Шрифт:
[Мехраб гневается на Синдохт]
Известия те, до Мехраба дойдя, 7100 В смятенье немалое ввергли вождя [236] . Призвал он Синдохт, разъяренный, как лев, Излил на нее против дочери гнев. «Для спора с владыкой мне сил не дано, — Сказал он, — теперь остается одно: Тебя и порочную дочь обвинить, Безжалостно вас при народе казнить. Быть может, остынет от меры такой Гнев шаха, и в мире настанет покой. Кого бы послал против Сама Кабул? 7110 Кто с ним в поединок вступить бы дерзнул?» Едва до Синдохт эти речи дошли, — В раздумье присела от трона вдали. Она прозорлива была и умна. Догадкой блистательной озарена, К Мехрабу она устремилась бегом, Сказала, простершись в поклоне земном: «Моим, о властитель, внемли ты словам, А там поступай, как рассудишь ты сам. Казну отвори, чтобы делу помочь. 7120 Поверь мне, чревата событьями ночь. Пускай и долга, и печали полна, Но все же зарей разрешится она. Увидим лучистого солнца восход, И день, словно лал Бадахшана, сверкнет» [237] . Властитель ответил ей: «Выдумки прочь! Ты старыми сказками нас не морочь. Коль знаешь ты средство, воспользуйся им, Иль кровь твоя саваном станет твоим». «О гордость мужей! — отвечала жена, — 7130 Навряд тебе кровь моя будет нужна. Сама я к воителю Саму пойду, Сама отведу я лихую беду. Пущу я все средства уместные в ход — Ум зрелость незрелым речам придает. Мне жизни не жаль, ты богатств не щади; Дарами меня пощедрее снабди». Мехраб ей промолвил: «Вот ключ от казны, О благах печалиться мы не должны. Венец, и престол, и рабынь, и коней 7140 Готовь, и в дорогу сбирайся скорей. Ты этим, быть может, Кабул нам спасешь, Увядшему снова расцвет принесешь». «Да, — молвила мужу Синдохт, — коли жизнь Тебе дорога, от богатств откажись. Когда я поеду, чтоб делу помочь, Не надо корить, обижать нашу дочь. Ее невредимой хочу я найти; Спеши мне священный обет принести. О жизни своей не тревожусь, поверь, — 7150 О дочери все помышленья теперь». Священную клятву с Мехраба взяла И рьяно тотчас принялась за дела. Надев из парчи златотканный наряд, Убор, где алмазы и лалы горят, Взяла триста тысяч динаров она — Народ оделять: ей открыта казна. В уздечках серебряных вывели к ней По тридцать арабских, персидских коней; В златых ожерельях рабынь — шестьдесят: 7160 В руках у них золотом чаши блестят, Где смешаны с мускусом и камфарой Алмазы, и жемчуг, и лал с бирюзой. Сто рыжих верблюдиц велела вести, Сто мулов, выносливых в дальнем пути, Венец, где блистает алмазный узор, Цепь, серьги, браслеты — весь царский убор; Престол золотой, будто сам небосвод, Где россыпь жемчужная дивно цветет; С огромного всадника он вышиной, 7170 И рашей он до двадцати шириной [238] . Четыре слона из индийской земли. Одежды, ковры дорогие везли. 236
В подлиннике Мехраб именуется марзбан. Марзбан — в переводе просто «вождь» — феодал, владетель окраинного удела (ср. средневековое нем. «Марка» — «маркграф»).
237
Бадахшан (Бадахшан) — горная страна в верховьях р. Пяндж (в северо-восточной части современного Афганистана), издревле славилась рубинами. Выражение «бадахшанский рубин» (или просто «Бадахшан») — традиционно в классической восточной поэзии.
238
Раш (в оригинале раш-е-хосрави) — мера длины, столь же малоопределенная, как русский локоть или охват.
[Сам успокаивает Синдохт]
Готовы дары, и быстрее огня, Как воин, вскочила Синдохт на коня. Конь вихрем помчался. Румийский шелом Блистал над ее лучезарным челом. Пред ставкою Сама коня придержав И княжьим дозорным себя не назвав, Царица велела им в ставку идти 7180 И витязю так о себе донести: Мол, прибыл из Кабулистана посол, К владыке Забульского стана посол. Везет он посланье Мехраба-царя Для Сама, великого богатыря. Та речь пересказана Саму была, И тут же ввести повелел он посла. Мгновенно с коня соскочила, и вот В шатер к исполину царица идет. Уста ее шаху хвалу вознесли 7190 И Саму, храбрейшему мужу земли. Динары, невольниц, что прибыли с ней, Могучих слонов, долгогривых коней С поклоном вручила как дар для вождя, Его в изумление тем приведя. Князь руки скрестил, головою склонен. «Не странно ли, — думал в смущении он, — Явилась столь гордого края послом Жена, а не витязь, носящий шелом. Как быть мне: принять эти блага посмев, 7200 Владыки Ирана я вызову гнев [239] . Отвергну — боюсь, опечалится Заль; Как птица Симорг, унесется он вдаль. Обижу его, коль дары не возьму; Что после при людях отвечу ему?» Он голову поднял и молвил, решась: «Рабов, и слонов, и дары вы тотчас Вручить казначею Дестана должны От имени девы — кабульской луны». Царица, как роза, лицом расцвела 7210 И смело беседу с вождем повела; И верит, оказанный видя почет, Что счастье на смену печали придет. Стояли три девы прекрасные с ней, Стройней кипарисов и лилий нежней; У каждой в руках дивный кубок блистал, Где жемчуг искрился, и яхонт, и лал. Они опрокинули кубки, склонясь, И грудой горящей любуется князь. Вот почести витязю все возданы, 7220 Из ставки все лишние удалены, И славному Саму Синдохт говорит: «Твой разум и старому юность дарит. Мужей родовитых добру ты учил, Мир светочем знанья для них осветил. Ты руки связал силе черной и злой, Благие пути проложил булавой. Коль ищешь виновных — Мехраб виноват, За то его очи кровь сердца струят. Но в чем провинился кабульский народ? 7230 Ужель он, безвинный, на гибель пойдет? Весь край наш тебя почитает, любя, Мы слуги, мы прах под ногой у тебя. Побойся Создателя звезд и луны, Того, Кем и разум и мощь созданы. Такие дела неугодны Ему, Кровь мирных людей проливать ни к чему». Сам-витязь на это ответил: «Смотри, Ответствуй лишь правду одну, не хитри: Жена ты Мехрабу? Поведай о том, 7240 Где дочь его с Залем видалась тайком? Достойна ли витязя сердце привлечь? Прекрасен ли облик, приятна ли речь? Поведай про разум, познанья и нрав, Чтоб я успокоился, правду узнав». Синдохт отвечала на эти слова: «О, славных опора, героев глава! Ты клятву такую мне крепкую дай, Чтоб, слыша ее, содрогнулся весь край. Дай клятву не делать худого ни мне, 7250 Ни тем, кто мне дорог — друзьям и родне. Богатый дворец у меня и казна, Не мало родни, что сильна и знатна. Меня обнадежь — на вопрос твой любой Отвечу, доволен останешься мной. И все, чем владеет богатый Кабул, Сама поспешу я доставить в Забул». Тут руку ей подал Забула глава И вымолвил клятвы священной слова. Синдохт, услыхав исполина ответ, 7260 Правдивые речи и дружбы обет, Ниц пала пред славным и вновь поднялась; Из сердца правдивая речь полилась: «В роду у Зохака я, князь, рождена; Я — чистого сердцем Мехраба жена. Я — мать Рудабе, той красавицы мать, Которой Дестан рад бы душу отдать. Все наше семейство, — свидетель Изед, — Ночами, пока не забрезжит рассвет, За Заля возносит мольбы, за тебя, 7270 Владыку царей прославляет, любя. Пришла я услышать о нашей судьбе: В Кабуле кто друг и кто недруг тебе? Коль грешники мы и преступен наш род, И царствовать мы недостойны, то вот Я здесь пред тобою; что хочешь, чини: Решишься — вяжи, пожелаешь — казни. Не трогай лишь мирных кабульских людей — От этого день стал бы ночи темней!». Сам слушал с почтением речи посла — 7280 Той женщины мудрой, что духом светла, Что станом — как тополь, лицом — как тюльпан. Гибка, что тростинка, легка, что фазан. Сказал он: «Сдержу я священный обет, Хотя б мне покинуть пришлось этот свет. Мир вам — и тебе, и всем близким твоим! Останется каждый из них невредим. И также на то я согласье даю, Чтоб с Залем ты дочь сочетала свою. Пусть рода иного и веры иной — 7290 Достойны вы править своею страной. Таков этот мир, и позора в том нет; Нам против Создателя спорить не след. Ведь все мы — творенья Творца своего, Нам только дивиться и славить Его. Тот в гору идет, этот катится вниз, Тот радостен, в этого беды впились; В довольстве один расцветает душой, Изгложено сердце другого нуждой. Из дольнего праха мы все рождены, И в прах под конец обратиться должны. 7300 Я скорбной твоей не отвергну мольбы, За дело твое не оставлю борьбы. Уже написал я посланье царю, Где с жаркой мольбою о том говорю. И Заль торжествующий вместо посла В путь ринулся, словно обрел он крыла; Летел он, как вихрь, утопая в пыли; Копытами конь не касался земли. С Дестаном, поверь, будет милостив царь. 7310 Подумает так про себя государь: — Питомец Симорга, знать, в топи увяз — Так много он слез пролил, бедный, из глаз. Коль так же любовь и невесту зажгла, Пожалуй, сгорят они оба до тла... — Драконову внучку моим бы глазам Увидеть! — за это я щедро воздам. Быть может, ее мне понравится вид, И речь ее старому слух усладит». Сказала Синдохт: «Коль могучий ездок 7320 Захочет приездом почтить мой чертог И тем нашу славу до солнца вознесть — Великая будет нам радость и честь. Коль царь пожелает Кабул озарить, Готовы мы душу ему подарить». И Сам улыбнулся на то, и тогда Синдохт поняла, что минула вражда. С улыбкою молвил прославленный Сам: «Утешься, к чему предаваться скорбям? Мечте твоей сбыться». Услышав о том, 7330 Склонилась царица в поклоне земном, Покинула княжий шатер, запылал От радости лик, словно пламенный лал [240] . Вот послан гонец расторопный отвезть Владыке Кабула отрадную весть: «Узнай, ликованья приходит пора. Жди гостя, а с ним дожидайся добра. За вестником вслед я примчусь и сама, Не тратя ни мига». Рассеялась тьма; Людей пробуждая от сна, заблистал 7340 В небесной лазури лучистый кристалл. Синдохт, озарившая радостью взор, Направилась к Саму в державный шатер. Приветственным гулом встречали ее. Луной средь цариц величали ее. Вошла она, Саму поклон отдала И с витязем долго беседу вела: Просила дозволить ей двинуться в путь — Владыке Кабула надежду вернуть, Готовиться к встрече желанных гостей, 7350 Поведать про все, что обещано ей. И Сам отвечал ей: «Мчись ночью и днем, Мехрабу-царю расскажи обо всем». И вот караван к выступленью готов. Немало собрали богатых даров Владыке Мехрабу, достойной жене И милой невесте, царевне-луне. И все, чем владел предводитель бойцов В Кабуле — из стад, и садов, и дворцов, И яркие ткани, и чудо-ковры, — 7360 Все эти царице вручил он дары. И после прекрасную за руку взяв, Он в дружбе ей снова поклялся, сказав: «С весельем в душе возвращайся в Кабул. Врагов не страшись: рок вам счастье вернул». И новой Синдохт красотой расцвела; Звезда ей в дороге сияла, светла. 239
В подлиннике шах-е раме, т. е. шаха (повелителя) стада (подданных, пасомых).
240
В оригинале: «яхонт» (йакут).
[Прибытие Заля к Менучехру]
Теперь поведу о Дестане рассказ. К царю Менучехру скакал он в тот час. Как только известье дошло до царя, 7370 Что едет сын доблестный богатыря, Иранского царства верховную знать Послал венценосец Дестана встречать. Примчался и спешился юный посол, И вот перед ним властелина престол. Он землю, склонясь пред царем, целовал, Властителю мира хвалу воздавал. И долго лежал он, во прахе простерт, Но царь обласкал его, сердцем не горд; Велел, чтобы прах отряхнули с лица 7380 И мускусом чтоб умастили юнца. С почетом поближе его подвели, И Заля спросил повелитель земли: «Сын витязя, верно, в пути изнемог, Спеша к нам сквозь ветер, и пыль, и песок?» Тот молвил: «Коль светит твоя благодать — Труд тягостный может отрадою стать». Владыка послание взял и прочел, И лик его ясной улыбкой расцвел. Письмо дочитав, он промолвил в ответ: 7390 «Да, сердцу немало доставил ты бед. Но внемля горячим и скорбным словам, Что шлет нам воитель прославленный Сам, — Хоть это известье тревожит меня, — Согласье даю, прочь сомненья гоня. Будь счастлив, на помощь тебе я приду; Так писано, видно, тебе на роду. Останься со мною на несколько дней, А я поразмыслю о просьбе твоей». Накрыт золотой, полный яствами стол, 7400 И Заля к столу повелитель повел, И с ними пируют, веселья полны, Знатнейшие люди иранской страны. Пир царский окончен, и стали опять В покое другом удальцы пировать. Вино все распили, и Заль молодой, Вскочив на коня с золотою уздой, Умчался к себе и всю ночь проблуждал, Раздумьем объят, сам с собой рассуждал. Наутро к царю, опоясавши стан, 7410 Явился, красою сияя, Дестан. И юношу царь, обласкав, отпустил, Его прославляя за доблесть и пыл. Затем повелел он старейшим жрецам, Седым звездочетам, мужам-мудрецам, Собравшись в столице, за дело засесть, Судеб начертанья по звездам прочесть. И те, не жалея уменья и сил, Читали по знакам небесных светил. Три дня провели в неустанных трудах 7420 С индийской таблицей созвездий в руках [241] И после сказали владыке земли: «Мы волю высот круговратных прочли. Предсказано нам, что событий поток Вперед устремится, и чист, и широк. Сын Сама возьмет дочь Мехраба женой, Родится от них знаменитый герой. На свете он множество лет проживет, Дивя богатырскою силой народ, Отвагой врагов повергая во прах, 7430 Не ведая равных в боях и пирах. Нагрянет, коню увлажняя бока, — И недругу сердце иссушит тоска. Орлу над шеломом его не летать, Ему силача не найдется подстать. То будет бесстрашный боец-великан, На львов он набрасывать станет аркан; Усталый от сечи, в единый присест Онагра на углях зажарит и съест. Он будет царей неподкупным слугой, 7440 Иранской дружины опорой благой». И царь, услыхав звездочетов ответ, Велел им скрывать предсказанья планет. 241
Так переведено по основному тексту Вуллерса, а в вариантах сказано: «румийская таблица».
[Мобеды испытывают Заля]
Царь Заля к себе призывает опять, Познанья его пожелав испытать. Собрался у трона совет мудрецов, И Заль восседает меж ними, готов В ответ на вопросы уста разомкнуть, Загадок раскрыть потаенную суть. С Дестаном, чей разум остер и пытлив, 7450 Беседу заводит мобед, вопросив: «Скажи, что такое: стоят, зелены, Двенадцать деревьев, шумны и стройны; На каждом по тридцать ветвей, а спроси — Всегда одинаков их счет на парси» [242] . «О славный! — промолвил другой в свой черед, — Два дивных коня бурно мчатся вперед: Один, словно море смолы, вороной; Сияет второй, как хрусталь, белизной. Стремителен и непрерывен их бег, 7460 Один не догонит другого вовек». «Царь видит наездников, мчащихся вдаль; Их тридцать, — услышал от третьего Заль. — Посмотрит порой: одного не видать, Сочтет их, и в сборе все тридцать опять». Промолвил четвертый: «Есть солнечный луг; Ручей там струится и зелень вокруг. И некто с огромным и острым серпом На светлом лугу появляется том. Сухую былинку и свежий бутон — 7470 Все косит, молений не слушает он». А пятый промолвил: «Два тополя ввысь, Как будто тростник, над водой вознеслись. Там птица живет. На один ввечеру Садится она, на другой поутру. Слетит с одного — вянет, падая, лист; Взлетит на другой, — лист и свеж, и душист. Всегда из дерев зеленеет одно И вянет другое; в печали оно». Промолвил шестой: «Среди горных высот 7480 Есть град — обитателей верный оплот. Но люди из града в пустыню ушли, Где рос только терн из бесплодной земли. Построили здания до облаков; Живут, разделясь на господ и рабов. Что в городе жили, не вспомнит никто; Одним не обмолвятся словом про то. Но бездна под ними разверзнется вдруг, Поглотит и зданья, и все, что вокруг. И вспомнится город родной, и гора, 7490 И горьких раздумий наступит пора... Речей сокровенную суть разгадай, Ответ мудрецам многоопытным дай. Коль тайны раскроешь в правдивых словах — Живительным мускусом сделаешь прах». 242
Так и в подлиннике: «парси» вместо «фарси». Обе формы различаются терминологически: фарси — это классический и современный язык (у лингвистов новоперсидский); язык же парси — это язык еще среднеперсидский (пехлеви), но в графике уже арабской. Термин «парси» имеет также значение персидский домусульманский.
[Ответы Заля мобедам]
В раздумье сперва погрузился Дестан, Затем приосанившись, выпрямив стан, Готовый ответить на каждый вопрос, Такие слова богатырь произнес: «Сперва про двенадцать зеленых дерев, 7500 Что высятся, тридцать побегов воздев; Двенадцать таит в себе месяцев год, И каждый, как новый владыка, грядет, Прошло тридцать суток, и месяц истек — Таков провиденьем начертанный срок. Еще про двоих расскажу я коней, Что мчатся стремительных молний быстрей: Проносится белый, сверкнув, как хрусталь, И черный за ним устремляется вдаль. Так время течет, строго меру храня; 7510 То смена извечная ночи и дня. Бегут, как от своры охотничьей дичь; Им в беге друг друга вовек не настичь. Скажу о наездниках тех тридцати, Что мимо владыки мелькают в пути. Порой их становится меньше одним, А снова сочтет — те же тридцать пред ним. То луны текут, и неравен им счет, На сутки бывает у них недочет [243] . Еще разгадаю в немногих словах 7520 Загадку о птице на двух деревах: В сияньи земля от Овна до Весов, В ту пору неведом ей темный покров. Лишь к Рыбам ее приведет Зодиак, Угрюмый над нею сгущается мрак. Два древа — две длани небес. Искони Печаль и веселье даруют они. А птица та — солнце. Зимой нам темно, Весною нас вновь оживляет оно. А тот на высотах сияющий град — 7530 Приют наш небесный, не вянущий сад. Пустыня — земной наш, случайный приют, Где горе и радость бок о бок живут. Отсчитан судьбою здесь каждый наш час — Что дарит, сама похищает у нас. Но дрогнет земля, и раскатится гром, Поднимутся вопли и стоны кругом, И прерван в пустыне упорный наш труд. Нас снова к обители горней зовут. Плод наших трудов кто-то новый пожнет, 7540 Пожнет, но и сам он уйдет в свой черед. Так было с тех пор, как живет человек, И этот закон не состарится ввек. Взять доброе имя с собой не забудь — К бессмертью оно открывает нам путь. А если мы жили в корысти и зле — Смерть все обнажит, что таилось во мгле. Пусть выше Кейвана богатый наш дом, С собой мы лишь саван один унесем. И тяжкий обнимет нас трепет и страх, 7550 Как время придет обратиться нам в прах... С серпом великан по лужайке идет, И все, что увяло, и все, что цветет, Срезает равно беспощадной рукой, Мольбою не тронуть его никакой. Мы травы, а время — косарь, что на луг Ступив, без разбору все косит вокруг; Всех губит, не глядя, кто молод, кто сед, Губя, не щадит и младенческих лет. Таков нашей жизни извечный закон; 7560 Ведь каждый рожденный для смерти рожден; В дверь входит, выходит из двери другой. Измерен наш век беспощадной рукой». 243
Месяц персидского солнечного календаря определялся периодом полного оборота луны (от новолуния) и имел условно равное число дней — каждый 30, что составляет в году 360 дней. Недостающие до годового счета дни (так называемые андаргахан — вставные) включались в календарь в конце или в середине года. Древнейший — авестийский (халдейский) — год иранцев был еще лунным в своей основе, но сопоставлялся с солнечным. Позднейший — мусульманский лунный год — с солнечным не сопоставлялся. Следовательно отпадала необходимость во «вставных» днях. Недочет на сутки, о котором говорится в тексте, возникает из-за того, что месячный оборот луны, равно как и годовой оборот солнца, выражается числом с дробью.
[Заль обнаруживает свою доблесть перед Менучехром]
Так Заль, с сокровенного сбросив покров, Владыку порадовал мудростью слов. Светлеют от радости лица мужей; Почтил его царь похвалою своей. Знак подал он к пиру; наполнен фиал, И месяцем ярким чертог засиял. До самой полуночи пили вино, 7570 И головы крепко кружило оно. Окончился пир, гаснут гроздья огней, Конюший уже окликает коней, И за руки взявшись, из царских палат Хмельные бойцы восвояси спешат... Сверкнуло над кручами пламя лучей, И витязи сон отряхнули с очей. Заль юный, кушак свой походный надев, Предстал перед царем, как воинственный лев. Просил он скорее дозволить ему 7580 В Забул воротиться к отцу своему. Сказал он «Владыка, отправлюсь я в путь. Меня потянуло на Сама взглянуть. Престол целовал я, с тобой говорил, Венец твой мне сердце навек озарил». Но царь отвечает: «Останься со мной, Ты завтра отправишься в город родной. О нет, не к родителю тянет тебя, — К царевне кабульской ты рвешься, любя». Он вынести в поле велел барабан, 7590 Литавры, и трубы, и звонкий тимпан. Ристалищем этим, сильны и ловки, Помчались один за другим ездоки. Любой, тетиву напрягая свою, По цели стреляет, как будто в бою, Несется, вращая копьем, булавой, Стремясь отличиться в игре боевой. А сверху глядит повелитель царей На игры прославленных богатырей. Таких удальцов не видал он нигде, 7600 Каким был Дестан в молодецкой езде. Могучее дерево в поле росло. Не мало над ним лет и зим протекло. Заль в руки свой лук исполинский берет, Назвав свое имя, несется вперед. Прицелился — и удальцу удалось Пронзить это древнее древо насквозь. Потом за щиты копьеносцы взялись И копья тяжелые вскинули ввысь. Лук бросил могучий Дестан, и свое 7610 Из рук копьеносца он принял копье; Пригнувшись, коня боевого хлестнул, Искусством невиданным снова блеснул: Мгновенно — задача была не проста — Пробил он три выпуклых, крепких щита. Спросил повелитель толпу храбрецов: «Кто с витязем этим сразиться готов? Нет равных ни луку его, ни копью — Теперь вы его испытайте в бою». За шуткою пряча досаду, стрелки, 7620 В сраженьях испытанные смельчаки, Коней горяча, словно буря летят, Сквозь пыль наконечники копий блестят. Воители бьются один на один. Хлестнул скакуна молодой исполин. Избрав из прославленных богатырей Такого, что прочих сильней и храбрей, Стремительно Заль на него налетел; Тот кинулся прочь, встречи с ним не хотел; Но доблестный, тигром настигнув бойца, 7630 За пояс мгновенно схватив беглеца, С седла его поднял и наземь швырнул. Пронесс вокруг изумления гул. Твердили воители, Заля хваля: «Такого еще не видала земля». Сказал Менучехр: «Под счастливой звездой Пусть вечно живет богатырь молодой! Пропал, кто решится на бой его звать! Оденется в траур злосчастного мать. Еще не рождалось могучих таких 7640 Не только у львов — у чудовищ морских. Немалое счастье для Сама-бойца Такого стране подарить удальца». Заль слушал хвалы от владыки владык, От каждого, кто именит и велик; Они в светозарных палатах сошлись, В венцах и в одеждах богатых сошлись. И Заль награжден был владыкой земли Столь щедро, что все в изумленье пришли: Престол золотой, драгоценный Венец, 7650 Запястий, цепей, поясов и колец, Сосудов из золота и серебра, Рабов и коней и другого добра Немало властитель ему даровал, И Заль пред владыкою прах целовал. [Ответное письмо Менучехра Саму]
Царь Саму посланье в ответ написал, От сердца хвалу и привет написал: «О витязь, которого славит молва, Боец наделенный отвагою льва! Не видело небо подобных тебе 7660 Лицом и умом, на пиру и в борьбе. Заль, юный воитель, исполненный сил, Пред кем бы и яростный тигр отступил, Герой, украшенье меча и седла, Чья слава пребудет навеки светла, К нам прибыв, поведал желанье свое, Заветную мысль, упованье свое. Мольбам его внял я, он сердцем расцвел; Я дней с ним счастливых немало провел. Лев грозный, рожденный драконов разить, 7670 Кого, как не льва, мог на свет породить! Я с радостным сердцем его проводил, Храни его небо от вражеских сил!» Сияя весельем, Заль отдал поклон И вышел, средь витязей всех вознесен. Шлет Саму он весть: «Знай, из царских хором К тебе я спешу, осчастливлен царем. Подарки везу, веселящие взор: Трон кости слоновой, венец и убор». Так в Саме-бойце закипела тут кровь, 7680 Что стал, седовласый, он юношей вновь. И тотчас в Кабул верхового он шлет — Поведать Мехрабу судьбы поворот: Как Заля владыка царей обласкал, Как витязь почет у великих снискал. «Пусть только Дестан возвратится сюда, Как должно, за дело возьмемся тогда». И Сама посланец примчался в Кабул, И радость в Мехраба той вестью вдохнул. Так рад был правитель кабульской земли 7690 Стать родичем солнцу забульской земли, Как если бы мертвый вновь душу обрел, Иль старец бы юностью новой расцвел. Сказителей и музыкантов созвав, Средь множества праздничных игр и забав, Мехраб пировал, от души веселясь Вокруг — ликованье, и пенье, и пляс. За мудрой Синдохт отрядил он послов И много сказал ей приветливых слов. «Подруга премудрая, — молвил он ей, — 7700 Рассеяна тьма светлой мыслью твоей. Тобою с героем союз заключен, Владыки приходят к нему на поклон. Сумела ты делу начало найти, Не хуже сумей до конца довести. Всё сделай, как должно: тебе вручены Венец, и престол, и богатства казны». Синдохт, эти речи услышав, к себе Вернулась и весть принесла Рудабе: «С тобою увидится скоро твой друг, 7710 Избранник достойный, любимый супруг. Коль дева и витязь скромны и чисты, Задеть их не может рука клеветы. Ты к цели упорно, стремительно шла, И счастье желанное ты обрела». Ей дочь отвечала: «О лучшая мать, Достойная всюду хвалу пожинать! Мой светоч, внемли славословьям моим: Будь прах твоих ног изголовьем моим, Тебя да минуют и сглаз и беда, 7720 Пусть радость живет в твоем сердце всегда!» И с дочерью кончив беседу на том, Синдохт обратилась к убранству хором. Все блещет, и винные чаши горят, В них мускус, и амбра, и роз аромат. Широкий ковер разостлали сперва: Рубины — цветы, изумруды — листва. В другом было поле из жемчуга сплошь — За капли воды эти перлы сочтешь. Воздвигли в чертоге престол золотой; 7730 Работы китайской он был, не простой. Искусной резьбою он радовал взор. По золоту чистому хитрый узор Лучился алмазами, лалами цвел; То был драгоценный кеянский престол [244] . Как райская дева, к венцу убрана, Сияя волшебной красою, одна В покое, невеста как солнце блестит, И доступ в покой тот укромный закрыт. Украсился празднично Кабулистан, 7740 Блистателен, радужен, благоухан. Идет вереница индийских слонов, На каждом — богатый румийский покров. Сидят на слонах музыканты, певцы; Блистают на них золотые венцы. Готовится встреча гостям дорогим. Рабы в ожиданьи: приказано им Разлить благовония щедрой рукой, Вдоль улиц атлас разостлать дорогой, Дождем золотым долгожданных встречать 7750 И свежими розами путь усыпать. 244
Кеянский престол (тахт-е кейан), трон царей, царский вообще, а не только кеянидский.
[Заль приезжает к Саму]
Заль мчится, меж тем, нетерпения полн, Как птица в полете, как по морю челн, И радостно каждый встречает его; Везде ликованье, везде торжество. Вот криком бойцов оглашается даль: «Домой воротился наш доблестный Заль!». Предстал пред могучим воителем сын, В объятьях сжимает его исполин. Заль низко потом поклонился бойцу; 7760 Что видел и слышал, поведал отцу. Отец от рассказа душою расцвел И радостно с Залем воссел на престол. Рассказывать стал о Синдохт и, смеясь, Подшучивал развеселившийся князь. Сказал: «Из Кабула я принял посла. То женщина (имя — Синдохт ей) была. Вняв просьбе ее, произнес я обет, Что впредь причинять ей не стану я бед: Просила защиты, подмоги моей, 7770 И тут обо всем столковались мы с ней: О свадьбе владыки забульской земли С прекрасною девой кабульской земли; О том, что мы в гости отправимся к ним И жгучие горести их исцелим. Сегодня гонец ею прислан с утра: Мол, все приготовлено, ехать, пора. Что ж ей и Мехрабу в ответ мне сказать, Какие в посланье слова нанизать?» Речь Сама услышав, от радости пьян, 7780 Лицом, словно яхонт, зарделся Дестан, И вымолвил юноша пламенный тот: «Коль светлый твой разум уместным сочтет, О витязь, готовься дружину вести; Мы, следом скача, потолкуем в пути». На Заля взглянув, улыбнулся боец, Он понял, что сердцем изныл удалец, Что в мыслях его — дочь Мехраба одна, Что темною ночью нет бедному сна. Сам отдал приказ, и гремит барабан, 7790 Разобрана ставка, снимается стан, И посланный мчится от богатыря — Обрадовать вестью Мехраба-царя: Сказать, что в пути первый витязь страны, С ним доблестный Заль, и бойцы, и слоны. К Мехрабу посланец примчался; что знал, Что видел и слышал, он все рассказал. От радости вспыхнул отец Рудабе, Возносит он благодаренье судьбе, Литаврам и трубам велит он играть. 7800 Нарядней фазана кабульская рать. На спинах слонов, дух людской веселя, Запели певцы... Стала раем земля. Сверкая на солнце, в лазурь вознесен Рой пурпурных, желтых, лиловых знамен. Запела свирель, трубы грянули в лад, Звенят бубенцы и кимвалы гремят. Не сразу поймешь, то ли страшный здесь суд, То ль шумно-веселое празднество тут. Завидев храбрейшего мужа земли, 7810 Царь, пеший, к нему поспешил издали. Обнялся с Мехрабом Забула глава, От сердца промолвил привета слова. А тот исполину хвалу воздает, Восславлен и доблестный Заль в свой черед. И снова Мехраб на спине скакуна — Сказал бы, взошла над горою луна. Венчает он Заля венцом золотым. Алмазным сиянием сплошь залитым. В пути вспоминая прошедшие дни, 7820 Ликуя, Кабула достигли они. За трелью звенит серебристая трель, Запели и лютня, и ченг, и свирель. Сказал бы, и двери и стены поют. . . Сияет страна, словно райский приют. Игривы, ретивы, бегут скакуны, И гривы их мускусом умащены. Выходит Синдохт из дворцовых дверей, И триста рабынь опоясанных с ней, И каждой фиал ослепительный дан, 7830 И в каждом — жемчужины, мускус, шафран. Бросали они самоцветы гостям. Звучали хвалы и приветы гостям. Кто в празднестве этом участвовал, тот Ушел, осчастливлен обильем щедрот. К Синдохт обратился с улыбкою Сам: «Когда же невесту покажешь ты нам?». Ответ был: «Достаточно ль дар твой велик, Чтоб солнца увидеть сияющий лик?» «Что хочешь, — воитель ей молвил в ответ, — 7840 Потребуй, отказа ни в чем тебе нет. Венцом и престолом, казной и страной Владеть вам отныне совместно со мной». И входят они, ликованья полны, В покой светозарный невесты-весны. Сам, кинув на ту луноликую взгляд, На месте застыл, изумленьем объят; Как славить прекрасную деву, не знал, И даже ее созерцать не дерзал. С Мехрабом он тут заключил договор, 7850 Как людям обычай велит с давних пор. На трон молодых усадили вдвоем, Рубиновым их окропили дождем. Венец лучезарный надет на царя; Невесту алмазы венчают, горя. Прислужники списки сокровищ внесли. Что юной царевне в приданое шли. Так много их было, что уху навряд Под силу б их выслушать было подряд. Дивился сокровищам Сам—великан 7860 Твердя в изумленьи: «О правый Йездан!» Неделю потом веселились они, За кубками сидя и ночи и дни. Чертог озаренный сияет, как рай; Ликуя шумит торжествующий край. Пируют семь дней, семь ночей до зари Дестан со своей сладкоустой пери. Из княжьих палат во дворец перешли, Еще три недели в пирах провели. У входа построились витязи в ряд, 7870 На них золотые запястья горят. В день месяца первый, клич кликнув бойцам, В Систан с ними двинулся доблестный Сам. Дестан, проводив исполина-вождя, В весельи неделю еще проведя, На спины верблюдов шатры взгромоздил, Царевну-луну в паланкин усадил. Синдохт и Мехраба с родными в Систан Повез он, большой снарядов караван. С весельем в сердцах и с обильем даров, 7880 Хвалу воздавая владыке миров, Полуденной вскоре достигли земли, Сияя, с зарею в столицу вошли [245] . Сам-витязь вином, пламеневшим, как лал, Три дня и три ночи гостей угощал. В Забуле оставив Синдохт с Рудабе, Владыка в Кабул воротился к себе. А Сам-богатырь бремя княжьих забот Дестану вручил и собрался в поход. К далекому Западу, в Кергесаран 7890 Свой стяг величавый помчал великан, Сказав на прощанье: «Во власть мне даны Там земли, да вряд ли они мне верны. На них Менучехром дана с давних дней Мне грамота — мол, управляй и владей. Опасности в Мазендеране нас ждут, Издревле там яростных дивов приют. О, Заль мой, тебе я вверяю дворец, И княжеский сан, и престол, и венец». Единоударный повел рвою рать, 7900 С подругой Дестан продолжал пировать; Возвел Рудабе на престол, и чело Венцом ей украсил, сиявшим светло. 245
Здесь в оригинале непередаваемая внутренняя рифма: светозарный, победоносный — фируз и полуденная земля Нимруз (другое название Систана).