– А кто сказал, что мне не больно?

Фенелла сдалась, вышла из-под козырька под дождь и позволила обнять себя. И только теперь девушка заметила, что он не стоит прямо, а щадит покалеченную ногу. Он погладил ее по спине, зарылся губами в волосы.

– Пойми меня. Если ты не сможешь, то однажды я сам себя понимать перестану.

– Все в порядке, – прохрипела она. – Я понимаю тебя лучше, чем мне бы хотелось. И мне действительно жаль, что я ударила тебя по лицу.

Он поцеловал ее в лоб.

– Можешь бить меня по лицу, пока держишь себя в руках и не выбиваешь мне зубы. Я же не говорю, что я достойный любви парень и тебе как-то нужно со мной справляться. Но ты не должна думать, что я не забочусь о тебе. Это несправедливо.

И, несмотря ни на что, Фенелла рассмеялась.

– Ага. Значит, это несправедливо и ты недостойный любви парень. И как же, прости, пожалуйста, ты обо мне заботишься?

– Я даю тебе лучшее, что у меня есть. – Он поднял голову и махнул рукой, указывая на улицу, ведущую прочь от порта. – Моего Сильвестра. За это я заслуживаю не побоев, а поцелуев.

Фенелла рассмеялась еще громче, поцеловала его в щеку и в следующий миг услышала стук подков. По улице на своей рыжей кобыле скакал Сильвестр, и поначалу из-за дождя показалось, что по обе стороны седла у него тяжелый багаж. Бурдюки с вином или мешки с зерном.

– Энтони! – крикнул он, и лицо его прояснилось, словно в этот дождливый омерзительный день ему в Портсмуте явился архангел Гавриил.

Теперь он подъехал достаточно близко, чтобы Фенелла увидела, что эти пакеты – вовсе не бурдюки с вином. Он попытался было спешиться, но привески помешали ему.

– Считай, что я тебя обнял, – заявил он, обращаясь к Энтони. – Судя по всему, я не могу спешиться.

– Ух ты! – удивленно воскликнул Энтони. – Сразу два? – Затем он подошел к лошади сбоку и одарил Сильвестра улыбкой, которой улыбался только ему.

Сильвестр глубоко вздохнул.

– Мне тебя не хватало, Энтони.

– Мне тебя тоже, Сильвестр.

На несколько ударов сердца Сильвестр положил руку на черную копну волос Энтони, и Энтони стоял, не двигаясь. Потом поднял голову.

– Ты не представишь мне свое потомство? Кстати, я зол, что никто из вас мне об этом не написал.

– А как насчет тебя? – слегка упрекнул его Сильвестр. – Этот тип пишет мне целые страницы о сосновых шпангоутах и латинских парусах, но ни слова о том, с кем проводит дни и нет ли у него насморка.

– У меня не бывает насморка, – заявил Энтони. – А дни я провожу с сосновыми шпангоутами и латинскими парусами. А вот мой друг Сильвестр…

– Это не мои дети! – перебил его Сильвестр и покраснел. – Или мои. Теперь, судя по всему, да. Я не знаю.

Старший из двух, едва вышедший из грудничкового возраста, заплакал. Фенелла бросилась на помощь Сильвестру, отпихнула в сторону испуганного Энтони и сняла ребенка с лошади. У нее не было абсолютно никакого опыта в обращении с детьми, но малыш у нее на руках успокоился. Фенелла смотрела на него, размышляя, откуда она знает, что это девочка.

– Это Элизабет, – тихо произнес Сильвестр. – А ее братца, который, к счастью, спит, зовут Люк. Добрые христианские имена.

– Это дети Рейфа Хенли, да?

Сильвестр кивнул.

– Никто не хочет связываться с семьей еретика. Они оба остались бы в «Domus Dei».

«Domus Dei», приют, который содержали августинцы, располагался за южной стеной Портсмута и представлял собой высокое здание из песчаника. Тут давали кров тем, кто не мог позаботиться о себе сам: старикам, больным, беднякам и паломникам, направлявшимся в Винчестер, и, в случае необходимости, осиротевшим детям еретиков. Дюжина братьев и сестер делала все возможное, но приют трещал по швам, а процент выживания маленьких детей был очень маленьким.

– Рейф Хенли – это тот человек, которого сожгли, – пояснила Энтони Фенелла.

– Только не начинай плеваться ядом, который источает твой отец Бенедикт, – пригрозил Сильвестр.

– Я ничего не начинаю, – ответил Энтони. – Просто хотел дать простой совет: спрячь этих детей от дождя.

Сильвестр поглядел на луку седла.

– Я просто взял их, – признался он. – Ни мой отец, ни тетушка понятия не имеют об этом.

– Это неважно! – воскликнула Фенелла. – Ты поступил совершенно верно, и твои отец с тетушкой будут считать точно так же.