– Конечно, нет.

– И ты даже не знал, что тебе грозит опасность от него.

– Не знал, Филаметта, иначе никогда не привел бы тебя туда. И я не могу понять, что привело его туда, чего он хотел, и почему бросился на меня в такую отчаянную атаку, стремясь отнять мою жизнь.

– Все так, Хосе. Но нет ли у тебя личного врага, способного, по твоему мнению, на такое деяние? Уж наверняка на такое никто бы не решился без какого-то мотива.

– Как раз это меня больше всего озадачивает. Я не могу понять мотив. Я его не знал, у меня нет врага, который нанял бы убийцу. Но пусть он и его деяние лежат там, похороненные в забвении.

– Его не похоронили.

– Он такого не заслуживает.

– Но, дорогой Хосе, тебе не кажется, что нам следует его похоронить?

– Мы его палачи или наследники?

– Боже упаси! Но мы видели, как он умер. И не ради него, а ради человечности, не надо бросать его непогребенным, как собаку. Может, он такого и не заслуживает, но он уже ответил за все, что сделал.

– Да, я соглашусь с тем, что он уже наказан – он полностью заплатил все, что был мне должен, а я дал ему расписку на всю сумму. И он уже никогда не выставит мне других претензий – полагаю, мы с ним в полном расчете.

– А я никогда не забуду то жуткое зрелище, оно будет преследовать меня днем и ночью, и я не смогу изгнать из головы его страшное лицо. Если честно, то меня ждет печальная участь. Ах, как бы я желала, чтобы это никогда не произошло!

– Так и я тоже, дорогая Филаметта. Но ты ведь, конечно, не станешь обвинять меня в дурном из-за того, что я, спасая свою жизнь, убил того человека. Я был вынужден это сделать – речь шла или о его жизни, или о моей. И, если честно, никогда в жизни мне еще не грозила такая опасность от одного-единственного меча. И если бы не тот счастливый случай, из-за которого он упал, то я был бы сейчас не с тобой, а на его месте.

– Слава богу за твою проворность, Хосе, но… как отвратительно вспоминать, что сейчас в лесу Дель Нотти лежит разлагающееся тело, по которому ползают мерзкие насекомые, и что это тело когда-то было живой душой, как и мы. Но, увы! Чем оно стало сейчас?

– Но, Филаметта, твоя скорбь выглядит неуместной, ибо ты скорбишь по тому незнакомцу так, словно он был тебе близок и дорог. Ты знала его?

– Нет. – печально ответила Филаметта.

– Тогда о чем же ты скорбишь, Филаметта? Ответь честно. Тебе не в чем себя винить. Да и я не чувствую, что повел себя неправильно. Ответь же, что вызывает в тебе такую печаль?

– Мне тяжело думать, что тело того грешного и злобного человека лежит непогребенным, и что для облегчения гео души не была прочитана месса.

– Если это все, что нужно для успокоения твоей души – хотя злодей того не заслуживает, – то я позабочусь о том, чтобы его похоронили, и над телом произнесли мессу.

– Ты правда это сделаешь, Хосе?

– Дабы облегчить свою совесть, я исполню твое желание.

– Что ж, Хосе, вот там живет святой монах. Он набожный и хороший человек. И я уверена, что он сделает все, что требуется – позаботится о теле и будет за его молиться до полуночи. И продолжит молиться, пока солнце не осветит лес.

– Да будет так, моя дорогая Фиаметта, да будет так. Мы пойдем к этому святому человеку, расскажем ему о наших заботах, и вознаградим его. А потом я отведу тебя в безопасное место и вернусь, дабы проводить его туда, где мы оставили тело. Я лишь жалею, что злодея не постигла менее благородная смерть, чем пасть от меча.

– Это будет опасность, о который я никогда не забуду, – сказала Фиаметта.

– Я тоже. До сих пор не могу понять, почему тот человек так поступил. Но на этот вопрос может быть только один ответ – он хотел нас ограбить. Ничто иное не побудило бы его обнажить меч против меня.

– Но почему не потребовал деньги сразу?

– Потому что его могло встретить то, что он встретил. И он застал меня врасплох, а это, конечно, давало ему лучший шанс убить меня. Поэтому меня это совсем не удивляет.

– А вот и жилище святого отца. Он беден, очень беден, но я очень добр. Он святой человек.

– Тогда он еще лучше исполнит нашу просьбу. Ибо, по моему мнению, надо быть более, чем святым, чтобы отмолить от чистилища такую душу, как у убитого злодея. Наверное, она сейчас носится там в воздухе, как летучая мышь.

– Тише, Хосе, тише! Ни слова об этом. Вот хижина святого человека. Мне войти в месте с тобой?

– Если хочешь, Фиаметта, если хочешь.

Фиаметта стояла рядом с возлюбленным, когда тот стучал в дверь святого человека, и примерно через минуту низкий голос отозвался:

– Кто стучится в мою дверь?

– Тот, кто нуждается в вашей помощи, святой отец.

– Входите, – сказал монах и отодвинул засов.

Дверь открылась, и Фиаметта прошла следом за возлюбленным в келью, или, скорее, голую комнату, в которой не было ничего, кроме охапки соломы в углу или нескольких одежд. Она увидела еще лишь несколко самых необходимых предметов, но их действительно было совсем немного.