Собрав себя с пола, Ян побежал за неторопливо бредущей по коридору Ром. Или ему казалось, что побежал, потому что догнать еле плетущуюся девушку он не мог. В глазах двоилось. Порезанная щека онемела. Ставшие непослушными ноги подгибались и предательски дрожали. Коридор с рядами одинаковых дверей. Сжавшиеся в уголке студенты, ещё недавно скрутившие несчастную Ром. Холл. — Ром!!! — заорал Ян, вываливаясь на улицу. — Ром!!! Последний луч заходящего солнца блеснул в облаках прощальным салютом и погас. Похолодало. Не обращая внимания на окрики Яна, Ром добралась до обсерватории. Шатаясь, учёный ковылял за девушкой, с трудом разбирая дорогу. Первый этаж обсерватории, давно служивший библиотекой. Лестница. Ян упал, споткнувшись о ступень, и пополз вверх. Открытая дверь. Ведущий в никуда мост, обрывающийся над кромкой воды. У Бюргенверта глубина озера нарастает очень быстро, вспомнил Ян. Дно проваливается, словно сорвавшийся в пропасть экипаж. Силуэт Ром белел на фоне вечернего неба. Над головой девушки подобно нимбу светила луна. Ян из последних сил бросился к Ром, чудом умудрившись подняться на ноги. Покачнувшись, учёная рухнула вниз, в ледяную воду. Но всплеска охваченный горем и ужасом мужчина не услышал. Повалившись на край ведущего в никуда моста, он посмотрел вниз, на серебристое лунное отражение, искажаемое легкой рябью. — Ром, нет, — опустошённо пробормотал Ян, надеясь увидеть внизу хотя бы круги от лопающихся пузырей воздуха, выходящих из лёгких. Но вода ничем не выдала тайны. Ром исчезла бесследно, будто растворившись в мертвенном лунном свете. Перевалившись на спину, мужчина закрыл лицо руками и заплакал. — Ты не утонула, моя милая Ром, я знаю, — прошептал он. — Ты теперь там, за отражением. С набережной доносились взволнованные голоса и какой-то шум, но Яну было всё равно. — Может быть, так тебе будет лучше, — пробормотал он. — Не забывай меня... Очнулся учёный от осторожного прикосновения. Открыв глаза, Ян увидел Марию. Столкнувшись с её взглядом, он невольно вздрогнул. — Где Ром? — беззвучно спросила Мария. — Она ушла? Ян молча кивнул. Его мутило. Сев на давно не чиненую плитку, девушка обессиленно прислонилась к перилам спиной. Все её начинания завершаются неудачей, тяжело подумала она. — Ром поняла, что возвышение будет стоить ей разума и человечности. И попыталась сбежать, — безжизненно произнёс Ян. — Эти изверги поймали её и затащили в операционную. Наверное, это всё же лучше смерти. Хотя скоро от прежней Ром не останется ничего. Яна вырвало. Громко сипя, он сел. — Она сама сказала, что ошибалась, — простонал учёный. — Что это нечестивое возвышение. Что в нём нет ровным счётом ничего хорошего... — Ты отравлен! — ужаснулась Мария. — Костяной кинжал! Схватив Яна, бывшая охотница потащила беднягу в здание. Требовалось как можно быстрее нейтрализовать яд, но Мария не знала, чем друг отравлен и где найти противоядие. — В лабораторном корпусе, направо от комнаты Ром, хранятся кое-какие лекарства. И лечебная кровь, — еле слышно ответил Ян. — Дотащишь? *** Мария так и не поняла, какая отрава попала в тело друга. Рядом не нашлось никого, кто мог бы помочь. Давать противоядие наугад — значит погубить ещё вернее. Оставалось только промыть порез и давать вдоволь пить. Использовать лечебную кровь девушка не хотела — даже при самом лучшем раскладе применить её значило обречь друга на ужасное обращение в будущем. Освещённая единственной свечой, комната напоминала склеп. Охваченная страхом за друга, Мария никак не могла разобраться в скопище колбочек и пузырьков, стоявших в огромных шкафах. Потеря Ром, ранение Яна — девушка никак не могла взять себя в руки. — Мария, — лепетал Ян, дрожа и обливаясь потом. — Не уходи, пожалуйста... — Не уйду, Ян, — успокаивала бывшая охотница, лихорадочно пытаясь придумать способ помочь другу. В запертую дверь аккуратно постучались. Обернувшись, Мария заметила за стеклом высокий силуэт. Она сразу узнала пришедшего. — Эрик, что ты здесь делаешь? — спросила девушка через дверь. — Мария! Открой, нам нужно поговорить! — донёсся голос аристократа. — Я хочу помочь тебе! — Я верю тебе, но я чувствую, что ты не один, — закрыв глаза, Мария прислушалась к сверхъестественному чутью. В коридоре горело пять огоньков человеческих жизней. — Это мои друзья! Они и твои друзья тоже! — ответил мужчина. — Я тебя впущу, но не твоих, — девушка подчеркнула последнее слово, — друзей. Пусть они остаются там, где стоят. Эрик отдал несколько коротких команд. Мария открыла дверь, впуская аристократа. — Что с ним? — Эрик кивнул на Яна. — Ранили этим кинжалом, — Мария продемонстрировала ему зловещий костяной кинжал. — Такие использовали наши птумерианские предки для жертвоприношений, — мужчина с интересом осмотрел клинок. — Находка расхитителей гробниц, не так ли? Яд поражает мозг, но не смертелен в большинстве случаев. Аристократ оглядел дальнюю родственницу с ног до головы и удивлённо поднял брови. — Где твой Ракуйо? — спросил он. — Тебе он очень нравился. Никто не хотел брать этот клинок, так как он не пил кровь. А ты взяла. Где Ракуйо? — Это длинная история, и сейчас не время её рассказывать, — Мария почувствовала раздражение. — Ты можешь помочь Яну? — Используй целебную церковную кровь! — ещё больше удивился Эрик и, усмехнувшись, добавил: — Если ты не можешь найти её, то посмотри в шкафу у стены. Пузырьки с красной жидкостью. Шприц на столе. В чём проблемы? — Боюсь, что все, кто использовал целебную кровь, обречены стать чудовищами, — покачала головой Мария. — В нашем случае всё не намного лучше. — С чего ты взяла? — возмутился Эрик. — Я всё расскажу, но потом, — ушла от ответа девушка. — Можно ли помочь Яну без крови? — Тогда здесь тебе никто не поможет. Ты же знаешь, что все серьёзные болезни и отравления лечат препаратами святой крови, — бесстрастно ответил аристократ. — Королева Аннализа овладела силами, выходящими за пределы моего понимания. Возможно, она сможет помочь. — Ты пришёл сюда за мной? Чтобы отвести к королеве? — мрачно улыбнулась Мария. — Я сразу это поняла. Вы следили за Яном, и как только он помчался в Ярнам за помощью, наблюдатель отправился в Кейнхёрст! За кем ещё мог пойти Ян? Только за Марией, что уже столько месяцев прячется в Церкви Исцеления! — Я знал, что ты умная, — удовлетворённо согласился Эрик. — Авантюра Виллема сыграла нам на руку. Интересно, что стало с Ром? Так или иначе, королева хочет тебя видеть. — Раньше ты не являлся слепым орудием в руках королевы, — выдохнула девушка. — Ставил нашу дружбу выше воли капризной Аннализы. — Я ценю нашу дружбу и надеюсь, что она сохранится, — Эрик развёл руками. — Но твоя встреча с Её Величеством нужна всем нам. Не поверю, что ты всецело предана лживой Церкви Лоуренса. — Аннализа давно наблюдает за моими злоключениями, — продолжила Мария. — Она хочет взрастить во мне сильную кровь? Ведя меня к ней, ты должен понимать, что поступаешь со мной примерно так же, как подручные Виллема поступили с Ром. Что если королева запрёт меня в замке и постепенно высушит? — Откажешься идти со мной, не поможешь Яну. И я не уверен, что смогу сдержать своих спутников. Они считают тебя предательницей, — помрачнел аристократ. — Они доставят тебя к королеве живой или мёртвой. Или умрут сами. — Поклянись, что не позволишь королеве держать меня в замке или где-либо ещё против моей воли, — жёстко отчеканила Мария. — Что не дашь поступить так же с Яном против моей воли. — Просто так ты не веришь мне? — немного удивлённо спросил Эрик. — Нет, Эрик, — усмехнулась девушка. — Ты сам назвал меня умной. — Не боишься, что я нарушу слово? — Боюсь, но знаю тебя достаточно хорошо, — Мария сделала шаг в сторону потерявшего сознание Яна. — Клянись. — Клянусь, — склонил голову Эрик. — Ты разрешишь моим людям нести своего друга? *** Старый замок встретил Марию настороженным молчанием. Людей в Кейнхёрсте поубавилось: одни перебрались в город, другие вовсе бежали из страны. Обслуживать замок целиком стало невозможно и не нужно: оставшиеся жильцы и прислуга собрались в центральной части Кейнхёрста. Опустевший замок уже не смог бы защитить себя в случае крупного нападения церковников, но пока что судьба хранила обитель правящей династии. Огромные ворота с грохотом поползли вверх, пропуская прибывших во внутренний двор. Пройдя по дорожке, окружённой великим множеством скульптур, Мария в сопровождении Эрика и нескольких рыцарей встретились с ожидавшими их королевскими лакеями. Ян пришёл в себя ещё в пути. Доза яда оказалась меньше, чем боялась Мария. Однако учёный чувствовал себя совершенно разбитым и, вдобавок, совершенно не помнил события последних часов. Пока бывшая охотница не стала рассказывать ему о произошедшем с Ром, хотя Ян, пересилив апатию и дурноту, несколько раз спрашивал о ней. Мария и сама уже не понимала, зачем согласилась на приглашение Эрика. Ян пришёл в себя, и посторонняя помощь им более не требовалась. От Эрика и спутников можно было попробовать как-то отвязаться... Королевская башня всё так же вздымалась к небесам острым клыком. Аннализа по-прежнему жила за тёмными стенами замка. Но Мария понимала, что Церковь Исцеления не будет вечно терпеть соперничество. Ходили слухи, что Логариус собирается в скором времени решить проблему раз и навсегда. Пройдя по десятку переходов, лестниц и галерей, они оказались в королевской башне. Взойдя по монументальной лестнице, Мария, Эрик и двое королевских советников вступили в тронный зал. Прочие остались внизу. По обе стороны зал наполняли изваяния когда-то живших здесь людей. Марии никогда не нравилось нездоровое пристрастие хозяйки замка к таким излишествам. Запечатление прошлого — дело благородное, но во всём должна сохраняться мера. Нагромождения полуобнажённых мраморных тел, встречающиеся в Кейнхёрсте на каждом углу, отражали болезненную тягу Аннализы к прославлению своей родовитости, а также её одержимость тайнами плоти. Эрик склонился в поклоне. Королева, облачённая в бурое платье с короткими рукавами, восседала на своём троне. Второй трон рядом с ней пустовал — Аннализа так и не обзавелась супругом. Тёмно-красные, лишённые зрачков, подобные двум каплям крови глаза королевы буравили бывшую охотницу. Мария почувствовала укол страха. — Поклонись Её Величеству, — прошептали сзади. Марии не хотелось склоняться перед сидящей на троне самодуршей. Почему она должна кому-то кланяться? Девушка ни от кого не желала поклонов себе, и поэтому считала себя вправе не кланяться самой. Но раздражать королеву в сложившемся положении не хотелось ещё больше. — Мария Браге, дерзкая и отважная, всё-таки пришла ко мне, — промолвила Аннализа. — Не хочешь ли ты большего, чем копаться в лабораторных журналах? — Ваше Величество, я не в силах ответить на ваш вопрос, — сказала Мария. — Полно, Мария, — скривилась страшная королева. — Всё прошло именно так, как я желала. Ты убила Великую. Ты не касалась её крови губами, но клинок сделал своё дело. Последней зимой ты впитала достаточно жизненной силы, чтобы стать полезной для меня. — Что вы хотите от меня, Ваше Величество? — Мария быстро огляделась по сторонам. Если Аннализа потребует что-то неприемлемое, сбежать будет непросто. — Не бойся так, глупая моя, — холодно улыбнулась Аннализа. — Я стою достаточно близко к тому, чего желаю более всего. Церковь совершила ошибку, когда объявила обитающую в крови порчу злом. Очищая её, Церковь лишь спала в самообман. Чем сильнее кровь, тем больше в ней скверны. Знали бы церковники, сколько порчи в них самих! Но всё к лучшему. Сгустки скверны, что мои помощники добывают из своих жертв, приближают меня к победе. Мне не хватает одного — крови, озарённой силой Великих. Твоя подойдёт. Мария приготовилась бежать. Сейчас она ударит стоящего за ней советника ногой в лицо, потом её ждёт спуск по лестнице. В неё будут стрелять — Аннализе нужна её кровь, а не она сама. — Нет, я не собираюсь тебя убивать, — протянула королева. — Даже держать тебя здесь силой я не намерена. Эрик слишком честен и может наделать глупостей. Аристократ испуганно зажмурился. — Литра твоей крови вполне достаточно, — продолжила она. — От такого не умирают. Потом можешь вернуться к предателям, если тебе угодно. Когда-то Лоуренс стоял передо мной на коленях, умоляя взять украденную из Бюргенверта реликвию. Он поклялся, что сделает всё для возвышения моего рода, если в обмен получит помощь в создании Церкви. Лоуренс получил деньги и моё расположение. А теперь он предал меня — узурпировал власть! Но ты, думаю, всё это знаешь и без меня. Мария перевела дух. Если удастся выбраться без боя... — Я согласна на ваши условия. — Если останешься, сможешь быстро стать моей правой рукой. Твоё место здесь, а не в грязном притоне Лоуренса. Но выбор за тобой. *** Мария сердито покосилась на королевского рыцаря, не отходившего от неё ни на шаг. Тот недовольно скривился и перевёл взгляд на висевшую на стене картину. Изображённый на ней великий военачальник уже многие годы равнодушно наблюдал за обитателями замка. Кровь постепенно наполняла ажурный стеклянный сосуд. Сгиб локтя, куда вонзалась игла, неприятно покалывало. Рядом сидел Ян, обеспокоенно наблюдая за девушкой. — Когда-то я жила неподалёку отсюда, этажом ниже, — желая разогнать гнетущую тишину, произнесла Мария. — Вы можете здесь остаться, — сказал рыцарь. — Спасибо, но меня ждут пациенты, — отказалась девушка. Наконец сосуд наполнился вожделенной для королевы жидкостью. Вынув иглу и перевязав руку, Мария встала с кресла и тяжело вздохнула. — Отнесите кровь Аннализе, — отчеканила она. — Мы с Яном немедленно покидаем Кейнхёрст. *** Услышав осторожный стук в дверь, Герман нехотя поднялся с кровати. Он слишком устал, чтобы радоваться гостям. Если только... — Мария! — удивился охотник. — Чем обязан столь раннему визиту? Стоявшая на пороге девушка выглядела растерянной и нуждающейся в поддержке как никогда. Сняв сапоги, Мария опустилась на стоявший в прихожей табурет. — Ром, — выдохнула она. — Виллем внедрил в неё глаза Кос и напитал выдержкой из пуповины, что вырезали из тела Великой. — Я плохо знал Ром... но мне очень жаль, — Герман взял Марию за руку. — Она умерла? — Нет, не думаю, — покачала головой девушка. — Что же с ней стало? — Возможно, она и вправду станет Великой, как того хотел старый безумец Виллем, — сглотнув, ответила Мария. — Но это будет стоить ей разума и личности. Так считает Ян, и у меня нет никаких оснований ему не верить. — Мы можем ей помочь? — нахмурился охотник. — Уже нет, — отвернулась девушка. — Я опоздала. Давно от меня никакой пользы, верно? — Не говори так, Мария, — отрезал Герман. — Бывают обстоятельства, против которых мы бессильны, как бы отважны и умны не были. Девушка упрямо поджала губы. В глазах блеснул огонёк несогласия. — Давай я сделаю чаю, — предложил охотник. — Будешь печенье? Последнее доедим, кондитерская лавка закрылась на днях. Чаепитие началось в траурном настроении. Герман осторожно расспрашивал Марию о Ром и разговоре с королевой. — Как Ян? — поинтересовался Герман. — Он в церковной лечебнице? — Нет, никакой крови, — опровергла девушка. — Ян немного оправился, но ему нужно ещё три-четыре дня, чтобы подготовиться к задуманному. Он так и не вспомнил произошедшее в Бюргенверте. Милосерднее не рассказывать ему о судьбе Ром. По крайней мере пока. Отпив чаю, Мария резко поставила чашку на стол, едва не расплескав содержимое. — Ром была мне очень дорога, — горько произнесла девушка. — С первого курса университета мы всегда помогали друг другу. Доверяли друг другу самые сокровенные тайны. Она вызывала во мне восхищение своей страстью к знаниям, своим упорством, увлечённостью, смелостью. При этом Ром была удивительно добра и преисполнена достоинства. Если её оскорбляли, она жалела обидчика. Она считала, что совершающий пакость вредит в первую очередь себе, и редко обижалась. После того, как я стала охотницей, мы стали видеться намного реже. Когда мы встретились зимой, после нашего с тобой похода в птумерианский лабиринт, я увидела, как она изменилась. — Я так понимаю, что тогда начался роковой опыт Виллема? — спросил Герман, подливая чаю себе в чашку. — Да. Ром находилась в состоянии глубокого смятения, но так старательно поддерживала маску прежнего воодушевления, что перестала понимать своё настоящее отношение к замыслу ректора, — Мария допила чай и потянулась за печеньем. — Ром, как и я, хотела что-то предпринять, остановить выпущенное на волю зло. Годы, проведённые в обществе Виллема и его команды, сыграли роковую роль. Она решила, что сможет обрести силу Великой и подобно доброй фее надежды из старинных легенд исцелит Чуму Зверя, принесёт человечеству свет истины. Бедная Ром! Очень скоро она начала понимать, что потеряет себя. Что растворится в существе, в которого может переродится. Но у Виллема долгое время не находилось нужных для последнего шага средств. Рыбацкая деревня дала их, будь она навеки проклята. — Что будет делать Ян? — Он хочет покинуть Ярнам, — доверяя учителю, сказала Мария. — Ян надеется, что не принимал церковную кровь и что проклятие Зверя его не коснётся. Он хочет покинуть страну и уйти в глушь, чтобы переждать беду. Ян больше не хочет бороться за других, когда видит, что делает Церковь. Его можно понять. Ещё он хочет, чтобы я пошла с ним. — Что будешь делать, Мария? — пристально посмотрев на ученицу, спросил Герман. — Я помогу Яну, но сама останусь, — черты лица бывшей охотницы на мгновение заострились. — Я не давала себе права уйти. Я тоже участвовала в принесших беду исследованиях и доставала в подземельях проклятые птумерианские реликвии. В Ярнаме меня окружали почётом уже потому, что я Браге. Долг следует вернуть. И главное: я нужна пациентам Астральной Башни. Если я подамся в бега, оставив их извергам вроде Стефана — я буду побеждена и опозорена. И я хочу понять до конца, что за силы обратились против нас. Неожиданно Герман придвинул своё кресло ближе к Марии и крепко обнял девушку. Мария обняла охотника в ответ. — Я устала, — дрожащим голосом прошептала девушка. — Устала от бесконечных ужасов, устала от жестокости, устала от этого безумия. Бедная Ром, бедный Ян, бедный Валлар, бедные пациенты Астральной башни, бедные все мы. — Держись, — ободряюще произнёс охотник. — Я рядом. Отпустив Марию, он встал и жестом подозвал её к шкафу. Открыв нижнюю дверцу, охотник достал маленькую деревянную шкатулку. В ней лежали несколько медных монет и изящный гребешок для волос. — Его носила моя жена, — Герман протянул украшение ученице. — Я хочу отдать его тебе. — Спасибо, — немного смущённо поблагодарила Мария, вставляя гребень в волосы. Украшение очень шло к её светлым волосам с редкими седыми прядями. — Милая Мария, — прошептал охотник, вновь обняв девушку. Та промолчала и закрыла глаза. — Одна ты у меня осталась, — Герман поцеловал ученицу в лоб. — Как бы я хотела, чтобы всё плохое оказалось сном, — Мария тихо вздохнула. — Или самой уснуть так, чтобы навеки спрятаться за стенами сна... Охотник ласково провёл кончиками пальцев по щеке девушки. Мария слабо улыбнулась. Герман притянул её к себе и нежно поцеловал в губы. От неожиданности в первое мгновение Мария попыталась отстраниться, но опомнилась и ответила на поцелуй. В объятиях учителя Мария позволила себе забыться. Мрачное прошлое и грозящее неведомыми кошмарами будущее остались за порогом настоящего. *** Поднимаясь по лестнице, ведущей на верхний уровень лаборатории, Мария невольно оглянулась на балкон. Вдоль заставленных медицинскими принадлежностями шкафов прогуливалась пациентка в сопровождении санитара. Изуродованная вливаниями крови женщина еле ходила. Аделина совсем ослабла, с горечью подумала Мария. Нужно будет дать ей ключ от выходящего на сад балкона — Аделине нужен свежий воздух. В волосах Марии тускло блестел подаренный Германом гребешок. Добравшись до верха, бывшая охотница почувствовала, как стынет сердце от некстати пришедшего воспоминания. "...пора. Тебе тоже... скоро." — Прости, что не успела, — повинилась про себя Мария. — Бедная моя... "Скоро".Примечание к части

*Гусеница. Существо, которым стала Ром, больше напоминает гусеницу, чем паука. В пользу "гусеничной" гипотезы говорит и ряд других фактов.Прошу прощения за задержку.Также прошу указывать на все замеченные недочёты любого характера.>Дух крови

Ян бежал из Ярнама. Учёный долго уговаривал Марию бежать с ним, но та осталась непреклонна. Снабдив друга всем необходимым для долгого путешествия, включая солидную сумму денег, девушка вывела Яна на окраину города. — Пошли со мной, Мария, — умолял её друг. — Прошу тебя. Отсидимся где-нибудь в глуши. Нас не найдут ни люди, ни чудовища. — Нет, мой друг. Прости, — склонила голову бывшая охотница. — Мне некуда бежать. — Мария, прекрати изображать трагическую актрису, — разозлился Ян. — Ты умрёшь, если останешься! Ярнаму конец! — Я должна во всём разобраться до конца, — печально ответила Мария. — Иначе меня не укроет никакая глушь. Друзья молча обнялись на прощание. Не произнеся более ни слова, Ян отстранил Марию, поправил висящее на плече ружьё, повернулся и быстрым шагом двинулся прочь. Вскоре силуэт мужчины затерялся среди умирающих деревьев. *** Мария посмотрела на сидящего напротив человека и коротко кивнула. — Да, я согласна, — подтвердила она. — К вашим нынешним обязанностям добавится проверка безопасности лабораторий, — сказал церковник. — Каждые четыре часа днём и ночью, два дня через два. — Меня не смущает необходимость ночевать в Астральной башне, — слегка улыбнулась девушка. — Я и так часто остаюсь на ночь. — Значит, теперь вы ещё и смотрительница, — произнёс мужчина. — Ваш предшественник уволен за пренебрежение своими обязанностями. Вы выглядите более ответственным человеком. *** Мария стояла одна в огромном зале, расположенном на вершине Астральной башни. Одну стену целиком занимал колоссальный циферблат. Сквозь немыслимый механизм просвечивали лучи полуденного солнца. Циферблат можно было разглядеть не только из Соборного округа, но и из Центрального Ярнама. Башню строили, имея в виду нынешнее её предназначение. Посвящённые в тайны Церкви архитекторы спланировали здание так, чтобы стены, каждая колонна, каждая балка сдерживали опасные проявления сверхъестественных сил. Циферблат служил главным узлом защиты. Недавно на его металлический обод нанесли руны Кэрилла, желая отсечь все нежелательные проявления могущества Великих, стоящих за властью начертанных рун. Такие меры являлись необходимыми — подопытным, идущим к возвышению полной ловушек дорогой, опасны любые помехи. Но Мария знала, что защита вовсе не столь совершенна, как хотелось бы верить Церкви. Везде, где течёт кровь, обитает бесформенный, незримый Идон. Туда, где живут тёмные инстинкты, всегда доходит свет растущей Красной луны. Великие бессмертны, и живая сила Кос проникает в башню вместе с кровью побеждённой обитательницы вод. Из подземелий Хора склизкая Ибраитас по-прежнему наблюдает за Ярнамом. Через сны работающих в лаборатории людей Амигдалы находят путь в мнимое убежище. Нет, от Них не спрячешься. Нигде и никогда. Достав из кармана скальпель, Мария надрезала ладонь и нарисовала на полу кровью маленькую пятиконечную звезду с глазом. Сев на кресло, девушка закрыла глаза. Ссутулившись и положив ногу на ногу, Мария напряжённо вслушивалась в ток собственной крови. — Пусть расцветают кровавые цветы! — после долгого томительного ожидания услышала она бесплотный голос. Значит, тогда, в Бюргенверте, ей не померещилось. — Новая смерть и новое рождение. Из крови, — вновь прозвучал жуткий голос. Смертельно побледнев, Мария вцепилась в подлокотники и открыла налившиеся тяжестью веки. Кровавая звёздочка исчезла в целой луже крови. С тревогой посмотрев на ладонь, девушка увидела почти заживший порез. Откуда столько крови? Жизнь рождается и угасает. Все живущие несут в себе суть бесформенного Великого. Раствори свой разум в крови и не умрёшь, но возвысишься. Смерть и возрождение — всё подвластно Идону. Мария давно поняла, что выпитая за годы охоты кровь изменила её. После паломничества в кошмар и боя в рыбацкой деревне она прикоснулась к силе Великих и соединилась со своей кровью. Она обратила Ракуйо в кровавый клинок и стала повелевать собственной жизненной силой умело как никогда раньше. Её разум сливался с кровью, сливался с сутью Великого Идона. Ром — глаза, ей — кровь. Резко встав, девушка принялась мерять шагами расстояние от циферблата до центра зала. От механизма исходила незримая, но могучая сила. Металл пленительно блестел. Входная дверь распахнулась. Пришедшие — двое лаборантов — выглядели не на шутку обеспокоенными. — Леди Мария, — затараторил один, подбежав к охотнице. — Один из гомункулов вырвался на волю. Гомункулами в лаборатории называли выращенных из недоношенных человеческих зародышей существ, которых так и не удалось вознести до настоящих Великих вопреки надеждам учёных. — Пошли быстрее, — поторопилась Мария. — Следует собрать охрану, — сказал другой лаборант. — Гомункул разъярён. — Не надо, — отрезала смотрительница. — Эти глупцы устроют пальбу. В саду под открытым небом, соединяющем зал с циферблатом и лабораторные помещения, творился переполох. Несколько человек, сгрудившись у ограды, наблюдали за огромной человекоподобной фигурой. Кожа существа имела серо-синий оттенок. Уродливый безлицый нарост вместо головы. Мощные руки с крупными шестипалыми кистями. Злобно забулькав, существо окуталось голубым сиянием. Блеснула яркая вспышка, и часть ограды сада разлетелась вдребезги. Усатый учёный в белых перчатках попытался подобраться к существу, вооружившись внушительным шприцем. Но гомункул был начеку и, заметив угрозу, принялся бешено размахивать верхними конечностями. Отшатнувшись, учёный споткнулся о стебель гигантского подсолнуха и упал. Мария спокойно подошла к существу. Уверенно и без страха она протянула руку ужасной твари. Та, простояв несколько мгновений в нерешительности, осторожно коснулась своим пальцем ладони девушки. Никто так и не понял, каким образом новой смотрительнице удалось усмирить неукротимого гомункула, но существо послушно вернулось в отведённое ему помещение и ещё долго не доставляло проблем учёным Астральной башни. Вернувшись на рабочее место в лабораторию, Мария замерла перед шкафом с анализами мозговой жидкости подопытных. Сероватая масса пульсировала и шевелилась в пробирках, подобно амёбам-переросткам. В жидкости иногда появлялись бледно-зелёные пятна. Немного похоже на густую овсяную кашу, пришла к Марии странная мысль. Только зелёные пятна портят картину. Но разве нельзя добавить в кашу немного зелени? Вкуснее будет. Девушка расхохоталась. — Леди Мария? — удивился её поведению коллега. — Не обращай внимания, — отмахнулась она. В детстве Мария часто смеялась без видимой причины. Няня спокойно относилась к причуде девочки. Родители же считали, что ребёнок с ранних лет должен вести себя согласно правилам этикета. Теперь она может позволить себе забыть об аристократическом этикете. Как же так получилось, что она трудится в лаборатории, от одного вида подопытных в которой неподготовленный человек может сойти с ума? Родилась она в замке Кейнхёрст. Отец Марии, наследник знатного иностранного рода, встретил её мать на балу у Аннализы, тогда совершенно обычной королевы не обладающего большим политическим влиянием государства. Месяц как завершилась война, в которой Ярнамское королевство участвовало по союзническим обязательством. Отец Марии, видный офицер из могучей империи, дважды награждённый за проявленную в бою храбрость, быстро пленил сердце двоюродной сестры королевы. Через полгода они вступили в брак. Мария родилась ещё через год. Вскоре после её рождения отца перевели из расквартированного на границе с Ярнамским королевством гарнизона на запад империи на штабную должность. Мать как-то призналась дочери, что обрадовалась возможности покинуть Ярнамское королевство, отличающееся тяжёлым климатом. Когда Марии исполнилось два года, у неё появился брат. Карл с младенчества отличался слабым здоровьем и робким характером. Они с братом казались полной противоположностью друг друга, но тем не менее крепко сдружились. С ранних лет Марию увлекало всё связанное с медициной и тайнами человеческого тела. Однажды, порезавшись об острый стебель осоки во время прогулки по лесу, она долго не давала матери перевязать палец платком, желая рассмотреть рубиновую каплю. Только научившись читать, девочка выпросила у приезжавшего к брату врача учёную книгу и упорно изучала полные непонятных слов страницы. Ей казалось, что, прочитав книгу доктора, она сможет вылечить брата. Марию учили играть на пианино, хотя в детстве она не любила музыку. Инструмент казался ей неприятной обязанностью, навязанной родителями. Когда Мария пошла в школу, у неё появилась младшая сестра — Катерина. Их-за разницы в возрасте они так по-настоящему и не сдружились. Училась Мария хорошо и с удовольствием. Её часто ставили в пример, и многие сверстники недолюбливали девочку. В школе Мария завела приятельниц, но настоящим другом она могла назвать только брата. Карл умер от воспаления лёгких за год до её поступления в Бюргенверт. Когда лечивший Карла врач с сожалением признал, что не сможет спасти мальчика, родители решили скрыть горький прогноз от детей. Но Мария узнала всё непосредственно от врача, с которым часто разговаривала на медицинские темы. Последняя беседа с братом произошла поздним вечером за день до его смерти. Карл лежал в постели, закрыв глаза и хрипло дыша. — Карл, — дрогнувшим голосом произнесла Мария. — Как ты себя чувствуешь? Брат разлепил веки и тяжело посмотрел на сестру. — Погано, — выдавил он и зашёлся в приступе влажного кашля. На тряпице, которой Карл прикрывал рот, осталась лужица гнойной мокроты. — Почему господин Улссон не пришёл? Три дня врач навещал больного утром и вечером. — Я умру? — тускло проронил Карл и снова раскашлялся. Мария опустила взгляд. Её сердце разрывалось от горя. Осознание скорой смерти брата и чувство собственного бессилия отзывались невыносимой душевной болью. — Скажи мне, сестрёнка, — слабо пробормотал Карл. — Уллсон уже открыл матери, что я умру? Коротко кивнув, Мария взяла брата за руку и расплакалась. Случившаяся с братом трагедия предопределила интерес Марии к идеям Лоуренса. Девушка хорошо помнила, как стояла у свежей могилы брата. Тяжело страдая от осознания необратимости и неправильности смерти, она поклялась посвятить жизнь борьбе с болезнями и слабостью человеческого тела. Как раз тогда вовсю пошли новости о чудесах, творимых переливанием крови в Ярнаме, и поразительных открытиях учёных из местного университета. Мария знала своих ярнамских родственников и не беспокоилась об обустройстве на новом месте. Аннализа однажды приезжала к её родителям. Маленькая Мария чувствовала благоговение перед блистательной королевой, словно сошедшей со страниц волшебной сказки. Но уже тогда вокруг королевы чувствовалась тень, что окутывает всех, кто одержим властью. Поступить в Бюргенверт оказалось делом непростым. Ещё сложнее была сама учёба. Каждый день приходилось воспринимать огромный объём знаний. Но увлечённость и упорство Марии помогли ей встать среди лучших студентов. В университете никого не волновало, что Мария состоит в дальнем родстве с королевой, кроме отдельных студентов, желавших обзавестись связями в высших слоях общества. Зато в городе её аристократическое происхождение превращалось в магнит для лизоблюдов. Правда, скорее потому, что тогда она ещё не владела в полной мере полезнейшим искусством выбирать себе компанию. В университете Мария познакомилась с Ром и Яном. С Ром она сдружилась поразительно быстро, словно какие-то потайные струны их душ звучали на одной ноте. С ней Мария могла обсуждать любые темы, не боясь отторжения. Подруги всегда помогали друг другу. Перед окончанием университета за Ром начал ухаживать Ян, их однокурсник, прослывший в Бюргенверте большим дамским угодником и покорителем сердец. Когда Ром уже хотела ответить ему взаимностью, он неожиданно перевёл своё внимание на Марию. Для кого-то такое стало бы причиной для ссоры, но не для Марии и Ром. Вызвав Яна на откровенный разговор, подруги потребовали, чтобы парень прекратил играть их чувствами. Совершенно неожиданно студент искренне извинился перед обоими и начал каяться в легкомысленном поведении. Настроенная в тот день по-философски Ром затеяла диспут о морали, и Ян с живым интересом принял в нём участие. Настоящий Ян оказался человеком умным и необычно мыслящим. После той беседы они разошлись друзьями. Мария присутствовала на знаменитой лекции Лоуренса, на которой тот заявил о пришествии новой эпохи, в которой не будет места болезням и смерти, эпохи, когда люди возвысятся до богов. Девушка сидела на третьем ряду и, затаив дыхание, внимала главе Церкви. Лекция проходила в городе, потому что после откола от университета в Бюргенверте церковников не жаловали. В Лоуренсе видели пророка, мессию. В Бюргенверте Мария познакомилась с Германом. Он рассказывал студентам о птумерианских подземельях и зазывал участвовать в экспедициях. Увлечённая жаждой приключений и желанием совершить для науки нечто выдающееся, девушка записалась в отряд расхитителей гробниц, куда набирали студентов. Тогда Мария научилась обращаться с ружьём, пистолетом и саблей, что стоило нескольких месяцев тяжёлых тренировок под руководством Германа. До по-настоящему умелых бойцов тогда ей было далеко, но защитить себя она могла. В подземельях Мария впервые прикоснулась к тёмной стороне крови. Погружённые во тьму туннели скрывали противные разуму ужасы. Учёных защищали солдаты, но ей не раз приходилось отбиваться самой. Хуже всего пришлось, когда, отрезанная от остальных, Мария осталась одна против разъярённого серокожего гиганта, выродившегося потомка погибшей расы. Вооружённый чудовищной булавой, урод мог расплющить её в любой момент. Мария сказала бы, что выжила чудом, не будь это неправдой. Спасли не чудеса, а ум и храбрость. Призвав на помощь всю сообразительность, она смогла заманить гиганта в ловушку. После окончания университета Мария стала работать в одной из церковных лечебниц, где исследовали и применяли священную кровь. Также она продолжала участвовать в экспедициях. Тогда Мария начала сама принимать кровь, чтобы защититься от болезней и продлить жизнь. Примерно спустя год после выпуска её нашёл Герман и предложил вступить в свою команду. Тогда Церковь и медики Кейнхёрста разработали способ увеличения физических возможностей человека за счёт переливания особым образом обработанной крови. Начав работы совместно, церковники и королевские врачи пошли разными путями: Церковь искала универсальное средство, а в Кейнхёрсте желали использовать родство ярнамской аристократии с птумерианцами. Тогда Мария уже знала о побочных действиях используемых Церковью методов. Девушка понимала, что команда Германа нужна Церкви не только для изучения подземелий, но и для тайной охоты за жертвами неудачных кровослужений. Сначала решив отказаться, она терпеливо выслушала уговоры как Германа, так и королевских медиков, обещавших ввести ей самую лучшую кровь. И передумала. Помимо прочего, к тому времени Мария несколько устала от лабораторий, желая заниматься полевыми исследованиями в загадочных подземных городах. Девушка заключила контракт охотника. Кровь перелили в замке. За ходом процедуры наблюдал Герман. На вид предназначенная ей кровь не отличалась от обычной. Но во время переливания к Марии пришло странное ощущение, что кровать, на которую её попросили лечь, шевелится, готовая открыть невидимую под простыней пасть и проглотить девушку. С трудом поборов желание вскочить, она начала смотреть по сторонам и увидела, как лица присутствующих превращаются в уродливые морды чудовищных тварей, а из флакона с кровью к ней алчно тянутся тонкие и гибкие щупальца-усики. Наваждение быстро схлынуло, но сохранить самообладание оказалось нелегко. После переливания наступил черёд новых тренировок у Германа, куда более тяжёлых и опасных, чем в студенческие годы. В Кейнхёрсте ей подарили Ракуйо и Эвелину, и ей требовалось овладеть этим оружием в совершенстве. Тренировки выпивали почти все силы, и лишь упрямство и воля помогали выдерживать нагрузки. Спустя месяц Мария поняла, что становится нечеловечески быстрой и сильной. У неё появились новые чувства — девушка видела чужую кровь открывшимся сверхъестественным зрением. Валлар, присоединившийся к Герману одним из первых, научил её пользоваться этой способностью. Полученные на тренировках и в повседневной жизни ушибы и ссадины заживали буквально на глазах. Но за всё приходилось платить. Марию начало неотступно преследовать желание пить кровь. Жажда насыщалась, но девушке не нравилась своя новая потребность, хотя ей быстро пришлось смириться. Кровь питает охотника. Мария стала охотницей, и её тело желало питаться. Тогда Мария заметила и другие перемены в себе. Её стали бояться собаки. Даже самые дружелюбные ранее животные встречали её с опаской и злобой. В те дни девушку посетили первые сомнения. Лоуренс обладал талантом очаровывать людей, и Мария верила в то, что Церковь несёт благо человечеству, несмотря на знание о чудовищах. После череды вылазок в подземелья ей пришлось участвовать в охоте на обратившегося жителя Старого Ярнама. Настигнув и убив жертву, Мария неприятно удивилась тому, с какой лёгкостью расправилась с существом, ещё недавно бывшим человеком. Нет, наш путь не предопределён, с затаённой радостью подумала бывшая охотница. Она могла смириться со смертью брата, не поступать в Бюргенверт, не спускаться в лабиринты, не изучать кровь и не становиться охотницей. Она могла давно бежать из Ярнама, как поступил Ян. Всё могло сложиться по-другому. Но всё, что она делала, казалось ей правильным. Нет, она не будет дрожать в уголке, ожидая ужасного конца! Стоя перед набитым флаконами с мозговой жидкость шкафом Мария как никогда чувствовала свою правоту и святость разбитых надежд. Пусть желание человека освободиться от болезней и смерти, возвыситься над собственной бренной природой обернулось кошмаром, это не значит, что такое желание недостойно. Вселенная несправедлива с человеком. Великие несправедливы и жестоки. От того, кто поставлен в заведомо проигрышную позицию, нелепо ожидать правильного решения. Когда любой путь ведёт в пасть к демону, не стоит попрекать путника неверным выбором. — Я не боюсь, — чувствуя необъяснимую лёгкость, прошептала Мария. — Я Вас презираю. *** Полный забот день подошёл к концу. Мария попросила разбудить её через четыре часа — новые обязанности требовали ночных обходов башни. Решив поспать хоть немного, девушка устроилась в пустующей палате. Погасив лампу и завернувшись в одеяло, Мария погрузилась в беспокойный сон. Она очутилась в огромном, украшенном расшитыми золотом красными гобеленами и освещённом тысячами свечей зале. Потолок терялся в темноте. Оглядевшись, Мария увидела множество людей. Некоторых из них она знала. Капрал Грубер. Обратившаяся женщина из Старого Ярнама. Брат Джоул с натянутым на лицо глухим капюшоном. Лица бледные, неживые. Скорее личины или маски, чем лица. Девушка подумала, что не хочет увидеть то, что скрывается под ними. Шикарно одетые лакеи разносили еду и изысканные напитки. Музыканты в красных фраках играли быструю мелодию. От их игры пробирало жутью. — Что за ужасы скрываются под личинами людей, леди Мария? — неожиданно спросил Марию солидный господин с сочащимся кровью разрезом на шее. Подхватив под руку даму в кружевном платье чёрного цвета, мужчина затерялся среди участников бала. Они собрались на торжество. Посмотрев на себя, девушка поняла, что одета в длинное платье с цветочным узором, от воротника до подола промокшее кровью. Мария почувствовала, как двое людей ведут её в центр зала. — Поздравляю вас с назначением на столь ответственный пост, леди Мария! — поклонился ей брат Джоул. — Но я всего лишь смотрительница лаборатории, — возразила девушка. — Нет. Неужели вам не сказали? Какое досадное недоразумение, — хрипло хохотнул Джоул невидимым ртом. — Вы назначены на губернаторский пост! — Кровь есть жизнь! — надрывно прокричал кто-то. — Теперь вы — наша владычица, — прострекотал Грубер и стащил с себя лицо... Проснувшись, Мария резко села на кровати. Последнее время ей постоянно снились кошмары. О них она не рассказывала даже Герману. Да и времени встретиться и поговорить почти не было. Когда пелена страсти схлынула, охотник почувствовал себя виноватым. Ученица отдалась ему, и теперь Герману казалось, что своей любовью он приговорил Марию повторить судьбу жены. Вернувшись в лабораторию, Мария приготовила и приняла лекарство, защищающее от возможных последствий страсти. Правда, она не имела уверенности, что средство подействует на столь сильно изменённый силой крови организм, как её собственный. Откинувшись на спину, бывшая охотница вновь попыталась уснуть. *** Они с Германом поженились и уехали из Ярнама. Теперь они жили в чудной стране зелёных рощ и тихих рек. У них рос сын. По хозяйству им помогало множество молчаливых слуг. Мария никак не могла запомнить их лица и имена. Впрочем, те не обижались и покорно выполняли все поручения. Мария сидела за письменным столом и читала книгу. Никак не получалось сосредоточиться: слова менялись местами прямо на глазах. — Мама, спой мне песенку, — послышался голос сына. — Я хочу послушать песенку. — Про что тебе спеть? — не отрываясь от книги, спросила Мария. Она очень любила сына, но дочитать страницу до конца почему-то было чрезвычайно важно. — Спой мне про кровавые цветы, что вырастают из глазниц мертвецов, — попросил сын. — Ты поёшь эту песню каждое утро. Нам с папой очень нравится! Обернувшись, Мария тихо вскрикнула и проснулась. Просто сон. — Пусть расцветут кровавые цветы! *** Обойдя по-ночному тихие залы Астральной башни, Мария зашла проведать Аделину. Бывшая Кровавая Святая не спала. Сидя на кровати, Аделина с невнятным бормотанием качалась из стороны в сторону. — Буль, буль, буль, кап, кап, кап, — сказала пациентка вместо приветствия. — Леди Мария, я слышу его! Я слышу! — Аделина, как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила девушка. — Что именно ты слышишь? — Я слышу голос! Этот навязчивый звук! Он кровоточит, — забормотала Аделина. — Леди Мария, пожалуйста, дайте мне мозговую жидкость! Я могу потерять путеводную нить! Судорожно дёрнувшись, пациентка столкнула с кровати подушку. Со звоном упал спрятанный под ней ключ от балкона. Мария вернула подушку и ключ на место. — Без него я потеряюсь, — плаксиво причитала Аделина. — Леди Мария, прошу вас, пожалуйста, пожалуйста, ради всего святого, дайте мне мозговую жидкость! Остальные пациенты, разбуженные Аделиной, недовольно возроптали. Понимая, что торопит опыт, Мария решила пойти навстречу подопытной. Аделина, как бывшая Кровавая Святая, требовала особого подхода. *** Спустя несколько дней двое подопытных превратились в лишённые конечностей мешки плоти, ставшие неиссякаемым источником мозговой жидкости для опытов. Мария работала день и ночь, поддерживая тающие силы кровью. Ром — глаза, ей — кровь. Изучая учёные книги и размышляя над результатами опытов, Мария начинала понимать, что имела в виду Ром в своей прощальной фразе и чего в своём безумии желал Лоуренс. Все они выпили слишком много крови. Кровью обладают все живые существа, но она лишь материальное воплощение вселенской жизненной силы, именуемой Идоном. Силы созидающей и разрушающей самое себя в цикле. Рождаясь и умирая, всё живое, само того не ведая, служит этому Великому. Призванная кровослужениями сущность вершила расправу над человечеством, чтобы вернуть людей Идону. Скоро взойдёт луна. Кто пьёт кровь, тот не умрёт. Когда всё утонет в крови, наступит перерождение.Примечание к части

*Рассуждая о Великом Идоне, я использовал атрибутику Адона из финикийской мифологии и Адониса из греческой. Мне кажется, такая параллель вполне оправдана.Как всегда, прошу указывать на недочёты и недостатки текста. Большое и искреннее спасибо всем, кто указывал на них в прошлых главах.Глава получилась немного сумбурной, как считаете?(>Ночь Кровавой Луны

Выйдя на улицу из Астральной башни, Мария поёжилась от дурного предчувствия. Стоял погожий день ранней осени, когда воздух удивительно прозрачен и свеж, а солнце уже не дурманит навязчивым теплом. На пронзительно-ясном небе не виднелось ни облачка. Прохладный ветерок гонял по мостовой опавшие раньше срока листья. В воздухе струился неописуемый аромат, похожий на благоухание роз с едва заметной примесью запаха свежей крови. Сегодня ночью случится что-то важное, поняла Мария. Редкие прохожие спешили по своим делам. Мимо прошла дама средних лет в чёрных одеждах, на ходу проверяя содержимое карманов. Пальцы женщины нервно подрагивали. У клумбы с подсолнухами топтался полный усатый мужчина с нездорово выпученными глазами. Уборщик меланхолично подметал улицу, сгребая листья и сор к краю мостовой. Город выглядел сонным, спокойным и даже умиротворённым. Как приговорённый, смирившийся со своей участью и радующийся последним часам жизни, подумала Мария. Что же не так? Почему ясный день пропитан предчувствием беды, а сердце сжимают ледяные когти? Куда она шла? Мария замерла на месте. Уборщик всё также шуршал метлой. Она хотела вернуться домой и лечь спать. Два дня, почти безвылазно проведённые в лаборатории, изрядно вымотали девушку. Опыт подходил к завершению, и пациенты нуждались в наблюдении как никогда раньше. Хотелось лечь, уснуть и больше не просыпаться. Всё свободное время смотрительница Астральной башни старалась посвящать постижению своих новых свойств, пришедших в последнюю зиму. Мария училась слушать кровь. Вглядывалась в пляшущие в красной глубине тени. Чувствуя, как рвутся нити, связывающие её с миром людей. Осознание данного обстоятельства также не добавляло желания жить. — Мария! — окликнул её Стефан. — Подожди! Неприятие, возникшее между ними с первых дней знакомства, заметно улеглось. Возможно, Стефану просто не до вражды. — У нас получилось! — учёный догнал её и, тяжело дыша, затараторил: — Мы намеренно ввели осквернённую кровь одной из пациенток. Она сама согласилась, ты помнишь. Никаких признаков обращения в чудовище. — Я уже знаю об этом, — вымученно улыбнулась Мария. — Забавно, что каждый раз лекарство оказывается не лучше болезни, не правда ли? Церковная кровь исцеляет все болезни, омолаживает и делает человека сильнее. Все связанные с телом беспокойства остаются в прошлом. Плата — риск стать чудовищем. Наши исследования позволили разработать способ, спасающий от обращения в чудовище. Ценой превращения в ком пульсирующей плоти. И последующей смерти. — Мы сделаем так, чтобы человеческий облик сохранялся, — наигранно уверенным тоном произнёс Стефан. — Остальное также разрешимо. Оба понимали, что эти слова — пустая бравада. Чтобы победить Чуму, требовались знания, средства и время несравненно превосходящие доступные Церкви. Мария знала это как никто. Их судьба написана кровью. Но как достойно принять поражение? — Так или иначе, наши пациенты вошли в контакт со сферами, ранее нам неизвестными, — зачем-то добавил Стефан. — Обе цели достигнуты. Пока частично, но достигнуты. А поражение ли это? Много месяцев назад, в глубине птумерианских лабиринтов, Мария решила остановить кровослужения, чтобы спасти Ярнам от Чумы Зверя. Но оказалось, что Церковь готова пожертвовать городом ради возвышения своей верхушки. Аннализа готова пожертвовать всеми ради себя. Немногие, кто пытались противостоять этой чумной лавине, потерпели поражение. Анну убили. Валлар лишился рассудка. Другие сдались и смирились. Пойти крушить церковные лечебницы? Попытаться организовать восстание против Церкви? Поздно. Сначала горожане рукоплескали Церкви как исцелительнице всех болезней, затем раболепно склонились перед её силой. Восставать некому. Да и Чуму так не остановишь, печально задумалась девушка. Стоящая за заразой Сущность всё предусмотрела. Попытка переиграть разум, неизмеримо превосходящий человеческий, была обречена с самого начала. Найти лекарство терпеливыми научными изысканиями не получилось. После боя в рыбацкой деревне Мария наивно верила, что новообретённые способности покажут путь к спасению Ярнама. Но они лишь постепенно затягивали её в пропасть. Похоже, барахтаться уже бессмысленно. Надо принять свой рок и постараться сделать его чуточку лучше. Эта ночь станет особой. Бледно-голубое небо, шелестящая тишина, разлитый в воздухе лунный аромат — всё шептало о великой беде и ужасном откровении. У неё нет желания становиться проводницей безжалостных потусторонних сил в мир людей. С каждым днём её власть над жизненной силой растёт, и соразмерно возрастает власть бесформенного Идона над ней. Рано или поздно её воля станет продолжением Его воли, а её разум — частью Великого. Это не поглощение. Когда, повинуясь течениям подземного пламени, новые земли поднимаются из глубин вод и малые острова растут, сливаясь в единую сушу, происходит нечто подобное нависшему над ними року. Её жизненная сила — лишь крохотный ручеёк, готовый влиться в океан. Всё, что она может сделать — укрепить свою волю и разум. Тогда есть шанс не лишиться рассудка и личности после того, как Идон примет её в Себя. С огромным трудом Марии удалось добыть записи Ром, оставшиеся у Виллема после ужасного опыта. Мария узнала, почему Ром в последний момент попыталась отказаться от возвышения — учёная поняла, что её сил не хватит, чтобы сохранить разум. Она уже немало сделала, подумала бывшая охотница. В прошлом противостояние могучим врагам закалило её волю. Приём мозговой жидкости с кровью прояснил разум. Хватит ли уже достигнутого? К её радости, употребление опасных препаратов не отразилось на внешнем облике. Мария много раз мысленно возносила хвалы медикам Кейнхёрста, давшим всем отпрыскам правящего рода защиту от уродств. Сегодня пахнет луной. Мария долго раздумывала, когда добавить последний штрих. Жизнь расставила всё по своим местам. Она выпьет ударную порцию самой лучшей целебной крови, причастится ритуальной и примет концентрированную мозговую жидкость. И, слушая зов бесплотного голоса, окончательно объединит разум с жизненной силой. Затем убьёт себя. Идон получит её, но она не станет проводницей Его силы в мир. Она не будет нести Его волю. Как ни странно, девушка не боялась. Мария узнала достаточно, чтобы не питать иллюзий. Пей кровь, и не умрёшь, прочитала она когда-то. Старик Габриэль не зря отказывался от лечения. Кровь Великих не коснулась его, и Габриэль умер навсегда. Его сознание, его разум погасли, как потушенная свеча. Никто не в силах навредить тому, кого нет. Ни страхов, ни тревог, ни мучений. Раньше Мария презирала учёного за отказ от борьбы, но теперь понимала: он отстоял себя. Габриэль не стал игрушкой Великих и остался свободным до конца. Он победил. Но и она ещё может взять верх. По-своему, но может. Чем сильнее кровь, тем крепче Их власть над её носителем. Но Мария могла выбирать, как и в каком качестве идти на новую службу. — Я заставлю Вас считаться со мной, — яростно и дерзко прошептала она, выпрямившись и сощурив глаза. — И Вам не заставить меня бояться. Я ничего не боюсь! Ни смерти, ни бессмертия! Тогда зачем идти домой? Лучше потратить время на подготовку к ритуалу. А отдых... Скоро она не будет в нём нуждаться. Зайти к Герману? Нет. Он наверняка занят подготовкой к ночной охоте. Сегодня будет охота — Мария знала наверняка. Всё, что они хотели сказать друг другу лично, уже сказано. Остальное можно сообщить и иными способами. Кивнув Стефану, Мария быстрым шагом направилась обратно к Астральной башне. *** Запершись в пустой палате, Мария разложила на полу ингредиенты для своего ритуала. Она попросила коллег не тревожить её до полуночи. Времени должно хватить. Из-за надёжно запертой двери донёсся скрип кресла-каталки. Санитар вёз пациента на процедуры. Десять минут назад у Марии состоялся разговор с Аделиной. Бывшая Кровавая Святая явно что-то почувствовала: она благодарила бывшую охотницу через слово, постоянно говоря ей, как все пациенты благодарны за искреннюю заботу и участие. Потом беседа перешла на тему мозговой жидкости, и Аделина попросила новую порцию. Мария лично ввела ей дозу склизкой субстанции. Повинуясь внезапному порыву, смотрительница обняла подопытную. Девушка щекой почувствовала влажную поверхность уродливого пульсирующего выроста, заменившего Аделине голову. Пробежавшись глазами по разложенному, Мария удовлетворённо кивнула. Кисть для рисования тайных символов. Толще и грубее, чем художественная кисть, но тоньше и нежнее, чем малярная. Красивая бронзовая ручка с узором. Наконечник с волосками можно менять. Сделали специально для Церкви Исцеления. Флакон с ритуальной кровью. Мария удивилась, как эту кровь удалось сохранить так долго. Ещё удивительнее, что её удалось достать этот флакон. Эта кровь принадлежала погибшей полгода назад Анне. Мария потратила колоссальные усилия, чтобы вытащить из Хора эту субстанцию не только потому, что кровь покойной хористки наилучшим образом подходила для ритуала, но и потому, что видела в использовании этого нечаянного наследия некую извращённую справедливость. Анна не смогла спасти Ярнам, но, возможно, спасёт её, Марию. Ритуальная кровь отличалась от обычной целебной способом получения. Целебную брали из вены. Ритуальную получали из периодических женских выделений. Иногда её называли "лунной кровью". Непостижимая кровь Великого. Из того самого сосуда, что Мария достала из птумерианских подземелий. Большая часть Церковь потратила на свои нужды, но небольшое количество чудесной крови уцелело: в ажурном хрустальном флаконе вокруг тёмно-красной жидкости плясали тени цвета пылающих звёздных облаков. Чистая Древняя кровь. Великая реликвия. Мария не имела права её брать, но положение смотрительницы Астральной башни предоставляло широкое поле для злоупотреблений. Побывав в кошмаре, Мария узнала, как брали эту удивительную кровь. Плоть Великого, ставшего источником мистической жидкости, была куда неподатливее плоти бледной Ибраитас. Птумерианцы создали особый сплав, выдерживающий соприкосновение с силой древнего создания. Протыкая длань Великого полым копьём, они сцеживали кровь в сосуд. Несмотря на крепость сплава, копьё каждый раз использовали новое. Записная книга со схемой ритуала. Мария тщательно проверила каждый этап, но её до сих пор мучали сомнения в правильности схемы. Может быть, стоило взять помощника? Но нет. Не стоит. Хотя начинала путь она вместе с другими, теперь она осталась одна. Не нужно никого впутывать в этот тёмный ритуал. Шагов не так уж и много. Каждый не так уж и сложен. Главное — собрать волю во всепрожигающий луч и сосредоточить ум на цели. Три недели подготовки не могли пройти впустую. Всё получится. Чуть в стороне лежало ружьё чудовищного калибра и недопитая бутылка вина, когда-то предназначенная Лоуренсу. Ружьё изготовили опальные Пороховые Бочонки, после чего окольными путями оно попало к бывшей охотнице. *** Людвиг, предводитель церковных охотников, мутным взглядом посмотрел на своего адъютанта Ференца. — Ночь будет тёмной, — резко произнёс Людвиг. — Позаботься, чтобы к вечеру все были готовы к бою. Охотник чувствовал себя ужасно. Когда он выполнял свои обязанности, охотника мучала усталость. В одиночестве его пытали воспоминания, а во сне приходили кошмары. Когда становилось совсем тяжело, Людвиг брал в руки меч и любовался его космическим сиянием. Свет клинка забирал всё, кроме воли и решимости. Страхи, тревоги, сомнения... даже воспоминания об Анне. Думая о погибшей возлюбленной, охотник с горечью понимал, что не может вспомнить её лицо. Иногда из памяти поднимался образ изуродованного взрывом тела, и Людвиг проклинал судьбу за подлость. Охотник пытался вспомнить живую Анну — ту, которую он любил всем сердцем. И не мог. Людвигу казалось, что кто-то ворует его душу, оставляя лишь безжалостного охотника, фанатично преданного Церкви. Порой он даже радовался пропажам, надеясь на избавление от страданий. Но обычно осознание своего состояния ввергало в отчаяние. Всё чаще Людвигу казалось, что отдаёт приказы церковным охотникам и устраивает облавы в поражённых Чумой кварталах не он, а кто-то другой, искусно подделывающийся под него. Что он, настоящий Людвиг, умирает, а его телом управляет злая и коварная сила. — Анна, почему я тебя не уберёг? — тихо пробормотал охотник. — Вы что-то сказали? — откликнулся Ференц. — Собирай охотников немедленно, Ференц, — повелел Людвиг. — Этой ночью Лоуренс собирается провести важный ритуал. Ничто не должно помешать делу Церкви. *** С каждой минутой солнце всё дальше проваливалось за обломанные зубы далёких скал. Мрак накатывал на Старый Ярнам. Патрулирующие город охотники вели себя по-разному. Большинство с опаской озирались по сторонам, чувствуя близкое дыхание Зверя. Некоторые, напротив, плотоядно скалились в предвкушении новой охоты. Большой отряд бойцов Церкви двигался по Соборному округу по направлению к Старому Ярнаму. Охотников вёл сам Людвиг. Церковь понимала, что первой под удар попадёт самая старая часть города. Распространение чудовищ нужно было сдержать. Удар будет страшным, понимали церковники. Лоуренс зашёл слишком далеко. Но каждый боялся признаться даже себе, что ошибался. Дух слепой веры и страха одурманил людей. Позади охотников шли солдаты. Все они когда-то клялись в верности королеве, но вера в Церковь оказалась сильнее клятв. Повозку с пулемётами тащили две лошади серой масти. В сгущающейся темноте перепуганные животные казались призраками. Лошади до безумия боялись ярнамских ночей, и лишь кнут заставлял их идти вперёд. Лошади жалобно ржали и норовили сдать назад. Со стороны дороги, спускающейся в Старый Ярнам, навстречу охотникам выбежал человек. Бедняге явно досталось: на замотанной бинтами правой руке расползалось кровавое пятно. — Снизу идёт волна чудовищ, — хрипло дыша и баюкая израненную руку, сипел раненый, встретив охотников у начала спуска. Людвиг узнал в нём начальника полицейского участка Старого Ярнама. — Солнце ещё не зашло! Но люди обращаются один за другим! Лица охотников посуровели. — Вы можете идти? — спросил Людвиг. — Что происходит, подробнее? — Я в порядке. От церкви Доброй Чаши идёт волна тварей, — промычал полицейский. — Мы попытались закрепиться в участке, но они заполонили все улицы. Мой помощник обратился, остальные погибли, и я бежал. Снизу показались четыре мерзкие твари. Сгорбленные, покрытые густым мехом и вооружённые острыми когтями, чудовища бросились на людей, не в силах сопротивляться жажде крови. Прогремели выстрелы, и твари умерли. Так же, как умерла надежда спасти Старый Ярнам в сердце Людвига. *** Лоуренс надменно окинул взглядом окутанные ароматным дымом ладана и камфоры внутренности главного собора. Сегодня он воспарит над этим ничтожным миром, возьмёт свою долю бессмертной славы и божественного могущества Великих. Долгие годы он шёл к этой цели. Позади лежал тернистый путь, полный заблуждений и сомнений, но теперь он на вершине. Осталось вознестись в небеса. — Мастер, вы тверды в своём намерении? — вкрадчиво спросил Брадор, как всегда подошедший незаметно. — Брадор! Довольно официоза! — воскликнул глава Церкви Исцеления. — Это мой час! А после наступит и твой! Сегодня мы станем богами. — Город захлебнётся в крови, Лоуренс, — прошептал Брадор. — Но не думаю, что Лунный Гость на этом остановится. — Это приемлемая цена, друг мой, — жутковато, по-звериному оскалился основатель Церкви. — Все эти люди умерли бы в любом случае. От болезней, от несчастных случаев, от преступлений и войн. Так какое значение имеет путь, если конец один? — Они умрут не так, как умирали раньше, — нахмурившись и сделав шаг вперёд, произнёс Брадор. — Их тела и души достанутся Великим. — Это не важно, — отрезал Лоуренс и безумно хихикнул. — А я ведь выполнил обещание. Все они будут жить вечно... в кошмаре! Возможно, я по-прежнему буду править ими. Готовящие ритуал церковники суетились в дальнем конце собора. Лоуренс и Брадор стояли на верху монументальной лестницы. По обе стороны от нёё горбились жуткие статуи Амигдал. — Нет, только не говори мне, что я не прав! — предупреждающе поднял руку глава Церкви. — Мне это говорили. Мужчины и женщины, старые и молодые, умные, глупые и совсем безмозглые — все цепляются за свои заблуждения! Я уже отвечал тебе, Брадор. Добра нет. То, что мы под ним подразумеваем — лишь плод нашей ограниченности. Я хочу слиться с подлинной реальностью — реальностью Зла, если хочешь. Это есть Истина. Это есть Красота. Я хотел вывести человечество за границы бренного земного мира, подарить ему мудрость и силу Космоса, Вечности. Я не виноват, что за гранью нас ждали хаос и ужас. Я выполнил своё обещание. Да погрузится мир в вечный, нескончаемый кошмар! Пусть Великие правят миром! Мы отринем всё и обретём ещё большее. — Послушай себя, Лоуренс, — Брадор нервно обернулся на статуи. Казалось, изваяния наблюдают за людьми, выжидая, когда глупые двуногие окончательно отдадут себя во власть древних инопланетных демонов. — Мы не этого хотели. Неужели ты стал столь слаб, что готов преклониться перед погибелью? Ты — учёный, по крайней мере был им. А ещё ты был Врачом, равным великим целителям прошлого. Ты хотел исцелить человечество, избавить его от страданий и вознести духовно. Всё ради человека, ради его здоровья и красоты. Ты же помнишь, почему дал Церкви Исцеления именно такое имя? Мне всё больше кажется, что мы выбрали не тот путь. — Не повторяй чужих глупостей, — скривился Лоуренс. — Ты твердишь о благе человечества, а сам лично резал глотки бывшим коллегам! Люди столь порочны, что недостойны того блага, о котором мечтал наивный преподаватель Бюргенверта, которым я когда-то был. — По твоему велению, — отрезал Брадор. — И все, кого я убил, заслуживали смерти своей испорченностью, корыстью и властолюбием. Да, люди порочны. И ничто человеческое нам не чуждо — мы предали тех, кто нам доверился. — Доверился? Полно, полно, — злобно хохотнул Лоуренс. — Сброду не нужны знания, не нужно развитие. Они хотят двух вещей: исцеления и утешения. Здоровье люди употребляют на то, чтобы воплощать свои мелкие желания. Конечно, размножение и положение в обществе. Утешение им нужно, чтобы как-то заглушить чувство собственной никчёмности! Ничто так не утешает, как вера. Человек есть самая никчёмная из всех живых тварей, потому что не живёт без веры, как рыба не живёт без воды! В прошлом религии приходили и уходили. Сначала верили в духов предков, потом стали поклоняться солнцу, потом придумали абстрактного бога. Но потом пришла эпоха знаний и науки. Теперь все образованные люди знают, что солнце вовсе не бог. Последние религии ушли, оставив после себя пустое место. Но без веры, что их ничтожные жизни наполнены космическим смыслом, людишки не могут! В наше время от науки ждут решения всех проблем. Как вылечить болезнь, как построить мост — всё расскажет наука! Я просто воплотил дух времени. Наука позволила мне подарить людям нового бога — кровь! Исцеляющую все хвори и дарующую озарение! Наконец-то появился настоящий бог. Бог, что отвечает на молитвы. Брадор молчал, спокойно глядя старому другу в глаза. — Церковь не взяла бы власть, руководствуйся люди лишь разумом и осознанными потребностями. Нет, люди хотят верить, хотят пресмыкаться перед богами куда больше, чем жить в безопасности или эволюционировать, — продолжил глава Церкви, часто бросая обеспокоенные взгляды в сторону готовящих страшный ритуал помощников. — Но любые боги требуют жертв, не так ли? Наши далёкие предки сжигали своих сыновей во имя бога солнца и топили дочерей во имя бога воды. Настоящие боги — Великие — тоже просят жертв. Кровь — ключ к тайне жизни, к тайне могущества, к тайне всего. Человек устроен так, что нуждается в боге, а бог нуждается в жертвах. В крови. Согласись, предназначение человека — поить своей кровью богов. К разговаривавшим подбежал мужчина в белоснежных одеяниях Хора и прервал монолог главы Церкви. — Мастер Лоуренс, мы должны начинать. Все в сборе: и мы, скромные певцы космического Хора, и пилигримы снов из Яаар'гула, — бесстрастно сообщил он. — Стемнело. Небо посеребрено луной. Нельзя терять время. — Сегодня я стану одним из Великих, — улыбнулся Лоуренс. — Я вознесусь во вневременные чертоги, в неистовый эфирный вихрь! Вечное пламя за пределами пространства и времени примет меня, как родного сына! Аннализа удавится от зависти! Не думай, что я самоуверен. Мне явили знак. Я избранник небес. Лоуренс последовал за хористом. На украшенном сусальным золотом алтаре горели свечи, аккуратно расставленные послушниками храма. Вокруг алтаря полукругом выстроились адепты Хора и сновидцы, создавая череду чёрных и белых пятен на фоне серого с золотым алтаря. Брадор встал чуть позади. Четверо жутковатого вида громил тащили двух вяло сопротивляющихся людей, отмеченных бесчисленными уродствами. Не все, желающие обрести сверхъестественные способности, переносили приём препаратов крови. Этим двоим, обезумевшим и изуродованным, могла помочь только смерть. Однако даже чёрствое сердце убийцы неприятно сжалось, когда обладатель подумал, что теперь Церковь дошла до прямых жертвоприношений. Лишённая глаз и волос, с кожей, покрытой зловонными язвами, невысокая курносая женщина давно смирилась со своей участью. Тощий мужчина с торчащими из головы и шеи выростами, похожими на ветви гнилого дерева, вяло протестовал и даже пытался лягаться. — Они слабы, но в их крови живёт сила Великих, — сипло произнёс Лоуренс и лёг на алтарь. Голос главы Церкви дрожал, и ноги едва не подвели его. Не помоги ему оказавшийся рядом сновидец, церковник бы упал на пол. — Скоро... скоро их кровь отворит врата между мирами, и я обрету величие. В помощнике Брадор узнал Миколаша. Сновидец, как всегда грязный и неопрятный, тоже дрожал от волнения. Жертв поставили перед алтарём. Специально для ритуала изготовили резиновые трубки с острыми наконечниками — чтобы не пролить попусту ни капли крови. Древний птумерианский ритуал, доработанный Церковью, требовал тщательности. Лица собравшихся напоминали восковые маски. Ни жалости, ни отвращения. Лишь бледные, бесстрастные лица и пылающий в глазах безумный огонь. Миколаш вышел вперёд, держа в левой руке книгу, а в правой — узкий медный кинжал. — Во имя пребывающих во внешнем мраке, живущих за гранью, — торжественно начал сновидец, — во имя тех, чья сила заставляет содрогаться миры! Ты, пробуждённый кровью, услышь мой зов и приди в этот ничтожный мир! Из краёв забвения, из воющих колодцев пустоты, выйди, Владыка людей и зверей! Поклоняюсь Тебе! Служу Тебе! Восхваляю Тебя! Да погаснет солнце! Да развалится на куски! Да придёт ночь! Да взойдёт кровожадная Луна! Брадор почувствовал, как его лоб покрылся испариной. Заведя руку за спину, он судорожно сжал рукоять своего верного Кровопускателя. Жуткое и гротескное оружие желало отведать крови. Холод рукояти немного успокоил убийцу. — Из расщепления, из распада, из Безвременья, из храмов и гробниц, откуда ходу нет, — вопил Миколаш. — Из далёких царств, забытых как Айилл! Из бездн, где нет ни дня, ни ночи! Где места жизни нет! Из мёртвых городов, я вызываю Вас! Жертвы тихо заскулили. Громила отвесил слепой девушке пинок. — Горем и несчастьем на головы смертных, восстань! Безвременьем, страхом, восстань! Пеплом погасших звёзд молю, восстань! Вот жертвы, принесённые мною! — после этих слов сновидца громилы уверенными движениями перерезали несчастным шеи и с помощью трубок направили текущую из смертельных ран кровь в рот лежащему на алтаре главе Церкви. — Кошмар! Прими своего сына! Идон, незримый хозяин крови, возвысь своего слугу! Безымянный разоритель, открой врата кошмара! Пусть кошмар бурлит, пылает и кружится без остановки! Пусть сила, рождённая в тёмных пропастях за звёздами, наполнит создание бренного рода человеческого! Луна, напейся крови! Кровавая Луна! Возвысь нас! Все присутствующие почувствовали нестерпимое зловоние, источаемое словно самими стенами собора. Раздался низкий, угнетающий гул. Свечи вспыхнули, словно мощные газовые горелки. На коже Лоуренса проступили знаки, светящиеся призрачным лиловым сиянием. Судорожно изогнувшись, он перевернулся на алтаре. Главу Церкви обильно вырвало жертвенной кровью. Раздался нечеловеческий, рвущий рассудок на части вопль. Не верилось, что такой звук мог исходить из глотки человека. Несколько участников ритуала рухнули на пол, сжимая головы руками в тщетной попытке защититься от ужасного крика. Забившись в конвульсиях, Лоуренс опрокинул свечи и скатился с алтаря. Пламя охватило церковника, превратив в живой факел. Вопль продолжался, сводя с ума и лишая воли. Бросив книгу и кинжал, Миколаш побежал к выходу. Брадор почувствовал, как в глубине его естества просыпается Зверь. Ритуал окончательно пробил завесу, отделяющую мир людей от таящегося за его пределами невыразимого ужаса. Теперь они все чудовища. Заорав, Брадор выхватил Кровопускатель и вонзил его себе в грудь. Тело Лоуренса искажалось и менялось на глазах. Кричащий кусок человеческой плоти рос, прорастал дымящейся шерстью и уродливыми наростами. Казалось, будто нечто огромное и ужасное натягивает на себя плоть человека, словно одежду. Противоестественное превращение застало врасплох участников ритуала. Вспыхнувшее на крови пламя поглотило жертв и церковников. Громилы из Яаар'гула успели отступить от алтаря и теперь катались по полу, сбивая пламя с балахонов. Выдернув Кровопускатель из тела, Брадор удивился двум вещам. Несмотря на рану, он уверенно стоял на ногах. Нет, он принимал лучшую церковную кровь, и пробитая грудная клетка не заставила бы его умереть. Но даже боль не пришла к нему. Кошмар, только что проглотивший город, питал покалеченное тело Брадора. Кровопускатель, попробовав вкус крови владельца, изменился. Навершие оружия превратилось в шар из крови и плоти, утыканный длинными смертоносными шипами. Лоуренс обратился. Не в Великого, как желал в своей безграничной самонадеянности, а в объятое живым огнём чудовище, равных которому мир ещё не видывал. Похожее на исполинский пылающий скелет, тварь источала невыносимый жар. Голову чудовища венчали ветвистые рога. Оглушительно взвыв, тварь бросилась на великанов из квартала сновидцев. Понимая свои шансы, Брадор бросился бежать. Он мчался как никогда в жизни. Лишь бы добраться до ворот и запереть их снаружи, в ужасе думал Брадор. Лестница. Ряд уродливых статуй страшных Великих. Ворота. Вместе с двумя уцелевшими верзилами Брадор запер ворота собора.

Металл задержит тварь. А он найдёт охотников, вернётся в собор и выполнит свой долг. Увидев небо, Брадор захрипел от невыносимого ужаса. Верзилы пали на колени. В мёртвых лиловых небесах висела огромная красная луна. Казалось, что её кровавое брюхо касается окутанных багровым туманом шпилей башен Соборного округа Ярнама. *** Чудовища лезли отовсюду. Обратившиеся убивали своих родных и соседей, щадя лишь тех, кто сам начинал обращаться. Река тварей вышла из берегов и погрузила Старый Ярнам в кровавый кошмар. Рёв чудовищ, крики горожан, грохот ружей и пулемётов — всё слилось в ужасающую какофонию. Перед тем как оказаться в окружении, Людвиг приказал всем бойцам убивать всех жителей Старого города, пытающихся покинуть заполненные чудовищами кварталы. Его вместе с десятью другими охотниками чудовища прижали к стенам недоремонтированного храма Церкви Исцеления. В Старом Ярнаме появились создания, ранее виденные лишь в опаснейших областях птумерианских лабиринтов. Кровоглоты стали главной бедой охотников. Ядовитые неукротимые кровоглоты погубили уже многих отважных бойцов. В загромождённом строительными лесами храме прятались с три десятка уцелевших горожан. Охотники стояли насмерть. Вокруг Людвига лежала груда изрубленных тел, но враги всё прибывали. Сияющий неземным светом меч полыхал подобно новорождённой звезде, но чудовища не боялись смерти. Рядом бился Герман. Боевая коса со свистом рассекала воздух, настигая тварей одну за другой. Огромный кровоглот, спрыгнув с крыши, разорвал на куски пулемётчика и как пушинку отбросил в сторону замолчавшее оружие. Едва не оторвав голову увернувшемуся в последний момент Герману, тварь ворвалась в храм. В храме на кровоглота обрушился град пуль и клинков. Вторая линия обороны не подвела. Потеряв двух охотников и шестерых солдат, защищающиеся отбили нападение. Постепенно сердцами людей овладело отчаяние. Сотни, если не тысячи тварей бесчинствовали на улицах Старого Ярнама. Все жители старейшей части города за редкими исключениями обратились в чудовищ или погибли страшной смертью в зубах и когтях своих близких, друзей и соседей. Старый Ярнам умер. Церковь думала, что управляет положением, но безымянная сущность, принесённая луной, доходчиво показала людям истинное положение дел. — Бледнокровные небеса! Узрите конец! — шатаясь, из храма вывалился окровавленный солдат и указал на небо. У несчастного отсутствовала кожа на лице и левая рука. — Великие пришли за нами! Небеса на глазах наливались лиловым. Висевшая над городом полная луна превратилась в жуткое алое пятно в четверть неба. Умирающий солдат упал на колени и склонил голову, будто в молитве. За ним выполз его сослуживец с обожжённым ядом кровоглота лицом и тихо застонал. — Что за напасть? — отчаянно прокричал охотник с зазубренным топором, забив оружие в череп человека-волка. — Отходим! Отходим в храм! — закричал Людвиг. — Здесь нам не выстоять! Запершись в храме и завалив двери, люди пытались отстреливаться из окон. Оставалась надежда на подкрепление из Соборного округа: охотники надеялись, что город не весь охвачен безумием. Звери пробили двери на последнем этаже храма, выходившем на верхние улицы Старого Ярнама. Людвиг сражался, как одержимый: не обращая внимания на раны и усталость, он рубил и колол тварей своим чудесным мечом. Одним своим присутствием он возвращал отчаявшимся волю к борьбе, сам понемногу скатываясь в бездну. Он и его бойцы убивали собственных сограждан, когда-то бывших людьми. Осада длилась полтора часа. У дверей храма выросли целые горы уродливых трупов. Боеприпасы закончились, и даже простым солдатам пришлось перейти на сабли. Хуже того, спрятавшиеся в храме люди, и даже солдаты стали сами обращаться в чудовищ: Герману пришлось приказать убить половину нашедших убежище в храме горожан. Не пощадила зараза и охотников: Дэвис, охотник Церкви, сокрушивший своим клевцом немало чудовищ, начал меняться. Когда Дэвис принялся жадно слизывать растёкшеюся по полу кровь. Людвиг лично отрубил ему голову. Помощь из Соборного округа всё-таки подошла. Прорвавшись сквозь полчища тварей, отряд под командованием Ференца соединился с обороняющимися. Ференц нашёл командира лежащим на верхнем этаже храма. Раненый и обессилевший, оглушённый взрывом порохового заряда, Людвиг дико закричал, когда Ференц помог ему подняться. — Ференц! Вы должны поджигать всё на своём пути до самого Соборного округа! Отступая, мы будем сжигать город за собой! — бешено глядя на адъютанта, крикнул он. — Но... — Красная луна висит низко, и звери управляют улицами. Разве у нас не осталось другого выбора , кроме как сжечь все дотла? Выполняй приказ! Веди уцелевших прочь от этого проклятого места! Спаси Ярнам! Охотники должны быть его защитниками, что спасут людей от их Зверя! Мы с Германом и его людьми подорвём местный склад с керосином и выпустим пламя на нижние улицы! *** Сзади прогремел взрыв. Пламя, раздуваемое вовремя разгулявшимся ветром, яростно пожирало заражённые кварталы. Охотники бежали, спешно отступая к ведущим в Соборный округ воротам. Людвиг чувствовал, как иссякают его силы. Жуткая красная луна вытягивала силы и разум, а свет предательского меча иссяк, оставив его одного во тьме. Кто-то выпустил лошадей из затерянной на охваченных огнём улицах конюшни, и несчастные животные бестолково метались в тщетных попытках спастись от жара и когтей чудовищ. — Герман! Герман!!! — закричал Людвиг, упав на колени посреди пустой улицы. Куда все делись? В один момент его соратники куда-то пропали, оставив наедине с ужасом, отчаянием и немощью. Его бросили. Бежали, спасая свои жизни. Оставив погибать. Бросили командира, как бросают в пожаре ненужные вещи. — Предатели! — заорал церковник. Он всегда боялся остаться один, по-настоящему один. Даже больше, чем умереть. Сверху злобно скалилась красная луна. Впереди мелькнуло что-то белое. Белое, как любимое одеяние Анны. Шатаясь, Людвиг бросился вперёд и упал, врезавшись во что-то живое. — Анна! Анна, помоги мне! — полубезумно умолял охотник. — Хотя бы ты не бросай меня, любимая! Схваченное им существо дёрнулось и слабо заржало. Людвиг открыл глаза. Лошадь. Красивая белая лошадь с перекушенной ногой, упавшая на обочине улицы. Последние силы покинули охотника. Обняв подрагивающее тело животного, Людвиг зажмурился и приготовился встретить свою участь. — Меня звали Священным Клинком Церкви, — одними губами прошептал церковник. — Но Людвиг Проклятый мне имя! Что-то массивное приземлилось на мостовую позади. Невыносимое зловоние накатило удушающей волной. Пахло кровью, разложением и чем-то ещё, чудовищно отвратительным. Охотник забормотал молитву. Он каждым нервом чувствовал близость нечеловечески могучего и безжалостного разума. — Ты никогда более не останешься в одиночестве, Людвиг Проклятый, — услышал Людвиг жуткий нечеловеческий голос в своей голове. Этот голос был подобен удару молнии и хватке вырывающей сердце когтистой лапы. Людвиг никогда не испытывал муки страшнее. Даже горе от смерти Анны, даже самые тяжёлые раны оказались ничем по сравнению с новой пыткой. Отбросив жирно блеснувшим в свете красной луны хвостом мешавшую проходу перевёрнутую телегу, лунный гость подошёл к двум обречённым смертным созданиям. Затем Великий встряхнул увенчанной короной из чёрных щупалец головой и взял человека и лошадь в когтистые передние конечности. Повинуясь воле сверхъестественного создания, тела искажались, преображались и росли, сливаясь в единое целое. Великий творил. Вскоре из его рук вышло существо, один вид которого был способен заронить в сердце смертного семя неисцелимой порчи. Только бесконечно порочное воображение безымянного Великого могло сотворить подобное. Довольный собой и своим новым шедевром, демонический скульптор взмыл в лиловые небеса. *** Ужас пронизывал до костей. В палате отсутствовали окна, но стены не являлись преградой для сверхъестественного зрения Марии. Инфернальные лиловые небеса, затянутые рваной тканью бледнокровных туч. Штормовой ветер, взбешённым чудовищем воющий в проглоченных тьмой проулках. Кошмарная красная луна, нависшая над городом проклятым знаком конца. Время пришло. Мария оглядела сложнейшее переплетение линий, начерченное кровью на дощатом полу. Кровати пришлось сдвинуть к стенам. Кисточка и пустой флакон лежали в углу. Угольно-чёрные тени танцевали вокруг начерченных ритуальной кровью символов. Вступив в центр мистического узора, Мария подняла шприц с кровью Великого. Чтобы вместить всю дозу сразу, пришлось искать необычно большой шприц. Субстанцию можно и выпить, но укол надёжнее. Правда, Мария немного боялась потерять сознание. Но девушка стала намного устойчивей к таким вещам по сравнению с временами злополучной экспедиции в лабиринт. Древняя кровь медленно вливалась в вену. Словно по команде, тени взвились в прыжке, заключив Марию в чёрный смерч. — В расщепленье, в безвременье, в далёкие забытые царства, — произнесла Мария по памяти, — в пустоту вне жизни и смерти, в бессолнечные моря и чёрные города, я завещаю свою кровь! Кровавые линии вспыхнули огнём и исчезли. Древняя кровь перешла в её тело. Девушка упала на колени, тяжело дыша. Невероятно обострившееся сверхъестественное восприятие открыло много ранее не замеченного. Поднявшись, Мария доковыляла до стоявшей в углу кровати и рухнула на давно не стиранный матрас. Под рукой лежало что-то твёрдое. Ружьё. Теперь Мария знала, что её с Германом страсть не прошла без последствий. Приготовленное ею лекарство не подействовало. Сила крови превозмогла травы. Уже больше месяца в ней росло существо, порождённое их союзом. Союзом людей, осквернённых Древней кровью. Будь она обычной женщиной, её состояние дало бы о себе знать. Но улучшенное тело охотницы обмануло, ничем не намекнув на беременность. Чтобы родить ребёнка-полукровку, птумерианские жрицы вступали в брак с Великими. Но если пропитаться силой Великих так, как она, то даже зачатый от человека ребёнок родится ужасной тварью, вратами в потусторонний мир. Наполовину человеком, наполовину инопланетным божеством, обладающим ужасной сверхъестественной силой. Посланцем Космоса, что ввергнет мир во власть повелевающих силой крови сущностей. Дланью бесформенного Идона, его воплощением. От твари может родиться только подобное, а она выпила слишком много крови, чтобы остаться человеком. Во время ритуала Мария ясно увидела всё то, что ранее скрывалось за ширмой земной действительности. — Что за ужасы скрываются под личинами людей? Что скрывается за Марией Браге? — истерично расхохоталась она. — Теперь я знаю! Схватив ружьё, она приставила ствол к голове. Оставалось только нажать спусковой крючок. Ни она, ни её ребёнок не имеют права жить среди людей. Бросив ружьё на пол, Мария закрыла лицо руками. Она что, собирается покончить с собой? Убить себя? Лишить жизни? — Безумие, всё это полное безумие, — забормотала смотрительница Астральной башни. — Я сошла с ума. Такого не должно быть! Я — это не Она! Нет, я не хочу Ею быть! Так есть, понимала она. Мир оказался беспощаден и подчинён страшной, нечеловеческой логике. То, что раньше казалось хаосом, оказалось жестоким порядком, противным человеческой душе законом. В глубине своей души Мария видела кровавый мрак, радующийся ужасному знанию. Возможно, она победила, но победа оказалась страшнее поражения. — Так и быть, — посветлев лицом, прошептала девушка. — Нет, я отказываюсь бояться. Я не боюсь никого и ничего! Зачем бояться, если ты теперь и есть то, чего раньше страшился? Стань тем, чего боишься, и страх уйдёт. Это лучший способ побороть страх. Мария снова потянулась за ружьём. И отдёрнула руку. Убивать себя не хотелось. Жалость к себе, своему пока что человеческому телу оказалась сильнее принятого холодным рассудком решения. От ребёнка можно избавиться. Даже прямо сейчас можно, подумала девушка. Но что делать с собой? В дверь настойчиво постучали. Нехотя встав и подойдя к двери, Мария открыла дверь. — Мария, на нас напали! — вытаращившись круглыми от страха глазами, затараторил Стефан. — У башни идёт бой с чудовищами! Там какая-то огненная тварь! Мы должны запереться в зале Циферблата! — Я немедленно займусь этим затруднением, — расплывшись в улыбке, ответила Мария. — Они проберутся сюда! — в панике лепетал Стефан. Схватив валяющееся на полу ружьё, девушка кинулась в свой кабинет. Охотничий костюм Мария хранила в личном шкафу. Быстро переодевшись, она достала спрятанный в столе клинок. Топор-пила, одно из последних творений Германа. Где он сейчас, жив ли? Возможно, судьба спасает её от самоубийства, подумала Мария. *** Брадор, уклонившись от взмаха когтистой лапой, вонзил в горящую плоть Кровопускатель. Чудовище, когда-то бывшее Лоуренсом, вырвалось из Главного Собора и настигло его. К счастью, если в таком положении можно говорить о счастье, на помощь пришли другие бойцы Церкви. Солдаты даже обещали выкатить пулемёт, но пока так и не вернулись. Сражаясь с падшим другом, Брадор не щадил себя: лучше, если они умрут вместе. Великий грешник и человек, шедший за великим грешником почти равно виновны. Убив Лоуренса, он искупит свою и отчасти его вину. Огненное чудовище оказалось могучим и неудержимым. На вопли Лоуренса сбежались обратившиеся со всего Соборного округа. Охотники и солдаты гибли один за другим. Огромный коготь задел Брадора, оставив страшную обожжённую рану и отбросив убийцу к стене. Кровопускатель вылетел из рук и покатился по мостовой. Сейчас Лоуренс его добьёт, содрогнулся он. Пила-топор яростно врубилась в искажённую плоть главы Церкви. Подбежав сзади, Мария принялась бешено рубить ногу пылающего чудовища. Взвыв от боли, Лоуренс попытался схватить девушку, но бывшая охотница ловко поднырнула под когтистую лапу, оставшись невредимой. Брадор вскочил, подхватил Кровопускатель и пришёл Марии на помощь. Огонь слепил, красная луна сводила с ума своим мёртвым светом, но и Брадор, и Мария равно не желали отдавать чудовищам город. Они оба почти не заботились о себе, ища победы ценой своих жизней. Превратив топор-пилу в кровавый клинок, утыканный сочащимися красной слизью шипами, бывшая охотница обрушила свою ярость на туловище и ноги чудовища. Нижняя половина тела Лоуренса отвалилась, залив всё вокруг жидким пламенем. Кровь, ставшая подобной вулканической лаве, оранжевой лужей растеклась по мостовой, сжигая всё на своём пути. В дело снова вступил Кровопускатель. Чудовище отчаянно било лапами и извергало потоки огня, но Брадор ловко уклонялся от всех ударов обратившегося друга и бил в ответ без промаха. Наконец, убийца последний раз вонзил Кровопускатель в плоть умирающего Лоуренса. Так погиб основатель Церкви Исцеления, талантливый учёный и создатель ужасного культа, убитый своим лучшим другом. На улицу выскочили солдаты с пулемётом и открыли огонь по несущимся со стороны часовни Идона чудовищам. Избежавших пуль тварей встретила Мария и уцелевшие церковные охотники. Из здания, откуда только что вышли солдаты, выбежал мужчина в чёрной рясе, вооружённый охотничьей секирой. Покончив с пулемётчиками двумя могучими ударами, он сам встал за смертоносную машину и открыл огонь, не разбирая людей и чудовищ. — Луна! Взошла луна! — вопил мужчина. — О, небеса! Мария почувствовала удар в правую кисть, плечо, бок и ногу. Завалившись набок и упав, девушка попыталась откатиться за статую кровомольца, но раненное и опьянённое запахом добычи чудовище опередило её. Тварь вцепилась Марии в горло. Отчаянным усилием девушка оттолкнула врага, но воротник уже потемнел от её собственной крови. Мария поползла прочь, тщетно пытаясь остановить кровотечение. Пули перебили голень, и встать не получилось. Трещал пулемёт, но теперь и Марию, и её противника закрывал угол здания. Выпив крови чудовища, охотница могла бы немного оправиться, но ружьё осталось лежать у трупа Лоуренса, а пила-топор выпала из простреленной пулями руки. Раненое, но всё ещё опасное чудовище ковыляло за ней, но Мария ползла назад, под защиту стен башни, собрав все оставшиеся силы, оставляя за собой кровавый след. Наконец сумев воззвать к своим тайным силам, Мария воспламенила потерянную ей кровь. Повинуясь воли раненой девушки, пламя перекинулось на чудовище, испепелив дотла. Враг был повержен, но огонь сжигает кровь. Возвращаться назад не имело смысла. Там чудовища и безумный стрелок. В Астральной башне ей помогут. Здесь совсем близко. Вот и ворота. Привстав на одном колене, Мария постучала в запертую дверь. Никто не ответил. — Пустите, — прохрипела Мария. Даже у тел живучих охотников есть предел стойкости. Она потеряла слишком много крови, чтобы надеяться уцелеть без посторонней помощи — Пустите, — снова, уже тише, попросила девушка. Нет, она не погибнет, убеждала себя Мария. Она не сдастся. Ей помогут или она сама найдёт кровь. Если не сдаваться, то у всё получится. В глазах темнело, сознание угрожало погаснуть, но Мария держалась за эту мысль, как утопающий держится за обломок корабля. От недавнего намерения убить себя не осталось и следа.Примечание к части

Вознесение

Мария тихо застонала от боли в искалеченном теле. Почему никто не открывает дверь? Холод пробирал до костей. Почему так холодно? С неба по-прежнему скалилась жестокая луна. Девушка легла на спину и устремила полный страдания взгляд в фосфорические лиловые небеса. Мария осознала, что переоценила себя. Тело не слушалось. Сама она не справится. Если ей не помогут... С каждой минутой всё сильнее наваливалось безразличие к своей участи. Если она умрёт сейчас, то точно не станет проводницей силы Идона в мир людей. Может, так будет лучше и для неё самой, думала Мария. Боли уже не осталось. Только холод и лиловый мрак. Видения подменили реальность. Марии почудилось, что проход в лабораторию открылся. Раны исчезли. На поясе болтался верный Ракуйо, вернувшийся к хозяйке. В башне её ждали пациенты. Они нуждались в её помощи и защите. Внутри Мария обнаружила, что теперь пациенты управляют лабораторией. Стефан и остальные учёные куда-то пропали. Может быть, они спрятались? Ведь они так боялись луны... Сама луна тоже пропала, растворившись в жёлтом мареве. Может быть, Ром или поверженная Кос наконец-то сжалились над несчастным городом? Гомункулы, огромные синекожие создания, неудачный результат опыта по выращиванию Великих, очутились на воле. Они заслуживали свободы, признала девушка. Пациенты справлялись сами. Мария понимала их без слов. Подопытные более не нуждались в лечении. Они нуждались лишь в защите: с улицы доносились крики обезумевших охотников. Её бывшие коллеги выпили слишком много крови. Они хотят убивать. Ей придётся охотиться на охотников, чтобы защитить пациентов. Сколько времени прошло, Мария не понимала. Девушка помнила, как убивала охотников, что подбирались к башне, и пила их кровь. Ракуйо радовался возвращению к хозяйке, и дрожал от предвкушения крови новых жертв. Некоторых из убитых она знала лично. Но разве имело это значение сейчас? Подножие башни омывала настоящая река крови. Наверное, охотники перебили жителей Ярнама, подумала Мария. Смерть будет для охотников спасением, убеждалась она каждый раз, пронзая клинком бывших соратников. Бойцы Церкви, что предполагались как защитники людей от порождённых кровью ужасов, стали авангардом принесённого луной Великого, жаждущего утопить человечество в крови и вернуть во власть Идона. Однажды Мария поднялась на верхний этаж башни и открыла для себя поразительные вещи. За циферблатом Астральной башни лежали края былого. Где-то там гнила под ледяным дождём забытая рыбацкая деревня с исполинским трупом на берегу. Кровь Кос повязала их всех. Ещё дальше шуршали пески погибшего Лорана. В трупе птумерианской цивилизации спала зараза, погубившая Ярнам. Не стоило людям трогать этот труп, горько думала Мария. Кос бессмертна как Великая, и поэтому тем более не стоит прикасаться к телу, что хранит лишь видимость смерти. Охотникам не дозволено ходить в деревню, как и в поглощённый пустыней Лоран. Мария без жалости убивала всех заблудших, что пытались проникнуть за циферблат или даже просто подойти к Астральной башне, перейдя кровавую реку. Иногда, глядя в желтушные небеса или любуясь отражениями, пляшущими вокруг блестящего металлом циферблата, Мария видела сияние звёзд. Небо и космос едины — понимала она как никогда. Их призрачное пламя властно звало её, призывая отринуть оковы и вознестись к новой жизни. Истинной жизни. Невозможно побеждать всегда, и неожиданное поражение в озарённом тайной зале на верхнем уровне Астральной башни вышвырнуло Марию обратно в реальность, ещё более мрачную, чем грёзы. Когда наваждение схлынуло, девушке показалось, что с момента боя у стен Астральной башни прошли века. Столетия безраздельного владычества призраков и бесплотных миражей. Столетия смертоносных танцев в жёлтом сумраке сновидческого мира. Столетия бесконечной охоты на зыбких тропах грёз за теми, кто сами мнили себя охотниками. Впрочем, время стало другим. Столетия могли оказаться мгновениями и наоборот. Сжавшись на холодном камне мостовой, девушка тихо всхлипнула. Что-то поменялось, но смотрительница башни, еле живая от ран и потери крови, не сразу поняла, что именно. Ценой мучительного усилия она приподняла голову и взглянула на небо. Лиловый свет исчез, уступив место обычному мраку предрассветного часа. Бело-золотистая луна привычного размера сменила висевшее над городом знамя кошмара. Ветер сдул дым от многочисленных пожарищ в сторону озера. На востоке за горами уже виднелись первые предвестники зари. Выдохнув, Мария уронила голову, ощутив прилив слабости. Тело слабело с каждой минутой, превращаясь в бессильный кусок плоти. Несколько раз девушка теряла сознание и приходила в себя. Каждая попытка тела удержать в себе жизнь подтачивала тающие силы. Каждый вдох тоже давался с трудом. Лёгкие не хотели принимать воздух, и приходилось дышать часто и неглубоко. Удивительно, но сознание оставалось ясным даже в минуты забытья. Каким-то противоестественным образом жизнь разума Марии шла помимо жизни тела. Мысли становились другими — отстранёнными, парадоксально сложными и оторванными от земной действительности. Приходя в себя, бывшая охотница ненадолго возвращалась к человеческому способу мышления, чтобы в следующие мгновения погрузиться в бездну ещё глубже. Кто-то остановил лунного гостя, ненадолго отсрочив конец, поняла Мария сквозь муку и слабость. Неужели бедняжка Ром всё-таки смогла сделать то, ради чего когда-то была готова пожертвовать человеческой сущностью? Существо, росшее в чреве Марии, отчаянно не хотело умирать и пыталось помочь своей матери. Но его сил не хватало даже на то, чтобы поддерживать собственную жизнь внутри обескровленного тела. Но смерть вряд ли принесёт покой. Мария представляла, чем может стать. Наверное, это всё же лучше забвения. Почему никто не открывает ей дверь? Попытавшись пошевелиться, девушка с ужасом поняла, что тело больше не служит ей. Сердце билось редко и слабо, с длинными перерывами. Мария никогда не боялась смерти. Она просто не хотела умирать. Страх не пришёл и в последнюю минуту. Лишь мучительная досада и жалость к себе навестили её. Как же жалко умирать, отдавать своё тело, саму себя во власть распада! — Я хочу жить, — пронзила разум девушки кристально ясная мысль, пробившись сквозь смертные сумерки. — Я просто хочу жить! Что же ждёт её, когда рассеется завеса бренной человеческой жизни? Мария догадывалась и даже отчасти чувствовала себя готовой принять судьбу. Тем не менее, любовь к израненному, но такому привычному и прекрасному человеческому телу мешала перенести его гибель безропотно. — Я хочу жить, жить человеком! — издала Мария отчаянный мысленный крик. На секунду придя в сознание, девушка увидела, как луч восходящего солнца золотит запятнанную бурыми пятнами крови мостовую. На её глазах навернулись слёзы. На пороге смерти мрачный Ярнам казался чудесным и желанным краем. Пусть её спасут, пусть только её спасут! Что стоит открыть дверь и донести израненную девушку до палаты?! — Спасите меня, — мысленно молила Мария. Не хочу умирать, твердила она эти слова про себя как заклинание. Тело уже давно парализовало. Кровь охотницы до последнего пыталась спасти её, выпив силы до дна из мышц и других тканей. Избежав предсмертных судорог и спазмов, тело отдало последние крохи жизни в кровь. Судорожно сжавшись последний раз, сердце обессилено остановилось. Оставшаяся в теле кровь больше не несла питание органам. — Ты не умрёшь, но обретёшь жизнь вечную и истинную, — услышала Мария жуткий бесплотный голос, прозвучавший одновременно с последним вздохом. Прозвучавший близко, как никогда. *** Мария Браге лежала у запертых ворот Астральной башни, раскинув в стороны руки. Светлым пятном на сером камне сияли в лучах утреннего солнца завязанные в хвост простой ленточкой волосы. Колпак сбился набок. Остекленевшие глаза невидяще смотрели в расчистившееся небо. Бледное неживое лицо выражало отрешённость и ледяное спокойствие. Лишь прекрасные зелёные глаза хранили следы смертной муки. Марию нашли обходившие Соборный округ церковники. Уцелевший в бойне Старого Ярнама Герман узнал о гибели любимой ученицы одним из первых. Охотник, лишившийся ноги в битве с обратившимся в кошмарное чудовище Людвигом, впоследствии так и не оправился от пережитого в ту проклятую ночь горя. Марии никто не пришёл на помощь из-за того, что все работавшие в лаборатории с восходом Красной Луны укрылись на верхних этажах, бросив пациентов на произвол судьбы. Взломавшие входную дверь охотники столкнулись со всеобщим буйством пациентов. Сломленные страхом учёные оказались неспособны даже на то, чтобы навести порядок среди подопытных. Погибшую отнесли в обитель Хора, игнорируя просьбы Германа оставить тело девушки в покое. Но церковники чувствовали слишком яркие следы силы Великих, чтобы отступить. Адепты Хора быстро разобрались, что Мария носила ребёнка. Вырезав зародыш и крошечную пуповину из мёртвого тела, они намеревались использовать их для своих целей. Пуповина шевелилась и пульсировала, будто живя своей жизнью. Позже и пуповина, и зародыш пропали. Подозрение пало на Германа и одного из его охотников, но доказать их вину хористам не удалось. Марию похоронили у стен старой Мастерской Германа в простом гробу без особых украшений. При погребении присутствовал сам охотник и несколько её бывших коллег и друзей. В те дни такие скромные похороны могли считаться большой удачей для покойной, потому что мёртвых было столько, что гробовщикам хватило бы работы на годы вперёд. *** Вся жизнь Ярнама после той страшной ночи претерпела глубокие перемены. Немногие оставшиеся здравомыслящие бежали прочь из города. Поток паломников почти иссяк — лишь самые отчаянные осмеливались искать исцеления в проклятом городе. Для Церкви практически единственным источником доходов стал сбор податей с окрестных земель. После сожжения Старого Ярнама Чума Зверя ненадолго остановила свою триумфальную поступь, и город на какое-то время вздохнул с облегчением. Вера в Церковь укрепилась. Новая глава Церкви, бывшая помощница Лоуренса, закрыла Бюргенверт и запретила горожанам даже приближаться к старому университету. В высших кругах Церкви ходили слухи, что Виллему удалось превратить в Великого одного из своих студентов и что новый Великий хранит город от зла. Зимой того же года крупный отряд Церкви под предводительством мастера Логариуса напал на замок Кейнхёрст. Многие церковники, участвовавшие в нападении, погибли. Заплатив дорогую цену, Логариус добился своего: ярнамская аристократия была вырезана под корень. Сам мастер пропал, попытавшись отыскать королеву Аннализу. Выжившие последователи Логариуса ничего не рассказали о судьбе своего учителя. В том бою пал сэр Эрик, отважно защищавший свою королеву. После смерти Марии Герман практически отошёл от дел, просиживая целые дни в своей старой Мастерской, ныне пустой, тихой и печальной. Поговаривали, что старый охотник заказал куклу в человеческий рост и пытался оживить её при помощи тайных ритуалов. Немногие видевшие куклу уверяли, что она как две капли воды похожа на покойную ученицу Германа. В канун зимнего солнцестояния старый охотник скончался. Присутствие Луны не сдалось, но собирало силы. С течением времени чудовищ становилось всё больше, и один за другим пустели городские кварталы. Люди, что ещё не бежали, старались селиться поближе к Соборному округу. Церковь слабела, сила Хора иссякала, и в одну тёмную ночь волна чудовищ затопила Ярнам, превратив когда-то процветавшую столицу королевства в мёртвый город. *** Гибель человеческого тела не смогла убить сознание Марии. Тело, пребывающее в ложном подобии смерти, покоилось в гробу под двухметровым слоем земли. Но Мария чувствовала себя живой как никогда. Гроб — словно кокон. Метаморфозы шли с невероятной скоростью. Использовав останки своего смертного тела, Мария создала тысячи гибких жгутов, распространившихся в земле подобно корням. Пропитанная кровью и смертью ярнамская земля сытно кормила её. Защитив гроб прочной оболочкой из толстых алых нитей, Мария крепла и готовилась к вознесению. Пересоздание себя оказалось самой увлекательной задачей из всех, что когда-либо вставали перед ней. Почти всё, что волновало её раньше, стало неинтересным и бессмысленным. Воспоминания о человеческой жизни казались относящимися к бесконечно далёким временам. Мария радовалась, что сохранила разум, в отличие от бедной Ром. Так она сможет достигнуть намного большего. Неважно, хотела она этого или нет, но путь возвышения изначально предназначался ей. И зов крови поманил её на этот путь. Она была избрана Великими с самого рождения. Жажда справедливости и блага для человечества помогли устоять на предначертанном пути вернее, чем слепое властолюбие Лоуренса. Её род пронёс дарованную свыше кровь сквозь тьму тысячелетий, чтобы создать новую Великую. Теперь, когда последние иллюзии и заблуждения рассеялись, Мария поняла, с какими силами столкнулись легкомысленные людские исследователи, открыв старые лабиринты. Гибель Ярнама была продумана ещё до первого камня, заложенного людьми на берегу Лунного озера. Весь человеческий мир оказался тщетой, мимолётным дуновением космических ветров, крохотным штрихом в картине замыслов, охватывающих миллиарды лет и миллиарды звёздных систем в тысячах Вселенных. Лишь величайшей милостью бесформенного Идона ей дозволили ступить на нижнюю ступеньку в запутанной иерархии Великих. За ней стояла кровь предков. Но разве кровь значит что-то без Его расположения? Вряд ли кто-то из людей ранее удостаивался такой чести. Впрочем, была ли она когда-либо человеком? Её род нёс из века в век дары крови, что есть дары самого Идона, сам того не ведая. Что некогда пришло от Великих, воплотилось в ней и вернулось к Ним. Завеса земного лопнула, открывая прямой путь в царство Великого Идона, вездесущего Хозяина Крови. Неукротимые потоки чистой жизненной силы закручивались стремительными вихрями. Мириады жизненных форм, некогда развившихся и погибших в неисчислимых мирах, перетекали одна в другую в сердце багровой бури, корчась и извиваясь в нескончаемой муке. Кокон раскрылся и рассыпался в прах, отпуская Марию в её новые владения. Чувствуя, как бренная материя её тела выгорает, обращаясь в сверхъестественный флюид, Мария возликовала. Её новое тело представляло из себя пылающую изнутри призрачным алым пламенем сущность, протянувшую разветвлённую сеть похожих на сосуды нитей сквозь бесчисленные миры и пространства. Теперь Ей стали подвластны жизни миллионов смертных созданий в разных уголках Вселенной. Здесь Мария обнаружила всех, кто когда-либо причащался кровью. Люди и птумерианцы, чудовища и святые — все изуродованные и обезумевшие как один. Слившиеся в единое целое в параличе неописуемого ужаса. Брат Джоул, сросшийся с кровоглотом и ещё чем-то не менее безобразным; капрал Грубер, обратившийся судорожно трясущимся комком кровавых нитей, вновь готовый верой и правдой служить своему командиру; Валлар, Герман и другие охотники, навечно порабощённые кровью; их жертвы, лишившиеся последних ошмётков личностей. Обезумевший Валлар превратился в огромный пучок налитых кровью глаз, слепых и конвульсивно дёргающихся. Даже Гисберт, отчаянно желавший бежать от рока охотников, не спасся от зова крови. Всё человеческое в них давно умерло, знала Мария. Не люди они, а лишь сгустки жизненной силы с намертво впечатавшимися отпечатками разложившихся душ. Вгрызающаяся в себя в припадке безумия и боли капля слизи, некогда бывшая Германом, является ли когда-то любимым ею наставником? Человеческий разум милосердно хрупок, он быстро сгорает, оставляя после себя чистую жизненную силу, навечно искажённую болью. Благодаря кровавому причащению некоторые люди сохранили после смерти часть себя и оказались затянуты в эту жуткую действительность. Их долей стал вечный ужас; но Мария и немногие другие, ранее Ей неизвестные, преобразили себя и теперь правили царством крови как вассалы Великого Идона вместе с пребывавшими здесь до времени Сущностями. И будут править вечно. Мария узрела Идона во всём Его величии и мощи. Взгляд смертного не может распознать Его облик за пеленой бытия, но после вознесения Мария ясно видела суть бесформенного Великого и трепетала перед Его безграничным могуществом.Примечание к части

Заключительная глава получилась достаточно короткой. Надеюсь, для эпилога это не очень большой недостаток.