— Не пойму вас, то вы убеждаете меня в гуманности ваших разработок, то требуете секретности, словно выполняете заказы военных.

— Здесь нет парадокса. Ведь приходится, особенно в наши времена, засекречивать не только работы, имеющие военное значение, но и такие, которые еще рано отдавать людям. Итак?

— Я согласен.

— В таком случае, я включу вас в число сотрудников доктора Ваматра. Однако мне нужны гарантии. Сами понимаете, никакие ваши устные заверения меня убедить не могут.

— И ваши не убедят меня.

— Ну что же, позиции вполне определились. Надеюсь, они изменятся, а пока…

— А пока, — подхватил Крэл, вставая, — контракт на три года с письменным обязательством не разглашать сведений о работах доктора Ваматра.

— Совершенно верно. И если…

— Если, — быстро продолжил за Хука Крэл, — если я нарушу слово, то вы не сможете поручиться за мою безопасность.

Хук продолжал сидеть, сложив руки на животе, немного раскачиваясь в кресле, а затем, видя, как всё больше и больше бледнеет Крэл, как начинают подрагивать его губы, встал.

— Не будем усложнять вопрос, дорогой Крэл. Мне кажется, лучше надеяться на сотрудничество. Половинчатость здесь не годится, и, поверьте, только при полном доверии мы сможем достигнуть цели. Что же касается формы, то, увы, форма обязательна.

Хук вынул из стола бланки и протянул Крэлу. Крэл заполнял бланки быстро, почти машинально, только фразу «обязуюсь не разглашать сведений, полученных в лаборатории» прочел дважды. Вспомнилось сказанное Хуком Аллану Лейжу: «Мало ли что может произойти с человеком… Автомобильная катастрофа, внезапно оторвавшийся кусок карниза… Тонут вот еще люди. Тонут. И при самых различных обстоятельствах»…

— Пожалуйста, — Крэл решительно протянул главе фирмы подписанный контракт. — Как будто теперь всё по форме. Между прочим, я один, у меня нет родных, семьи, и я, вероятно, в этом отношении удовлетворяю требованиям очень предусмотрительного доктора Ваматра. Он ведь предпочитает брать на работу холостяков и незамужних.

Хук рассмеялся. Просто, не деланно, но от этого смеха Крэл поежился.

— Несемейных у нас и в самом деле большинство. Молодежь. Но, черт побери, как правило, они именно у нас и становятся семейными.

— Если я правильно понимаю, — неуверенно начал Крэл, — вы заставляете подписавших контракт жить на территории парка Холп?

— Заставляем? У вас странное представление о наших возможностях. Коттеджей не хватает. Хорошо бы, конечно, построить еще штук пять, но… Пока не можем. При лаборатории живут многие, почти всё. Удобно, а в город, ну что же, в город на машине — минут сорок.

Хук размашисто подписал контракт и предложил:

— Теперь по бокалу рюлата?

— Нет, увольте.

— Как вам угодно. Адрес вы знаете, если успеете собраться, приезжайте в Холп, ну, скажем, в понедельник. Вас устроит?

— Устроит, — замялся Крэл.

— Может быть, вы хотели позже? Пожалуйста.

— Нет, нет, чем скорее — тем лучше, я… скажите, а в Холп ехать… Самому ехать?

— Ну конечно. Впрочем, если хотите, присоединяйтесь к моему заместителю. Он обыкновенно отправляется в Холп часов в десять утра. Доктору Ваматру я сообщу о нашей договоренности. Так как? Предпочитаете на нашей машине?

— Нет, я на своей.

— Как вам удобнее. Пожелаю всего доброго. Еще раз хочу выразить надежду, что вы сработаетесь с доктором Ваматром, хотя он и… как бы это сказать, сложный человек.

Крэл промолчал. Хук проводил его до двери кабинета, и там, уже у дверей, Крэл спросил:

— Скажите, пожалуйста, а фирма действительно существует с тысяча восемьсот девяносто шестого года?

— Да, это мой дед учредил ее. Отец приумножил состояние семьи, а я… я увлекся протоксенусами, которые, если мы чего-то не придумаем, сожрут фирму, процветающую с девяносто шестого года.

Из конторы фирмы Крэл пошел не к выходу, а в конец коридора. Там, у широкого окна, он стоял минут десять, стараясь собраться с мыслями, сообразить, что же происходит. Площадь Палем, лежащая на восемь этажей ниже, будто раз навсегда заведенная, вращала вокруг фонтана потоки автомобилей и разбрасывала их по лучащимся из нее проспектам… Контракт подписан, обязательство дано, и Хук может впустить ко мне в комнату лимоксенусов, может растерзать, заставить… И это сейчас, в наше время. Будто и на виду, и вместе с тем тайно от всех… Казалось странным, что светит солнце, где-то совсем близко, в конце вон того, подернутого жарким маревом проспекта плещет океан, город полон жизни, люди спешат по своим делам, читают газеты, выбирают в парламент, а здесь, на восьмом этаже… существует фирма с 1896 года…