–  Вот ты сказываешь, мол, Разбойному приказу иноков судить. А как ему верить-то, коли твой страж по сию пору не в Тимофеевской? Аль, коли ты, государь, ему дворянство дал, так ему и людев губить можно?

Царь с изумлением уставился на Иону.

–  Об чем ты баешь, Владыко? Не пойму тебя.

–  По весне слух был, мол, призналась мамка твоя, что никаких чудес-то и не было, а она сама их учиняла! А через два дня вот этот вот холоп бывший, - местоблюститель возмущенно ткнул золоченым посохом в сторону Василия, - к ней пришел, так она тут же и померла. А ты, Петр Федорович, наказать убивца не пожелал!

"Не государь, не царь-батюшка, а просто Петр Федорович! Похоже, и впрямь бунт!"

–  Ты, отец, зело умен и видел много. Так ответствуй нам, как могла мамка горящие буквицы начертать? Аль грамоту Антония, митрополита Московского, много лет тому почившего?!

Иона замялся, а царь продолжал, все больше распаляясь:

–  Али мне сюда всю шереметевскую дворню притащить, дабы они вам обсказали, чего сами видели? Думаете, я не ведаю, что это те, кто супротив новшеств, все замыслили? Охранная изба всех их на чистую воду выведет! Были чудеса, и тому свидетелей множество!

Собор притих, а царь резко обернулся к церковникам.

–  Все слышали?
– воскликнул он, сверкнув глазами.
– Али кто еще желает наговор повторить?!

Рядом с Ионой встал Филарет, едва достававший местоблюстителю до плеча, но решительным выражением лица вполне могущий поспорить с ним.

–  И впрямь пустое это, братья!
– обратился он к священнослужителям.
– Не сумлевайтесь, были чудеса, были, и всяк, кто их видел, могет сие удостоверить.

Царь с удивлением воззрился на митрополита. Он думал, что старик против него будет выступать, а тот - надо же!
– поддерживает. Что хорошо, то хорошо: с таким сторонником дело намного веселее пойдет. Он благодарно улыбнулся митрополиту, а тот продолжил:

–  Да только о том забыли мы, братья, что не всякое чудо-то от Бога! Али враг рода человеческого в них не силен?

Петр растерялся. Так вот о чем кричал тот юродивый возле Аптекарской избы! Значит, противники сменили стратегию, и теперь будут его обвинять совершенно в другом?! Он с укором взглянул на Шеина, сидевшего среди бояр.

По рядам собравшихся прошел шелест: те из священнослужителей, кто не был посвящен в слухи, с удивлением перешептывались. Очень скоро он перешел в гомон, и тут вскочил какой-то епископ и воскликнул:

–  А ведь и верно, братья, Сатана проклятый тоже могет чудеса творить, дабы глаза людям застить да в замешание их ввести!

Этот вопль словно послужил спусковым крючком для всеобщего негодования. Церковники, бояре, окольничие разом вскочили и заорали пуще прежнего. Кто-то защищал царя, кто-то обвинял, все кричали, не обращая внимания друг друга.

–  Диаволово семя! И крестик-то у него не нашенский!

–  Против посланника Божьего грешите!

–  Лукавый православие извести возжелал!

–  Да поглядите, он тремя пальцами крестится, сам видывал!

"Сколько раз пытался переучиться, и все равно порой забываю. Неужели из-за такой мелочи погибать?!"

Гвалт стоял такой, что Петр понял: даже попытайся он оправдаться, его никто не услышит. Да и как он мог оправдаться? Что сказать?!

Но вот Филарет, стоявший впереди других, высоко поднял руку.

–  Стойте, братцы!

И шум быстро затих, превратившись в ропот глухого негодования.

–  Государь, - обратился митрополит к Петру, - не гневайся на холопов своих верных. Ты посланец Божий, вестимо. Но коль уж сумления появились, сделай милость, яви нам чудо, прямо теперича, здесь. Тебе нетрудно, а малейшее неверие тотчас угомонишь. Токмо чуду сему должно быть таким, чтобы явно от Господа, не от диавола. Дабы любой, даже самый скудный умишком, мог сие уразуметь. И тогда я самолично стопы твои облобызаю и, обещаюсь, все мы с радостью примем и патриарха Дионисия, и кого тебе опричь возжелается.

Митрополит смотрел вроде бы смиренно, но чувствовалось: он уверен, что никакого чуда не будет. И предвкушал триумф.

Это был удар ниже пояса, и Петр похолодел. Как это сделать? Он еще весной предвидел, что рано или поздно чего-то подобного от него потребуют, и торопился, как мог, но… Увы, "чудо" было пока не готово. Если б только он успел, если бы показал его перед собором! Хотя эти хитрецы все так обстряпали… Какое диво ни продемонстрируй, скажут - от дьявола… Но что, что он может предложить им сейчас? Да ничего!

Он увидел, как сидевший недалеко от входа Филимон встал и тенью метнулся к двери. Почувствовал, что будет горячо, и решил в сторонке отсидеться? Предатель!

Между тем раздались одобрительные возгласы: сторонники Филарета как один закричали:

–  Верно! Чуда, государь! Чуда! Докажи нам, что ты посланец Божий!

Увы, защитников у него оказалось явно меньше. Обвинители оттеснили их и дружно двинулись к царю. Перед ним тут же вырос Василий, рядом с ним появились рынды - два юноши с бердышами на плечах. Они были явно в растерянности: не применять же, в самом деле, оружие в церкви!