Шрифт:
[ПОХОД КАВУСА В МАЗЕНДЕРАН]
Лишь только, с иранской столицей простясь, Умчался с дружиною доблестный князь, Царь Тусу с Гудерзом огромную рать Велел снарядить и в поход выступать. Лишь солнца лучи разогнали туман, 11330 Идти приготовились в Мазендеран. Милада назначив главою страны [341] , Хранителем перстня, венца и казны, Наказывал царь: «Коль нагрянут войска, До времени не обнажай ты клинка. Клич кликни Ростему и Залю в те дни: Оплот государства и войска — они». Наутро кимвал загремел, и в поход С Гудерзом и Тусом дружина идет. Путь долгий свершив, предводитель Кавус 11340 Раскинул свой стан у горы Эсперуз [342] . Для отдыха место властитель избрал, Где солнце спускается будто в провал, Где яростных дивов давнишний приют, Куда и слоны забрести не дерзнут [343] . Парчой златотканной скала убрана, Разносится благоуханье вина. У царского трона уселись бойцы, Ирана прославленные храбрецы. Сидели они допоздна за вином. 11350 А ранней зарей, освеженные сном, Сошлись они снова. Увидел их шах В шеломах стальных, в боевых поясах. Царь, Гива позвав, повелел ему рать В две тысячи смелых бойцов отобрать, Чьи тяжкие палицы бьют, как таран, Кому покорился бы Мазендеран. «Кто вам бы ни встретился, стар или млад, Пусть жизни лишит его острый булат. Сожгите их села, чтоб мрачная тень 11360 Пред ними затмила сияющий день. Пока еще вести о вас не дошли До дивов — сметите нечистых с земли». Гив шаха оставил и двинул бойцов, В борьбе закаленную рать удальцов. И с ним, занеся булавы и клинки, Напали на Мазендеран седоки. Он всех истреблял беспощадной рукой — И мать, и младенца, и старца с клюкой; Сжигая и грабя жилища подряд, 11370 Лил в мед благоденствия гибельный яд. Раскинулся город, как рай, перед ним, Пленяя невиданным блеском своим. На улицах и площадях городских Толпятся мужи, блещут серьги на них. В алмазных уборах, нарядны, стройны, Красуются девы, свежее весны. Сокровища всюду: там — клад золотой, Здесь — лалы и жемчуг слепят красотой, На пастбищах тучных обилье скота; 11380 Везде, как в раю, благодать разлита. И весть Кей-Кавусу посланец несет О городе полном волшебных красот. Сказал он: «Будь радостью тот осиян, Кто к раю приравнивал Мазендеран! Ты скажешь, не город — языческий храм [344] , Цветами, парчой все украшено там. Ланиты у гурий, что рдеющий лал, Не соком ли роз их Резван омывал?» [345] Неделя прошла, и карающий меч 11390 Отброшен. Наскучило грабить и жечь. [346] Властителю Мазендеранской земли О вражьем нашествии весть принесли. Тревога и скорбь у владыки в душе, И вот что услышал див лютый Сендже [347] : «Как солнце проносится сквозь небосвод, Пусть конь тебя к Белому диву несет! Поведай, что двинул нежданно Иран Огромное войско на Мазендеран. Злой пламень войны эта рать разожгла, 11400 Всю нашу страну разорила до тла. Ведет их Кавус, покоритель земель, С ним витязей много, безвестных досель. Коль тотчас на помощь сюда не придешь, Ты в Мазендеране живых не найдешь». В дорогу собрался Сендже в ту же ночь; И в полночь и в полдень скача во всю мочь, Примчался к могучему диву тому, Владыки наказ повторяет ему. Див Белый ответ повелел передать: 11410 «Не должно царю в безнадежность впадать. Примчавшись, раскину я воинский стан, Ходить отучу их на Мазендеран». С такими словами Див Белый встает, Подобно горе подперев небосвод. В ту ночь угадали иранцев войска: Ползет на них туча, темна и тяжка. И негра чернее, чернее смолы Стал мир от внезапно нахлынувшей мглы. Над войском раскинулся дымный шатер, 11420 Во мраке терялся испуганный взор. Из тучи посыпались камни, как град; Рассеян иранских воителей ряд. Кто смог, тот умчался в родимый предел, Пеняя на шаха. Лишь мрак поредел И встал над землею сияющий день — Властителя очи окутала тень. С ним вместе уже не увидели дня Две трети иранцев, Кавуса кляня. Казна отнята, меченосцы в цепях, 11430 И счастьем покинут, терзается шах. Но дальше сказанью внемли моему: Само удивленье дивится ему! Царь вымолвил, горем измучен вконец: «Нет клада ценней, чем советник-мудрец. Отверг я Дестана разумный совет. Увы! Стал поход мой источником бед». Неделя в мученьях таких прожита, И всех поразила уже слепота. «Эй, царь Кей-Кавус! — Белый див заревел, — 11440 Бесплоднее ивы твой жалкий удел. Над всею землей ты господства алкал, Ты мазендеранских сокровищ искал; Как бешеный слон, верил силе своей, Не думал, что есть полководцы сильней. Тебя уж не тешил венец золотой, Свой ум одурманил ты злобной мечтой. Немало ты мазендеранцев сгубил — Пленил или палицей тяжкой убил. Могущество Белого дива ужель 11450 Тебе, гордецу, неизвестно досель? Теперь от возмездия ты не уйдешь, Чего добивался, сполна обретешь». Двенадцать он тысяч бойцов отобрал; У каждого — гибель сулящий кинжал. Приставил их пленных иранцев стеречь. Велел заточенных на муки обречь; Их скудною пищей кормить, чтоб они Влачили в убожестве горькие дни. Немало алмазов, престолов, венцов 11460 Отняв у Кавуса, у пленных бойцов, Сокровища эти он тут же вручил Эрженгу, начальнику воинских сил [348] . «Вези, — повелел он, — все это царю, Ему передай, что теперь говорю: «Пришельцы повергнуты мною во прах — О царь, не кори Ахримана в сердцах. Уже исполины иранской страны Не видят ни солнца, ни ясной луны. Казнить не хочу их: изведавши взлет, 11470 Пусть ныне узнают паденье с высот. Пусть гибнут в мученьях, свой жребий кляня, — Никто не придет к ним до смертного дня». Эрженг лишь услышал от дива наказ, К властителю Мазендерана тотчас С конями, с рабами, с добычей большой, Как ветер, помчался, ликуя душой. Тогда восвояси умчался и див, Бег солнца стремительный опередив. А в Мазендеране, измучась от уз, 11480 В содеянном каясь, томился Кавус. 341
Милад — иранский богатырь, сын Горгина.
342
Эсперуз — название горы, «очень высокой», как говорят средневековые словари, но не сопоставляемой с какой-нибудь реальной вершиной.
343
Стих дан в переводе по варианту. В основном тексте Вуллерса говорится не о слонах, а о дивах.
344
В оригинале ботхане — кумирня с изящными статуэтками-кумирами.
345
Резван — в Коране имя хранителя-привратника райских садов.
346
У Фирдоуси в ряде мест сквозит осуждение этой «агрессии» Ирана, войны без повода, ради войны хотя бы против дивов.
347
Сендже — собственное имя демона.
348
Эрженг — здесь мазендеранский предводитель, причисляемый к демонам.
[ПОСЛАНИЕ КАВУСА ЗАЛЮ И РОСТЕМУ]
И вот удрученный властитель призвал Гонца верхового, ему приказал Умчаться, как птица, исчезнуть, как дым. Дестану отправил известие с ним: «Смотри, что злосчастному мне суждено: Венец и престол — все во прахе давно. Богатства несметные, воинский строй, Цветущему саду подобный красой, — Похищены дивом; гнев Божий суров — 11490 Все словно смело дуновеньем ветров. Погасла звезда, свет померк и в очах, Престол и корона повержены в прах. В когтях Ахримана я бьюсь, чуть дыша. И с телом расстаться готова душа. Теперь, вспоминая о слове твоем, Я тяжко вздыхаю и ночью и днем. Внимать не хотел я советам благим — И сам скудоумьем погублен своим. Мы ждали победы, но ждет нас беда, 11500 Коль ты не примчишься с дружиной сюда.» К Дестану, как ветер, гонец поскакал, Поведал о том, что видал и слыхал. А тот, вне себя от услышанных слов, Известие скрыл от друзей и врагов. Страшился он, в скорби поникнув главой, Грозившей отчизне судьбы роковой. Заль молвил Ростему, раздумьем объят: «Пора тебе вынуть из ножен булат. Вступиться нам должно за славный венец; 11510 Пирам и веселью отныне конец. Ведь в пасти дракона — владыка владык, День горести черной иранцев постиг. Ты Рехша теперь оседлать поспеши, Всесильным мечом злую рать сокруши! На то ведь Творцом тебе силы даны. Чтоб эту беду отвести от страны. Мне двести уж с лишним исполнилось лет, Твой ныне черед добиваться побед. Владыку Ирана от смерти спасет Сей подвиг, и славу тебе принесет. 11520 Пока не повергнешь ты дьяволов тех, Забудь о покое, не ведай утех. Мечтанья и сны от себя отгони, Встань, барсовой шкурою грудь оберни. Кто в битве увидел стрелы твоей взлет, Покоя вовек для себя не найдет. Ты кровью и море окрасишь в боях, Ты кличем и гору низвергнешь во прах. К Эрженгу и Белому диву спеши, 11530 Лиши их надежды и жизни лиши. Царя-супостата во прах головой Повергни тяжелой своей булавой». Промолвил Могучий: «Дорога долга. Скажи, как скорее настигнуть врага?» Ответ был: «В тот край две дороги ведут. Сулят они обе тревоги и труд. Шел первой Кавус, и она подлинней; Другую минуешь в четырнадцать дней. Там дивы и львы, наводящие страх, 11540 От страха не раз потемнеет в глазах. Иди по второй без оглядки. В борьбе Создатель миров да поможет тебе! Нелегок тот путь, но на Рехше его Проедешь: отважного ждет торжество. Вседневно, лишь тьму одолеет рассвет, Молиться я стану, чтоб правый Изед Вновь дал мне на стан богатырский взглянуть, На мощные плечи и мощную грудь. А если б Творец положить захотел 11550 В бою молодой твоей жизни предел — Кому же от смерти укрыться дано? Лишь то совершится, что нам суждено. Окончит могилой свой путь человек, Какой бы ему ни отмерен был век. Когда почитали при жизни тебя, То с жизнью расстанешься ты, не скорбя». Родителю славному молвил Ростем: «Твоим покорюсь я велениям всем. Однако же, как мудрецы говорят, — 11560 Самим поспешать нам не следует в ад. Жизнь — дар драгоценный; кто им дорожит, Тот броситься в львиную пасть не спешит. Иду я, напутствуй Ростема-бойца! Защитою будет мне имя Творца. Готов за владыку я душу отдать; Я с чарами злыми смогу совладать; Мужей привезу уцелевших, и царь Слуг преданных царству найдет в них, как встарь. Див Белый мной будет в сраженьи убит, 11570 И ярый Сендже, и неистовый Бид. Творцом всемогущим ,клянется Ростем, Что будут служить ему панцирь и шлем, Доколе с Эрженгом не кончит он бой, Врага на аркане влача за собой, Пока не падет ненавистный Пулад [349] , Копытами Рехша могучего смят». Надел шкуру барса и выпрямил грудь; Заль доблестный благословил его в путь. И слоноподобный на Рехша вскочил, 11580 Спокойный, веселый, исполненный сил. Пришла Рудабе, слезы льет из очей, И горько Дестан зарыдал вместе с ней. Ростема обняв, хороша, как луна, «Меня покидаешь, — сказала она, — Меня обрекаешь грустить и рыдать — Чего же тебе от Создателя ждать?» «О добрая мать! — ей Ростем отвечал, — Не я этот путь для себя назначал; Отмечен я свыше такою судьбой, 1590 Творцу поручи меня с жаркой мольбой» [350] . В слезах, изливая друг другу любовь, Простились. Кто знает, увидятся ль вновь? Да, жизнь преходящею создал Творец, Мгновений ее не считает мудрец. Восславь же Создателя мира, любя, Коль день злополучный минует тебя. 349
В оригинале: пулад-е ганди, что обычно осмысляется как Пулад, сын Ганди. Может быть, вернее было бы перевести «облачный — подобный облаку, туманообразный Пулад» (ганди в нарицательном значении — облако), что подходит для демона.
350
Эпизод прощания Ростема и Рудабе дан в соответствии с эпической традицией (ср., например, прощание Феридуна с матерью).
[СЕМЬ ПРИКЛЮЧЕНИЙ РОСТЕМА] [351]
[Приключение первое]
[Битва Рехша со львом]
Так витязь Нимруза расстался с отцом, С прославленным в мире могучим бойцом. Ночь темную всадник за день почитал, — 11600 За сутки двухсуточный путь пролетал, Скача неустанно на Рехше своем И чёрною ночью и солнечным днем. Ростема томил уже голод. Вдали Он стадо онагров увидел в пыли. Сжал Рехшу бока в нетерпеньи седок, Онагра он травит и тот изнемог. Аркан, резвый Рехш и Ростем-исполин — Спастись не сумел бы тут зверь ни один. — Метнул свой невиданно-длинный аркан 11610 И тотчас онагра поймал великан. Вот искру стрелой своей высек Ростем, Из сучьев костер распалил и затем, Добычу добив и зажарив в золе, Уселся один пировать на земле. Ел мясо, откидывал кости: ни стол Ему тут не надобен был, ни котел. Усталого Рехша Ростем расседлал, Свободно пастись резвоногому дал, И в чаще уснул: мирным кровом он счел 11620 Обитель опасностей, логово зол. Скрывался в тех зарослях лев: никогда И слон не посмел бы забраться туда. Во мраке полночном к берлоге своей Вернулся лютейший из лютых зверей. И видит: спит витязь, подобный слону. К стерегшему богатыря скакуну Лев ринулся: раньше схвачу, мол, коня, А там и седок не уйдет от меня. На Рехша напал, но сверкающий конь, 11630 Весь вспыхнув от ярости, будто огонь, Ногами передними зверя сразил И в спину сраженному зубы вонзил. Сломил он свирепого рассвирепев, Был в клочья растерзан поверженный лев. Ростем сильнорукий, проснувшись едва, Близ Рехша увидел убитого льва И молвил: «О Рехш безрассудный, почто Ты бился со львом? Как решился на то? Когда бы тебя одолел он в бою, 11640 То шлем боевой и кольчугу мою, Тяжелую палицу, лук и аркан Как пеший понес бы я в Мазендеран? Очнулся б я раньше от сладостных грез — Сражаться б со зверем тебе не пришлось». Зевнул, и уснул, и проснулся с зарей Боец именитый, могучий герой. Лишь солнце взошло из-за горных вершин, Пресытился сном молодой исполин. Скребницею вычистил Рехша, взнуздал, 11650 Хвалу всеблагому Йездану воздал. 351
В оригинале хафт х[в]ан, что можно было бы перевести «семь привалов Ростема». Обычно переводится «семь подвигов», но, как видно, не все «приключения» — подвиги лично Ростема: «герой» первого —Рехш, эпизод с колдуньей — не подвиг и т. д. Подвиги Ростема во многом совпадают с семью подвигами другого любимого героя народных сказаний — Исфендиара. Можно предположить, что цикл подвигов Ростема — повторный.
[Приключение второе]
[Ростем находит источник]
Дорогу он видит и мчится вперед, Не ведая, что на пути его ждет. Безводная степь, изнуряющий зной — Испечься тут впору и птице степной. Сжигают пустыню потоки лучей, Сказал бы ты, стелется пламя по ней. От зноя и жажды скакун изнемог, И вымолвить слова не может седок. С коня соскочил и, как будто в бреду, 11660 Бредет и шатается он на ходу. В зыбучих песках ни тропы, ни пути; Он видит — спасенья нигде не найти И молит: «О правый, святой Судия! Взываю к Тебе, Избавителю, я. Коль труд мой усердный угоден Тебе, Я счастьем великим обязан судьбе. Я к цели, все силы собрав, устремлюсь, Чтоб смерти избег венценосный Кавус, Чтоб витязи наши из вражьих когтей 11670 Ушли невредимы по воле Твоей. Ты грешникам бедным грехи отпусти, Рабов твоих, кару понесших, прости!» Так молвил и рухнул на землю в тоске Могучий герой. На горячем песке, С запекшимся ртом, неподвижен и нем, Лежит, изнывая от жажды, Ростем. Вдруг мимо лишенного сил смельчака Косуля промчалась, стройна и легка. Объят изумленьем, подумал герой: 11680 «Ужели поблизости есть водопой? Нет, это должно быть всевышний Творец Мне милость Свою ниспослал, наконец». Все силы, на меч опершись, он собрал, По воле йездановой на ноги встал. Бредет за косулей, одною рукой Сжимая свой меч, а поводья — другой. Вдруг в сердце пустыни сверкнула вода, Косуля свой бег устремила туда. Могучий, глаза к небесам обратив, 11690 Промолвил: «О Ты, что велик и правдив! Косули уже у ручья не видать, Твой промысел это, Твоя благодать». Под бременем тяжким кручин и забот Йездану молись, Он твой верный оплот. А кто от Владыки, создавшего свет, Душой отвратится, в том разума нет. Живительной влаги Ростем напился И молвил: «Косуля моя! Небеса Тебя да хранят от безжалостных псов 11700 Пасись средь зеленых лугов и лесов! Стрелок, что мишенью тебя изберет, Пусть лук изломает, с досады умрет! Тобой богатырь слонотелый спасен, А ждал уже смертного савана он. Его не вмещала драконова пасть, А в зубы шакалу пришлось бы попасть. И весть полетела бы к недругам всем, Что в клочья растерзан воитель Ростем». Как только его отзвучала хвала, 11710 Избавил он Рехша от ноши седла, Омыл ему тело прозрачной водой, И тот засиял, словно луч золотой. Коня напоив и наполнив колчан, Охотиться вышел боец-великан; Онагра, большого, как слон, повалил, Сняв кожу, на части его разделил, И жаркий, как солнце, костер он разжег, И тушу обмыл и на углях испек. Уселся и всласть пировать принялся, 11720 Отламывать кости, жевать принялся. Затем из ключа напился он опять, И тут захотелось Могучему спать. Горячему Рехшу промолвил Ростем: «Ни с кем не дерись, не дружись ты ни с кем. Коль явится недруг, меня разбуди, Один против дивов и львов не ходи». Замолк и уснул богатырь у огня, Пастись до рассвета оставив коня. [Приключение третье]
[Битва Ростема с драконом]
Средь ночи примчался свирепый дракон, 11730 Которого мог устрашиться и слон. Он в зарослях этих давно обитал, Такого и див бы тревожить не стал. Глядит: богатырь, что сильнее слона, Уснул, расседлав своего скакуна. Дракон изумленьем невольным объят: Кто счел безопасным убежищем ад? В пустыни и в дебри той страшной страны Еще не вторгались ни львы ни слоны. А кто приходил, забывая про страх, 11740 Тот смерть находил у дракона в тисках. Змей к Рехшу летит, изрыгая огонь, И тотчас к хозяину кинулся конь, Бьет в землю копытом и машет хвостом, Разносится ржанье его, словно гром. Могучий проснулся от мирного сна, В нем яростью лютой душа зажжена. Внимательно все оглядел он вокруг, Но чудище лютое сгинуло вдруг. Стал витязь рассерженный Рехша бранить — 11750 «Как смел понапрасну меня разбудить!» Улегся, но лишь одолел его сон, Опять появился из мрака дракон. Конь снова к Ростему летит впопыхах, И ржет, и копытами роет он прах. И снова вскочил пробужденный смельчак. От гнева лицо запылало, как мак; Вокруг осмотрелся, но тьма лишь одна Его обступала, глуха и черна. Он зоркому, верному крикнул коню: 11760 «С чего это ночь приравнял ты ко дню! Что гонишь ты сон от очей моих прочь! Иль бодрствовать мне ты прикажешь всю ночь? Коль снова подобный поднимешь ты гром, Тебя обезглавлю я острым мечом, В доспехах и с тяжкою палицей сам Я пеший пойду по полям и лесам. Сказал я: увидишь ты зверя — тотчас Его сокрушу я, на зов твой примчась. Сказал: понапрасну меня не буди, 11770 Вдали моего пробуждения жди!» И вновь умолкает он, скованный сном. А панцирь из шкур даже ночью на нем [352] . Вновь видит дракона свирепого конь: Из пасти разинутой пышет огонь. Рехш кинулся в бегство, но богатыря Не тронул, боясь разбудить его зря. Что делать, не знал он, вдвойне устрашен: Коню и Ростем угрожал и дракон. Но все ж господина любя, не стерпел, 11780 К уснувшему вовремя он подоспел. Прах роет копытом, и ржет, и храпит, Земля затрещала от мощных копыт. Ростем, пробудившись от сладкого сна, Хотел уже ринуться на скакуна. Но змея, по воле Творца, на сей раз Не скрыла земля от ростемовых глаз. Могучий во тьме различить его смог; Он выхватил свой закаленный клинок. Как вешней порою раскат громовой 11790 Клич грянул — и с чудищем бьется герой. Дракону он крикнул: «Эй, ты, назовись! [353] В обличье своем настоящем явись! Нечистое тело с душой разлучу, Но кто ты, сначала узнать я хочу». Свирепый дракон отвечает ему: «От пасти моей не спастись никому! Пустыня от края до края моя, Землею и воздухом властвую я. Орел залететь не дерзает сюда, 11800 Сюда заглянуть не посмеет звезда. А ты-то откуда, тебя-то как звать? Заплачет твоя неутешная мать!» Могучий в ответ: «Я — воитель Ростем, Отец мой — Дестан, предки — Сам и Нейрем. Могучую рать заменяю один, На Рехше я мчусь среди гор и долин. Узнаешь, в тисках у меня каково, Дождался ты нынче конца своего!» Схватился с Ростемом свирепый дракон 11810 И верх было взял над воителем он. Но Рехш, увидав, что неистовый змей Обвил исполина, опору царей, — Ушами прядет и кидается в бой; Дракона терзает он с силой такой, Как мог бы терзать его яростный лев. Дивится Ростем, дух надеждой согрев. Поганую голову снес он мечом. Кровь злого дракона забила ключом, Вокруг разливаясь: луг, поле и ров — 11820 Все разом окутал багровый покров. И рухнул дракон и долину укрыл Громадою черных раскинутых крыл. Творца помянул в изумленье Ростем, На чудище страшное глядя. Затем Подумал герой, кровь смывая с лица, Что все совершается волей Творца. «Владыка всеведущий!—вымолвил он,— Я знаньем и силой Тобой наделен. Драконов и тигров гублю я мечом, 11830 И Нил, и пустыня — мне все нипочем. Будь много иль мало врагов — все равно, Им пасть от ударов моих суждено». 352
Для наименования боевого одеяния Ростема в оригинале используется специальный термин бабр-е бейан. Это — панцирь из шкур барса или леопарда, шлем в форме головы зверя.
353
В «Шахнаме» витязи обычно начинают бой даже с драконами с вопросов о противнике и с самовосхваления в целях устрашения врагов. Это — общепринятый эпический прием (ср., например, русские былины, песни, диалоги героев Илиады).
[Приключение четвертое]
[Ростем убивает колдунью]
Хвала всеблагому Творцу воздана, И вновь исполин оседлал скакуна, Вскочил на него и, как вихрь, полетел, Спеша к чародеям в далекий предел. Он долго скакал все вперед и вперед. Лишь солнце спустилось, пройдя небосвод, Достойное отдыха богатырей 11840 Увидел он место; хрустальный ручей — Под сенью деревьев; вином налитой, На скатерти кубок блестит золотой; Хлеб, соль и зажаренный горный баран С обильем приправ. Удивясь, великан Коня расседлал; столь обильную снедь Не ждал, не гадал он в пустыне узреть. Хозяева пиршества — дивы — меж тем Исчезли, едва появился Ростем. Усталый, присел он в тени тростника, 11850 И к чаше с вином протянулась рука. А с чашею рядом увидел он руд: На славу должно быть им тешились тут! Рука исполина по струнам прошлась, И дрогнули струны, и песнь полилась: «Я бедный Ростем, всех скитальцев бедней, Немного досталось мне радостных дней! Мне вместо ристалища — поле войны, Взамен цветников мне пустыни даны. То див у меня на пути, то дракон, 11860 То чаща, где бурь завыванье и стон. А вешние розы, вино на лугу — Я радостей этих вкусить не могу. То с нечистью бьюсь я зловредной речной, То на смерть борюсь я с пантерой степной». Меж дивов скрывалась колдунья одна, Услышала грустную песню она. Красавицы облик она приняла, (Хоть старой, уродливой ведьмой была); Явилась, пленяя воителя взор, 11870 И ласковый с ним завела разговор. Свет радости сердце его озарил, Йездана Могучий возблагодарил За то, что в пустыне он праздничный стол, И руд, и прекрасную деву нашел. Не знал он, что это — колдуньи обман, Что в облике девы сокрыт Ахриман. Желая из чаши вина прихлебнуть, Творца богатырь не забыл помянуть. Но лишь услыхав о всевышнем Творце, 11880 Колдунья тотчас изменилась в лице. Святых не могла она слышать речей, Молитва звучала проклятием ей. Лицом почернела при слове «Йездан». В упор на нее посмотрел великан, С размаху аркан богатырский метнул И шею колдунье петлей затянул. Спросил ее грозно: «Ты кто? Отзовись! Такою, как есть, предо мною явись». И ведьма, погрязшая духом во зле, 11890 Седая, в морщинах, явилась в петле. Мечом разрубил он ее пополам, На горе колдуньям, на страх колдунам. [Приключение пятое]
[Ростем берет в плен Авлада]
И снова он в путь устремился верхом, Как странник, что к цели далекой влеком. Привел его Рехша стремительный бег В места, что не видели солнца вовек, Где степь, как лицо абиссинца, черна [354] , Где звезды не светят, не светит луна. Сказал бы ты, ясное солнце в плену; 11900 Аркан уволок и звезду, и луну. Не видя во мраке, где холм, где вода, Поехал Ростем, уронив повода, И вдруг выезжает из мрака на свет: Край дивный зеленым атласом одет. Пестреют поляны, струится река... Мир юношей сделался из старика. От бешеной скачки Могучий устал, Одежду воителя пот пропитал. Снимает свой барсовый панцирь Ростем 11910 И влажный от пота походный свой шлем. На солнце сушить их кладет, а потом, Мечтая забыться целительным сном, Он Рехша пастись по зеленым полям Пустил, и ко сну приготовился сам; Доспехи просохшие снова надев, На ложе из трав растянулся, как лев. Страж поля, увидев на ниве коня, Примчался, неистово Рехша кляня. Средь зелени спящего видя бойца, 11920 Он палкой хватил по ноге пришлеца. Едва пробудился от сна великан, Вскричал караульщик: «Эй, ты, Ахриман! Зачем на посевы коня ты пустил, Плоды похищаешь, каких не взрастил?» Ростем, от подобных речей разъярясь, Хвать за уши стража и оба зараз Ему оборвав, наземь бросил он их, Ни добрых речей не сказав, ни худых. Тот в ужасе уши свои подхватил 11930 И мигом умчался, вопя, что есть сил. Той областью правил могучий Авлад [355] , Он молод был, славен, отвагой богат. К нему караульщик полей прибежал; Весь залитый кровью, он в страхе дрожал. «Там див! — закричал он, — железный шелом И панцирь из барсовой шкуры на нем. С макушки до пят — дьявол истинный он. В доспехах он спал, тот свирепый дракон. Хотел было с поля прогнать я коня, 11940 К коню не пустил этот дьявол меня. Слов лишних не тратил он; рассвирепел, И, уши мне вырвав, опять захрапел». Авлад, что с зарею примчался на лов В урочища эти с толпой удальцов, Услышав от стража такие слова, Увидя на поле след ярого льва, Тотчас же с отрядом своим поскакал Туда, где пришелец воинственный спал, — Хотел он дознаться отколь принесло 11950 Того чужака, причинившего зло. Увидя, что мчится к нему удалец, Кидается к Рехшу могучий боец, Взлетает в седло и несется с мечом, И клич его — словно грохочущий гром. Столкнувшись, заводят воители речь, Чтоб с тайны имен покрывало совлечь. Авлад вопрошает: «Тебя как зовут? Кто твой повелитель и где твой приют? Как вздумал ты, дерзкий, забраться сюда, 11960 Где властвует дивов могучих орда! Ты уши у стража как смел отхватить? Как смел ты коня на посевы пустить? Я шлем твой мгновенно повергну во прах. Не взвидишь ты света, скует тебя страх!» «Я — туча, — в ответ раздаются слова,— Но туча с когтями свирепого льва, Струящая стрелы, несущая меч, Сносящая дерзкие головы с плеч! Ты, имя узнав, изнеможешь в борьбе, 11970 Дыханье замрет, кровь застынет в тебе. Не слышал ты разве про лук и аркан, Которыми славится муж-великан? Злосчастна тебя породившая мать, Удел ее — саван сшивать и рыдать. Попробуй на купол забросить орех! [356] Здесь в битве такой же добудешь успех». Из ножен губительный вырвав булат, С петлей на луке, ярым гневом объят, Напав, словно лев на отару овец, 11980 Врагов поражает бесстрашный боец. Булатом немало скосил он бойцов, Прославленных богатырей-удальцов. Могучий один опрокинул всю рать, В унынье и страхе пришлось ей бежать, В горах и ущельях укрыться от глаз, И степь в непроглядную мглу облеклась. Помчался Ростем, словно яростный слон, Петлей смертоносною вооружен; Авлада преследовать стал, и тогда 11990 Постигла гонимого злая беда. Аркан богатырский колец в шестьдесят Закинут Ростемом — и пойман Авлад. Связал его, спешась, Ростем, на коня Вновь сел и, бойца пред собою гоня, Промолвил: «Одну только правду скажи! Поведай тотчас, без обмана и лжи: Где Белого дива сокрытый приют, Бид яростный, лютый Пулад где живут? Ты к месту, где шах Кей-Кавус заточен, 12000 Где в горькой неволе терзается он, Меня проводи, прямодушен, правдив, Велению истины не изменив. С властителя Мазендерана сорву Венец, отниму у него булаву. Ты станешь властителем этой страны, Коль будут твои указанья верны. А если обманешь доверье мое, Пронзит твое сердце стальное копье!» Авлад отвечал ему: «Гнев свой умерь. 12010 Одну только правду скажу я, поверь. Ты жизни меня не лишай, осердясь, Отвечу на все, что спросил ты сейчас. Тебя в ту страну, где пленен Кей-Кавус, Из города в город вести я берусь. И Бида и Белого дива жилье Найдем: успокоил ты сердце мое. До шаха нам сотня фарсангов пути, Даритель терпенья велит их пройти. Еще сто фарсангов до Дива потом 12020 Идти нам придется труднейшим путем. Ущелье меж кручами — дикий гранит, Куда и Хомай никогда не взлетит — Угрюмые пропасти, где глубина Такая, что в них не увидишь ты дна. Из дивов — воинственных жителей гор — Там тысяч двенадцать выходит в дозор. Пулад во главе у дозорных стоит, Сендже им защита и яростный Бид. Всех полчищ глава — Белый див-исполин [357] : 12030 Дрожат пред ним горы, как листья осин. И сам он — гора, наводящая страх. Он десять ресенов имеет в плечах [358] . В науке хоть ты искушен боевой, Владеешь булатом, копьем, булавой И много побед одержал ты в борьбе — С тем чудищем бой не под силу тебе. Нас дальше пустыня скалистая ждет, Куда и косуля ступить не дерзнет. За нею река разольется, шумна, 12040 Два с лишним фарсанга ее ширина. Ее охраняет неистовый див, Всех прочих веленьям своим подчинив. А дальше — чудовищ Бозгуш и Нермпай [359] На триста фарсангов раскинулся край. Оттуда мы к Мазендерану пойдем Далеким и полным препятствий путем. В том царстве воителей конных не счесть, Там тысячи тысяч, должно быть, их есть. 12050 Оружья и золота много у них; Довольные лица, не видно иных. Там сотни слонов, закаленных в борьбе, И город их еле вмещает в себе [360] . Один ты: будь сталью, боец удалой, — Все ж дьявольской будешь распилен пилой». Те речи Могучему слышать смешно. Воскликнул он: «Если мы впрямь заодно, В дорогу! Увидишь, как тучи дружин Воитель отважный рассеет, один. Я силу дарящим Йезданом храним, 12060 Отвагой, булатом, арканом своим. Как только увидят осанку мою, Удар булавы богатырской в бою — Враги, задрожав, понесутся назад, И кости и жилы у них затрещат. Любой будет страхом таким обуян, Что не отличит поводов от стремян. Туда, где томится в плену Кей-Кавус, Показывай путь, за тобой я помчусь». Так молвив, на Рехша он, радостный, сел, 12070 Авлад впереди, словно ветер, летел. Неслись день и ночь, не жалея труда. К горе Эсперуз поспешали — туда, Где шаху Кавусу, водившему рать, Пришлось пораженье и беды узнать. Над степью, лишь час полуночи настал, Послышался грохот, забили в кимвал. И множество светочей ярких зажглось, Сияние их далеко разлилось. Могучий спросил: «Это что за огни? 12080 И справа и слева пылают они». «То Мазендеран, — отвечает Авлад, — Ночами там стражи до света не спят. Там правит Эрженг, лютый див-чародей, Что яростью в трепет приводит людей». Улегся, уснул богатырь удалой. На утро, лишь солнце взошло над землей, Потолще он дерево в роще избрал, Авлада покрепче к нему привязал. 354
В подлиннике: чун руй-е занги («подобно лицу занзибарца — зенги», чернокожего, уроженца Африки вообще).
355
Авлад (оулад) — туранский богатырь, поставленный впоследствии Ростемом правителем Мазендерана.
356
Образное выражение, обычное у классических поэтов, — повидимому, народного происхождения.
357
Белый див (див-е сапид) — собственное имя владыки дивов Мазендерана. Образ Белого дива у Фирдоуси сохранил черты глубокой мифологической древности.
358
Он десять ресенов имеет в плечах, — Здесь ресен — мера длины. Вообще означает «веревка, нить, шнур».
359
Бозгуш и Нермпай — название чудовищ. Бозгуш — козлоухие; Нермпай — мягконогие, или по существу «ремненогие» (пай аз довал). В основе мифа о ремненогих сказочных чудовищах лежит, вероятно, представление об осьминогах.
360
Слоны, разумеется, не могли быть в географическом Мазендеране. Это — фантастика, основанная на реалиях Индии.
[Приключение шестое]
[Битва Ростема с дивом Эрженгом)
С собою он палицу деда берет 12090 И, полный отваги, несется вперед. Шлем, панцирь из барсовой шкуры на нем, Не раз побывавший в огне боевом. Спешит он к Эрженгу свирепому в стан. Лишь вражеской ставки достиг великан, Воинственный клич испустил он такой, Что дрогнули горы с пучиной морской. Услыша воителя грозный призыв, Шатер свой покинул разгневанный Див. Ростем, увидав его, тронул тотчас 12100 Коня и, как молния, к диву примчась, Схватил его за уши, рассвирепев, И голову с тела сорвал, словно лев. Кровавую голову эту затем Швырнул перед дивами наземь Ростем. Врагов устрашила его булава: Они убегали от ярого льва, О славе забыв, об отчизне своей, И в бегстве топтали отцы сыновей. Мечу повелев: «Настигай и карай!» — 12110 Могучий от дивов очистил тот край. Вот ясное солнце вступило в зенит, И снова к горе Эсперуз он спешит. Снял крепкие путы с Авлада, и с ним Бок о бок усевшись под кедром большим, Он пленника спрашивать стал о пути В тот город, где думал Кавуса найти. Услышав ответ, поскакал богатырь, И пеший бежал перед ним поводырь. В столицу даритель венца прискакал, 12120 Тут Рехш встрепенулся и громко, заржал [361] . В темнице Кавус услыхал жеребца, И понял мгновенно он все до конца. Промолвил властитель иранцам: «Истек Для нас злоключений и горестей срок! Услышал я ржание Рехша вдали, И тотчас надежды в душе расцвели. Вот так же во дни Кей-Кобада он ржал, Как в битву с туранцами витязя мчал». И толки пошли меж иранских бойцов: 12130 «Наш царь занемог от тяжелых оков. Как видно, затмился в нем разума свет, О снах он толкует, слова его — бред. Погибнуть нам в этих цепях суждено, Ведь счастье от нас отвернулось давно». Ворвался воинственный муж-исполин Туда, где томился в цепях властелин. И голос спасителя-богатыря Услышав, иранцы сошлись вкруг царя. Гив храбрый, и Тус и Гудерз были там, 12140 Шейдуш, Гостехем и отважный Бехрам [362] . Повергся Могучий во прах, зарыдал, О днях заточенья расспрашивать стал. Владыка прижал исполина к груди, О Зале спросил, о невзгодах пути, И после сказал: «До рассветной зари Для Рехша укромный приют избери. Ведь если до Белого дива дойдет, Что сгублен Эрженг, войска верный оплот, Что слоноподобный успел разыскать 12150 Кавуса — сбежится несметная рать, Всю землю затопит чудовищ орда, Труды твои все пропадут без следа. В становище дива проникни скорей С булатом и палицей тяжкой своей. Поможет Йездан — занесешь булаву, Повергнешь во прах чародеев главу. Ты должен семь горных хребтов перейти, Где полчища дивов стоят на пути. В пещеру глубокую вступишь: она, 12160 Я слышал, опасностей грозных полна. Такие там встретятся дивы тебе, Что яростью барсам подобны в борьбе. В пещере той — Белого дива дворец, Грозы и надежды всех черных сердец. Его сокрушив, вражью сломишь ты мощь: Он — скопища злого опора и вождь. Воители наши ослепли от слез, Со зреньем и мне разлучиться пришлось. Единое средство от горя сего — 12170 Мозг Белого дива, кровь сердца его. «В той крови, — сказал врачеватель-мудрец, — Обрел бы спасение каждый слепец. Три капли той крови лишь капни в глаза, И тьма с нею вытечет, словно слеза». И снова, отвагой кипя огневой, В дорогу собрался могучий герой. «Вы будьте на страже! — сказал он бойцам, — Пойду против Белого дива я сам. Хитер он и лют, как воинственный слон, 12180 И дивов несметной ордой окружен. Коль недруг в бою сокрушит мне хребет — Вам долго томиться под бременем бед. А если поможет благая звезда И небо пошлет мне победу — тогда Увидим отчизну, и снова народ С державного древа плоды соберет». 361
Ржание Рехша, возвещающее о приближении спасителя Ирана Ростема, становится символом, нередко использовавшимся поэтами Ирана, в том числе и XX в.
362
Бехрам — иранский витязь, здесь сын Гудерза (в «Шахнаме» будут отмечены и другие герои, носящие имя Бехрам).