— Аккуратней! — вдруг вскрикнул старик, отчего Оз едва не уронил альбом. Эмма подняла руки и покорно дождалась, пока Смотритель придет в себя.

— Все так плохо?

— А ты как думаешь?

— Тогда надо заменить и стыки, — спокойно отозвалась дроид. Киборг побледнел:

— Ну уж нет!

— Ты их не заменял уже лет сорок. Только сами протезы — и то в третий раз. Эту рухлядь надо выбросить.

— Ничего, сорок лет проработали — проработают еще десяток. Не буду заменять.

Оз едва мог сдержать улыбку: Смотритель сейчас как никогда был похож на ребенка. Четвертая это и сказала, и старик обиделся еще больше. Он стиснул зубы и демонстративно отвернулся, а когда Эмма еще раз спросила, менять ли стыки, так и не дал согласие. Сказал только, что подумает над предложением на досуге. Может быть.

Когда дроид уехала в лабораторию, Оз все-таки решил подбодрить старика:

— Ведь если под наркозом, как мне, будет совсем не больно!

— Это тебе не больно, потому что наркоз действует, — буркнул Смотритель и поежился. А потом отвернулся и уткнулся в сенсорную панель, и Озу ничего не оставалось, кроме как заняться своими делами.

Через час мальчик не выдержал и, устав делать вид, что увлеченно читает, рисует, складывает какую-то заковыристую фигурку из бумаги, встал. Смотритель косо посмотрел, как Оз медленно прошел мимо, стараясь заглянуть в панель, и отвернул ее так, что мальчик ничего не разглядел. Оз для вида покружил по Комнате, без надобности переложив вещи с одного места на другое, и в конце концов вовсе вышел, напоследок бросив, что прогуляется до лаборатории. Просто чтобы проветриться. Ему это действительно было необходимо. Находиться в месте, где тяжело дышать, где кричит тишина, он больше не мог. Ему было так гадко на душе, словно он подсмотрел что-то, ему явно не предназначенное. Будто всковырнул чью-то душу. Оз изо всех сил старался заглушить в себе это чувство. Он шел по еле освещенным коридорам и думал. О Смотрителе, о протезах, о том, что на не-людей, оказывается, не действует наркоз... Мысли все равно возвращались к увиденному и услышанному. К Смотрителю и Эмме-04, совсем отличной от остальных Эмм.

Оз понял, что совсем-совсем не хочет идти в лабораторию. Но куда тогда? На крышу? В Город?.. Мальчик вздохнул, отгоняя все мысли окончательно, и, потоптавшись на месте, все же подошел к двери обители Смотрителя. Больше идти ему было некуда. Хоть порассматривает капсулы, а то не был здесь уже неделю или больше.

— Не помешал? — спросил он нарочито громко, чтобы оповестить о своем прибытии — новых подробностей, ему не предназначающихся, он не хотел, — но никто не отозвался. Оз понял, что Эммы нет, и вздохнул, расслабившись. Ему стало немного легче дышать. Мальчик прошел вдоль ряда капсул-инкубаторов и отметил, что большая их часть пуста — видимо, Смотритель приостановил попытки воссоздать человека еще раз. Он провел пальцами по стеклу одной из капсул, постоял немного напротив той, из которой родился сам. Смотритель больше ее не использовал, и поэтому на верхушке, на стальной крышке — мальчик специально притащил стул, чтобы убедиться — виднелся слой пыли.

— Такой маленький домик, — вздохнул Оз и, спустившись, прошел к столу Смотрителя и сел прямо на него, но тут же встал — киборг всегда ругался, если он так делал. Только сейчас мальчик осознал, что он один в лаборатории. Совершенно один. Здесь нет ни Эммы, ни старика. Только он и куча пустых инкубаторов, в которых погибли, не родившись, несколько сотен, а может быть и тысяч людей.

Озу стало страшно. Еще хуже, чем в Комнате, наедине с раскрывшим завесу души Смотрителем. И он поспешил уйти из лаборатории. Мальчик еще долго кружил по коридорам, заглядывая то в прачечную, то в котельную, то еще куда-нибудь. Он даже проголодался, не то от волнения, не то просто от скуки — и решил заглянуть напоследок на кухню. Огромное помещение, заставленное холодильниками и шкафчиками, встретило его стерильностью и прохладой. В дальнем правом углу возился безымянный дроид-повар — один из многих совершенно одинаковых кухонных жестянок. Остальных не было видно, и Оз решил, что, наверное, они уехали в поле взять у не-людей молока и хлеба. Здесь готовили не так уж и много — кухня была скорее большим складом чего-нибудь съедобного. Даже конфеты делали не-люди в своей части Города.

Оз достал из шкафчика у входа мешок с сухарями и принялся грызть их, наплевав на диету. Он подумал, что если бы ему было вредно это есть, предусмотрительные Эммы наверняка опустошили бы этот шкафчик еще полгода назад — Оз ведь довольно часто приходил сюда и таскал из него что-нибудь съестное.

— Голоден? — раздавшийся за спиной вопрос заставил его вздрогнуть. Четвертая проехала к одному из холодильников и, выудив оттуда что-то малоразличимое, отдала кухонному дроиду и задала программу ужина. — Смотритель тебя потерял. Зачем ты ушел без рации?

— Да я не думал надолго уходить. Только проветриться. Что-то случилось? — мальчик беззаботно пожал плечами, но отложил сухари. Наступившее молчание, во время которого Эмма просто стояла и смотрела на него, выталкивало съеденное наружу. — Что случилось, Четвертая?

— Ничего. Просто Смотритель тебя потерял.

— Тогда я вернусь, — пробормотал мальчик. Он кожей ощутил, что Эмма — Четвертая без модуля! — ужасно зла. Или сильно расстроена. Он стиснул мешочек с сухарями, чтобы если что разбавить сводящую с ума тишину наедине с киборгом звонким хрустом. Но его возле двери остановило холодное прикосновение Эммы и ее беспристрастный голос:

— Лучше вот это возьми, — она забрала сухари и сунула тарелку с печеньем. — Это ему понравится больше.

И Оз кивнул, помчавшись к Смотрителю. Убегая на этот раз от пугающей Четвертой.

Старика он увидел еще до того, как свернул в коридор, ведущий к Комнате. Киборг стоял сгорбившись и, глядя на свои руки, курил. Оз впервые видел трубку, про которую рассказывали Эммы, в процессе ее использования и невольно залюбовался.

В коридоре приятно пахло табаком. Вдохнув полной грудью, Оз вдруг закашлялся и выронил тарелку. Печенье рассыпалось по полу.