UR.ANUS
Стихотворения
вернуться

Львов Михаил Давыдович
Шрифт:

1945

Первый день

Отбоя нет от толи народных Верст семьдесят подряд, Как будто здесь не марш походный, А вышли на парад. А нам нельзя и раскричаться — У нас в зубах песок. А нам нельзя и целоваться — Песок к губам присох. Мы отвечали, как умели, Восторгам шумных сел. Но только танки все шумели, Водитель молча вел. Еще мы павших не забыли, И больно нам кричать, Пусть нас простят. Мы победили. Нам можно помолчать.

1945

«Чужие сады. Чужие поля…»

И. Дубашинскому

Чужие сады. Чужие поля. И детство чужих детей. Но ввек не забудется эта земля: Мы здесь хоронили друзей.

1945

После атаки

Кто раз прошел пробег короткий На поле боя по ничьей, Врага увидел пленным, кротким, А полосу ничью — своей, Тот не отдаст врагам оружье, Не сдастся в жизни он живьем. От века скидок нам не нужно, Свой век, как нужно, проживем. И славы не попросим даром, Но если, ненависть храня, Воспрянет враг и под ударом У танка выгнется броня, — Как в молодости, встанем рядом, Не зная, долго ли нам жить, Окинем расстоянье взглядом — И все сумеем повторить.

1945

«Как будто я за веком следом ездил…»

Как будто я за веком следом ездил, Его дыханье трогало меня, И спал, и стыл я на его железе, И обжигался у его огня. Я с ним узнал и тишину и грозы. Мне от него ни душу, ни глаза, Как руку от железа на морозе, Без крови оторвать уже нельзя.

1945

«Не музеев, не древних ценностей…»

Не музеев, не древних ценностей, Не архивных веков гонцы — Нержавеющей современности Мы служители и бойцы. Нас ведет по полям сражений Через тысячу рвов и рек Век, не терпящий возражений, Повелительный, резкий век, Нетерпимый и нетерпеливый, Весь в полете, в прыжке, в рывке, Не с плакучею веткой ивы, А с горящим древком в руке. Он у славы не просит денег, У судьбы не молит куска, И железом своих убеждений Он прорубится сквозь века.

1945

Снимки

В отцовском доме за стеклом, как в дымке, Висят мои мальчишеские снимки — От года к году старше и суровей Лицо, улыбка, сдвинутые брови, Как будто я, старея на ходу, Сквозь галерею мальчиков иду.

1946

Учитель

Клинок согнул он, как дугу, И отпустил. И просвистело Стальное кованое тело На устрашение врагу. Тот мастер был учитель мой, И если я начну сгибаться, То, вспомнив прежний путь прямой, Со свистом буду распрямляться.

1946

Поэзия

Жизнь каждый день кипит для нас. От этой неохватной жизни Ни на чужбине, ни в отчизне Не отрывайся ни на час. Да, не всегда поэт под крышей Сидит над грудами стихов, Пока сквозь фортку не услышит Предупрежденья петухов. Не просто чертит он рукою Строку, лишь только бы писать, — За каждой маленькой строкою Большая жизнь должна стоять. Поэзия, так жить учись — Не загораживая жизнь, Не замораживая жизнь, Не обезболивая боль, Не обессоливая соль. Поэзия — такое поле, Где нет гарантии от боли, Где те же страсти и бои, Где есть болельщики свои. Сама века живешь на свете, Способность к смерти потеряв. Люблю твой мускулистый ветер И деспотический твой нрав. В поэзии прогулов нет. Но в чьем же веденье поэт? И в чем он волен, в чем неволен? Кому он в жизни подконтролен? И перед кем он на колени Упал бы, сам себя поправ? Он подотчетен поколенью И правде века — правде правд. Он сам вошел в нее крупицей И потому готов опять В ее приказах раствориться, В ее салютах вспышкой стать. И он не может быть в обиде На век, на жизнь, и потому Уже в мозгу в печатном виде Стихи являются ему. Ты с этим веком насмерть связан, И только веку одному Ты соответствовать обязан И поступь строить по нему. Не для стремительных прочтений, Коротких вспышек и хлопков, Не для мгновенных впечатлений Мы ищем точности стихов. И нас к высотам выносила Не побрякушка и зола — Командующей мысли сила Нас поднимала и звала. Век боя, мысли и работы — Воюй, и мысли, и пиши. Пусть не наступит на высотах Обледенение души. А станем говорить цветисто — Век-реалист поправит нас, Сто миллионов реалистов Придут на выручку тотчас. Век, поднятый над пьедесталом Всех предыдущих лет и дней, Век-победитель, век металла, Век сильных судеб и страстей…

1946

«Мне нелегко. Но легче мне не надо…»

Мне нелегко. Но легче мне не надо. Пусть будет тяжелее нам вдвойне, Кто не забыл о вьюге Сталинграда И о друзьях, убитых на войне. И за себя отныне жить нам надо, И за погибших сверстников своих. А легкость жизни, легкость слов и взглядов Была бы оскорблением для них.

1947

«Ты помнишь бой за жизнь, за мир…»

Ты помнишь бой за жизнь, за мир, В сорок четвертом Сандомир — Как трудно было отражать На пятачке удар, Как трудно было удержать Зависленский плацдарм, А надо было удержать — Для рывка — плацдарм; Как ты по суткам был в огне В броне и на броне И как Покрышкин над тобой Летел в воздушный бой; Как нависал над головой Воздушный бой, воздушный вой И как Покрышкин в небеса, Где снова бой крепчал, Друзьям, творившим чудеса, По радио кричал: — А ну-ка, Миша, пикани! И — как работали они! Учись у тех людей. У тех великих дней. У жизни вновь учись. За труд, за творчество — за жизнь, Как за плацдарм, держись.