– Боже мой, в Саутгемптоне сегодня сожгли человека! – вырвалось у Сильвестра. – А вы требуете, чтобы я думал о женитьбе, может быть, побежал приглашать соседей, которые сегодня будут плясать на нашей свадьбе, а завтра ликовать, наблюдая за казнью? – Он резко развернулся и бросился вверх по лестнице.

Фенелла распахнула дверь прежде, чем он успел постучать. Стройная и прямая, с распущенными волосами, она стояла на пороге. Ее щеки были мокрыми от слез. Он обнял ее.

– Ах, Сильвестр.

– Ах, Фенелла.

– Ты тоже?

Он кивнул, уткнувшись подбородком ей в голову.

– Какой мерзкий день.

Они крепко обнялись. Фенелла гладила его по голове, а он гладил ее мокрое лицо. Его сердце совершило не один, как обычно, а несколько маленьких прыжков и успокоилось.

Они молча отстранились друг от друга и сели за столик, за которым иногда играли в шахматы, она – так же плохо, как он. В ее серых глазах читался один вопрос: «Что с тобой стряслось?»

– В Саутгемптоне сегодня послали на костер человека. Лютеранина, отца двоих детей, – сказал он, не в силах сдержать слезы. – Я хотел что-то сделать, Фенни, но просто сидел верхом на лошади и смотрел, как тогда, на верфи, когда палачи повалили на пол Энтони.

Фенелла молча посмотрела на него.

– Что ты делала тогда? – прошептал Сильвестр.

– Смотрела, – ответила Фенелла. Когда он ничего не сказал, она взяла его рукой за подбородок и подняла голову. – Мы были маленькими детьми, – произнесла она. – Бессильными. И до смерти напуганными.

Сильвестр содрогнулся.

– Стоит мне подумать об Энтони, и эта сцена снова встает у меня перед глазами, – сказал он. – Я постоянно спрашиваю себя: как он может доверять мне после того, как я его бросил? Ты даже не представляешь, как сильно я жалею, что не вмешался тогда, дал этим чудовищам бить моего друга по голове, ставить на нем клеймо убийцы. Моего друга, который был так же бессилен и напуган до смерти, как и я.

– А если бы ты сделал это? Думаешь, если бы ты получил побои заодно с калекой, это избавило бы Энтони от боли?

Ответа Сильвестр не знал. Фенелла взяла его за руку.

– Ты был рядом, когда его выпустили из темницы в мир, который он перестал понимать. Ты был его якорем, державшим его в жизни. Для человека, которого сожгли сегодня, ты больше ничего не можешь сделать. Но, возможно, еще найдется способ помочь его вдове и детям.

Сильвестр с удивлением обнаружил, что улыбается.

– Ты просто золото, Фенни, ты знаешь об этом? Если бы у нас не было тебя, нам пришлось бы тебя выдумать – тогда, когда мы выдумывали все, что нам было необходимо.

Фенелла рассмеялась. Скользнув взглядом по ее лицу, он обнаружил, что щеки девушки все еще влажные от слез.

– Я попытаюсь, – ответил он. – Того мужчину звали Рейф Хенли, и он был свечных дел мастером, так что мне будет нетрудно выяснить, куда увели его детей. Спасибо, милая. А теперь расскажи мне, почему ты плакала и почему твой день был таким же омерзительным, как и мой.

– Лучше не стоит. По сравнению с тем, что пережил ты, это сущая безделица. Боюсь, так проходит большинство дней.

– Тетушка говорила о чем-то подобном, – понял он. – Она набросилась на меня, словно фурия, поскольку я оставляю тебя здесь одну, наедине со своими мыслями.

– Как несправедливо! – Фенелла обняла его. – Теперь ты еще должен подбадривать нас, бедный Сильвестр. Если бы тебя у нас не было, нам пришлось бы тебя выдумать, нам с Энтони.

– Что случилось, Фенелла? Расскажи мне.

– Правда, ничего, – выдавила она из себя, указывая на стоявшую у окна конторку. – Просто эта книга…

– «Смерть короля Артура»?

Фенелла кивнула.

– Не нужно было мне давать ее тебе.

– Конечно, нужно. Мне стыдно, потому что ты видел, как горит человек, а я плачу над бумажными фигурками из дурацкой книги.

– Я тоже плакал, когда читал ее, – признался Сильвестр. – О короле Артуре, который любит свою прекрасную жену Гвиневру и своего друга, этого великолепного Ланселота… И о Гвиневре с Ланселотом, которые любят друг друга и…

– …которые обманывают его, – сдавленным от слез голосом закончила за него Фенелла. – И о Камелоте, который рушится из-за этого. Поверь мне, я даже не представляю себе, почему так ужасно реву из-за этого.

Он прижал ее к себе и погладил по спине. «Я тоже, – подумал он. – И, черт возьми, даже думать об этом не хочу».

– Между этими тремя столько любви, – вырвалось у Фенеллы. – Ах, Сильвестр, как столько любви может принести не еще больше любви, а смерть?

Девушка горько плакала. Каждый раз, когда она пыталась поднять голову, ее снова захлестывала волна слез. Это было для нее слишком. Ожидание, тревога, неопределенность будущего.