такие не сможешь разбить. Пред ними бессильны железо и медь, Их знаньем и золотом не одолеть. Народ не одобрит того, кто пойдет В подобный, бедою грозящий, поход. В тот край колдунов не веди ты войска; Цари не решались на это века. Хоть саном ты каждого выше бойца, 11260 Но все мы равны перед ликом Творца [340] . Воителей кровь проливая ручьем, Ты древо взрастишь, где созреет потом Плод горький — людские проклятия. Встарь Не делал того ни один государь». На это Дестану сказал Кей-Кавус: «Внимая тебе, я охотно учусь. Но мне Феридун и Джемшид — не чета; Я выше, была у них сила не та. Пускай Менучехр и Кобад-властелин 11270 На Мазендеран не водили дружин. Казна моя больше, сильнее войска И сердце смелей. Мир — во власти клинка. Поднимется меч — завоюет он свет. Оружие в ножнах держать нам не след. Я славы воинственной не уроню, Нагряну, врагов залучу в западню, Добьюсь, чтобы дань им на плечи легла, Иль Мазендеран разорю я до тла. В глазах моих жалки, поверь, и смешны 11280 Все лютые дивы и все колдуны. Известье услышишь ты вскоре, клянусь, Что землю очистил от них Кей-Кавус. Ты вместе с Ростемом правь нашей страной, На страже Ирана незыблемо стой. Создатель направит десницу мою, И дивы добычей мне станут в бою. Откажешь в подмоге — тебе все равно Решенье мое изменить не дано.» Когда эти речи Дестан услыхал, 11290 Ни складу, ни ладу он в них не сыскал. Ответил воитель: «Слуга я царю, Заботясь о благе твоем, говорю. Неправда ли, правда ли в слове твоем — Идем за тобою, за нашим вождем. Я душу избавил от бремени дум — Излил тебе все, что подсказывал ум. От смерти ведь нам не уйти все равно, Всевидящий рок ослепить не дано. И если беда сторожит на пути — 11300 Руки провидения не отвести. Желаю, о царь, чтоб избегнул ты бед, Чтоб вспомнить тебе не пришлось мой совет, Чтоб жгучего ты не изведал стыда. Будь вере и правде привержен всегда!» Охвачен тревогой, душой омрачась, Простился с Кавусом Дестан и тотчас Покинул чертог молодого царя. Померкли для Заля луна и заря. И витязи вышли за ним по пятам: 11310 Гив доблестный, Тус, и Гудерз, и Бехрам. Гив молвил Дестану: «Хотелось бы мне, По воле Творца, очутиться в стране, Где нас никогда не настиг бы Кавус. Владыкой он быть недостоин, клянусь. Да будет нужда от тебя далека, И алчность, и смерть, и злодея рука! Земную не раз мы изъездили ширь; Везде прославляют тебя, богатырь. Знай, после Творца, весь иранский народ 11320 В тебе свой единственный видит оплот. Хвала! Не жалея для витязей сил, Ты столь утомительный путь совершил». Умолкли бойцы, и, обняв их, Дестан К себе воротился в далекий Систан. 340
Характерное положение: владыка Ирана — в своем роде primus inter pares — «первый среди равных»