Она снова рассмеялась, ей понравилось, что он так растерялся. Вместо того чтобы нахмурить брови, как обычно, он сдвинул их так, что они встретились на переносице.

– Расскажи мне, – чарующим голосом попросила она его. – Не переживай. Я тебе все заранее прощаю.

– Ты уверена?

Фенелла задумалась. Она говорила, не думая, просто хотела знать, где ее сторонящийся людей одиночка научился такой чувственности. Но внезапно мысль о том, что он был с другой женщиной, показалась ей невыносимой.

– Чего ты боишься? – набросилась она на него. – Что я ударю тебя по лицу?

– Нет, – произнес он, беря в зубы травинку и не отводя от нее взгляда.

– Боюсь, я все же сделаю это… – Внезапно ее голос ужасно ослабел.

– А за что? – холодно поинтересовался он. – У тебя нет причин. Ни бить меня, ни плакать, Фенхель.

Она вытерла глаза тыльной стороной руки и хмыкнула.

– Я знаю, что это нужно мужчинам. Они ходят к продажным женщинам, потому что таков ход вещей. – Фенелла читала книги. Она знала, что мужчины не такие, что им нужно заниматься любовью так же, как женщинам – есть. Но как этот мужчина мог доверить тайну своего обнаженного тела другой женщине, в то время как Фенелла страдала от тоски по нему? Как он мог ее так унизить? – Все мужчины так поступают, – храбро заявила она, пытаясь сохранить лицо. – Даже Сильвестр, который слишком мягок, и сэр Джеймс, самый добрый человек в мире.

– Я – нет, – заявил Энтони, не выпуская изо рта травинку, не отводя от нее гордого и обиженного взгляда.

Она не могла произнести ни слова, не могла задать ни единого вопроса. Ей вдруг стало зябко, и она обхватила себя руками.

Он поднял рубашку и набросил ей на плечи. Когда он хотел набросить на нее еще и ее собственную блузку, ей удалось схватить его за руку.

– Пожалуйста, Энтони, поговори со мной.

– А что мне тебе сказать? – Его глаза сверкали. – Что я со своим искалеченным коленом бреду по женским телам, потому что таковы мужчины? Сильвестр так поступает, сэр Джеймс так поступает, все благородные господа – в каком же болоте валяется подлец, не имеющий сердца и пьющий с дьяволом на брудершафт?

Он хотел вырвать у нее руку, но Фенелла впилась ногтями ему в кожу.

– Пожалуйста, скажи мне.

– Что? Я уже как-то говорил тебе, и, поскольку тогда ты мне не поверила, все слова не имеют значения. Ударь меня по лицу, Фенхель, если после этого ты перестанешь плакать и дрожать. Мне будет не так больно, как от твоих ударов словами.

Казалось, налетевший с реки ветер унес прочь два с половиной года разлуки. Фенелла увидела, что Энтони стоит на коленях в траве, так же, как сегодня, только на нем была одежда.

– Я люблю тебя, – услышала она его слова и схватилась за сердце, ей показалось, что оно остановилось. – Я никого не прошу. Но мне хотелось бы вернуться.

– В Портсмут, Энтони?

– Нет. К тебе. Если ты захочешь, то найдешь себе сотни парней получше, Фенхель. Но ни одного, который без тебя утратит остатки рассудка.

Она выпустила его руку, перестала плакать и села.

– Прости, любимый. Пожалуйста, прости меня.

– Ч-ш-ш, – произнес он. – Я такого не говорю, и ты не говори мне. Просто забудь об этом.

– Я ничего не забуду! Я сделала тебе больно, а ты заслуживаешь совсем не этого. Я хочу сказать тебе «прости меня», хоть ты, упрямец, мне такого и не говоришь.

– Ч-ш-ш, – снова произнес он и понурился. Она обняла его. Его мышцы на шее и спине были жесткими, словно металл.

– Я люблю тебя. – В каждом ее слове были мир и обещание. Он был прав: им достаточно было сказать об этом один раз и, если с первого раза не понять, как это важно, вся болтовня ничего не стоит. – Одевайся, любимый. Хоть мне и ужасно приятно обнимать твое обнаженное тело, я не хочу, чтобы ты замерз.

– Мне не холодно.

– Конечно. Но ты лжешь. – Она поцеловала его в ямочку между шеей и подбородком, сбросила его рубашку с плеч и накинула на него. – Спасибо, что присылал мне стихи Петрарки.

– Ничего лучше я придумать не мог. Из меня плохой учитель.

– Мне ты подходишь.

– Ты шутишь.

– Ч-ш-ш, – произнесла она и снова поцеловала. – Все эти глупости получились просто потому, что мне хотелось узнать, почему ты так хорошо разбираешься в любви. Когда женщины говорят между собой, они прежде всего болтают о том, что «это больно, не так и плохо, можно терпеть». Я хотела узнать, как тебе удалось сделать так, что для меня это стало счастьем.

Он вывернулся, сел к ней спиной.

– Я просил кое-кого научить меня.

– Женщину?

– А кого же еще, Фенхель? Уж не лошадь.

– В Генуе?

– Нет.

– В Кале?

– В Портсмуте.

– Когда, сегодня? – обескураженно воскликнула Фенелла.

– Почти пять лет назад, – ответил он. – Когда я понял, что хочу любить прекрасную Фенхель Клэпхем, и решил, что не хочу быть зеленым неумехой. Ты закончила? Можно мне идти? Или тебе нужно устроить еще один неловкий допрос?