– Да ну? – Мойша хмыкнул. – И чего ради?

– Он заплатил тебе серебром, – сказал Глеб. – И при этом не торговался, а сразу дал цену, которую ты ему назвал.

Сапожник прищурил темные глаза.

– Я понял, о ком ты говоришь, охотник, – сказал он. – Но зачем тебе понадобился этот парень?

– Он задолжал мне денег.

– Вот оно что. – Мойша понимающе кивнул. – Что ж, это дело святое. По моему разумению, не стоит брать взаймы, если не сможешь отдать. Выходит, этот парень расплатился со мной твоими деньгами?

Глеб усмехнулся:

– Выходит, что да.

Обувщик качнул головой и насмешливо проговорил:

– Ну и ну. Я тебе сочувствую, охотник. Но, видишь ли... Очень давно я взял себе за правило не вмешиваться в чужие дела.

– Это очень хорошее правило, – вынужден был признать Глеб.

Глаза сапожника лукаво блеснули.

– Именно так! И главное, оно уже не раз спасало мне жизнь.

– Правда? – Глеб опустил пальцы на рукоять меча. – На этот раз может и не спасти.

Сапожник взглянул на меч и сглотнул слюну. Морщины на его смуглом левантийском лице стали глубже.

– А что, если я кликну княжьих охоронцев? – тихо прокартавил он.

Глеб посмотрел на обувщика так, что голова его стала погружаться в плечи. А потом небрежно обронил:

– Попробуй.

Еще несколько секунд Мойша раздумывал, поглядывая на Глеба снизу вверх темными глазами и силясь понять, пусты ли его угрозы, или их стоит воспринимать всерьез. В конце концов он вздохнул и сказал:

– Не вижу смысла рисковать своей жизнью ради пары сапог. Пусть даже слаженных из отличной кожи. Спрашивай, охотник, я отвечу на твои вопросы.

– Опиши мне этого человека, – потребовал Глеб.

Мойша нахмурил лысоватый лоб и задумчиво проговорил:

– Ростом пониже тебя. Сложения... Да самого обычного. Лицо круглое, глаза... Не то черные, не то темно-синие. Странные это были глаза. Смотрит на тебя – а будто бы мимо.

– Когда ты его в последний раз видел?

– Недавно. – Мойша усмехнулся. – За четверть часа до твоего прихода.

– Что? – Глеб почувствовал, как на скулах у него натягивается кожа. – Где?

– Да тут, неподалеку. Вышел я во двор по нужде, гляжу – идет. Серьезный, хмурый, руки – в карманах кафтана, и по сторонам не смотрит. Прошел мимо околицы и побрел дальше – к дому Капицы Рыжего.

Глеб перевел дух. Наконец-то события стали приобретать нормальные очертания.

– Капица Рыжий все еще сдает комнаты постояльцам? – сухо спросил он.

Обувщик кивнул:

– Сдает. Только желающих нынче мало. Да и дом его совсем обветшал, не каждый решится в таком жить.

– Благодарю тебя, обувщик. В следующий приход обязательно закажу тебе новые ичиги. И сам подберу тебе лучшую оленью кожу. А пока... – Глеб достал из кармана несколько медных монеток и положил их на стол. Затем повернулся, чтобы идти к двери, но тут Мойша окликнул его:

– Погоди, охотник!

Глеб остановился.

Мойша раздумчиво потеребил пальцами отвислую нижнюю губу и пробормотал, искоса поглядывая на Глеба:

– Сказать – не сказать?

Глеб молчал, выжидая, чем закончится размышление сапожника.

– Хорошо, – сказал наконец тот. – По виду ты похож на порядочного человека, хоть и угрожал мне мечом.

– Я бы не причинил тебе вреда, – заверил Глеб.

Обувщик усмехнулся.

– Ты и сам этого не знаешь. Ну, да бог с ним, с мечом. Как я тебе уже сказал, я видел этого парня. А пока я подвязывал штаны и обтирал снегом руки, мимо околицы прошел кое-кто еще.

– И кто же? – нетерпеливо спросил Глеб.

– Девка, закутанная в черный платок. А с ней Белозор Баска и пятеро его головорезов.

Голос Глеба дрогнул, когда он спросил:

– Это все?

Мойша кивнул. Глеб повернулся и торопливо выскочил из обувной лавки.

На улице он достал из кармана берестяную коробку, в которой хранил бурую пыль, соскребанную из кармана штанов, сунул в нее палец и облизал его. Несколько секунд Глеб выжидал, прислушиваясь к своему телу и к своей душе. Затем облегченно вздохнул и хрипло пробормотал:

– Отпустило.

Хрупкий, тонкий лед похрустывал под ногами, заставляя Глеба досадливо морщиться. Надо бы идти потише, но времени на предосторожности у Глеба не было.

Вот и дом Капицы Рыжего – темный, ветхий, невзрачный, похожий на груду полусгнивших бревен. Ни на первом, ни на втором этажах нет ни огонька, ни блика.

Глеб шагнул к двери.

И тут наверху кто-то вскрикнул. Раздался грохот ломаемой ставни, и на землю с высоты второго этажа рухнул человек.