Шрифт:
– Поелику царь-батюшка в войну с османцами покамест вступать не желает, наказал людев казаками одеть.
– Хитро. Значит, не хочет государь с басурманами воевать? Оставит нас здесь на погибель? Ведь коли не возьмет он Азов под свою высокую руку, опять придут османцы, да уже числом-то поболе. Не выдюжим мы.
– Потерпи, атаман, - князь похлопал его по плечу.
– Вскорости все уладится.
– Ну, хоть то любо, что помнит-таки про нас царь. А мы уж и надежу оставили.
– Ниче, главное, ко времени, - засмеялся Бородавка и поклонился Пожарскому.
Повернувшись к нему, Иван подмигнул:
– Бережет, видать, тебя Пречистая-то! А мы турок-то разметали. И даже пашу ихнего в полон схватили.
– О, и нам какой-то бей попался, я уж его в крепость отправил. Князь его самолично заполонил.
Смеясь и перешучиваясь, они направились к городу.
А когда вечером того же дня к Заруцкому привели "какого-то бея", невысокого татарина в посеревшем от пыли тюрбане, он радостно расхохотался:
– Яцко, бес! То ж Джанибек-Гирей! Мало нам пяти тыщ захваченных турок с пашой, дык еще и сам крымский хан!
Бородавка изумленно выкатил глаза и, от восторга забыв о почтительности, ударил Пожарского по спине:
– Ну, ты даешь, братко!
Всю ночь Азов радостно гудел, а под утро казаки, уставшие от битв и захмелевшие от привезенного из Москвы вина, вповалку завалились спать.
[38] Кулак.
[39] Бедра, поясница.
[40] Головной убор янычар, белый колпак со свисающим сзади куском ткани.
[41] Небольшое знамя с длинными хвостами, штандарт.
Глава 35
Поздно вечером, когда Москва уже спала, в палатах боярина Мстиславского, что на Константиновской, появились Шереметев с Троекуровым. На столе горела одинокая свечка, в отблесках ее пламени лица гостей казались жуткими, как в страшной сказке.
– Почто ж вы в такую пору?
– удивился хозяин.
– Учинилось чего?
– Пока нет, - усмехнулся в бороду бывший регент.
– Нам с тобой, батюшка Федор Иваныч, пошептаться надобно.
Мстиславский ждал, с подозрением глядя на гостей. Неужели опять что-нибудь затеяли? И его хотят привлечь? Ну уж нет! Только вчера пришло известие от рудознатцев из его владений за Большим Камнем - железо нашли, и немало. Это ж какие барыши можно получить! А эти неугомонные… Да еще ночью.
– Вы б поостереглись приходить-то, чай, всю челядь переполошили. А ну как в Охранной избе сведают.
– Нет нужды нам боле сторожиться, Федываныч, - вполголоса сказал Троекуров.
– Утрась выступаем.
– Куды?
– На кудыкину гору! Царя пойдем скидывать!
Мстиславский обомлел. Ладно бы какой тайный заговор, где можно в сторонке постоять да за спинами других отсидеться. Он с надеждой посмотрел на Шереметева, словно спрашивая - не шутит ли воевода?
– Истинно Иван Федорыч сказывает, - твердо кивнул тот.
– Ноне самое для нашего дела доброе время. Наших людей множество на Москву прибыло, словно бы они паломники. Ведь послезавтра Ильин день.
– Да помилуй, батюшка, какое ж доброе-то?
– запротестовал хозяин, истово крестясь.
– Церковники от нас отложились, сами ж ведаете. Да разве ж чудо учинилось бы, не будь государь Богом посланный? Ведь оно порукой. Ну куды ж нам супротив?
Троекуров кругами ходил по комнате, половицы скрипели под тяжелыми шагами. Наконец он остановился напротив Мстиславского, посмотрел с презрением и веско ответил:
– Пустое это! Просто случай вышел, что персы в тот день прислали Ризу. Не поторопи местоблюститель собора, так бы не совпало. Ну, сам рассуди, Федор Иваныч: царь бояр да церкву стеснил, сарынь распоясалась, скоро толпами от нас побегут. Порядка в государстве нет, а он, дитя малолетнее, с еретиками-иноземцами якшается. Они весь передний двор, что за Теремным дворцом, досками обнесли да целыми днями там учиняют невесть что. А русскому человеку там теперича и не пройти. И не разглядишь ведь, все замкнуто. Вот что у них там деется, ведаешь?
– Нет, князь, - развел руками Мстиславский.
– И мы не ведаем. А ведь супротив порядку что-то быть могет. От царя любого ноне ожидать можно. Попомни мое слово: костел они строят аль кирху лютеранскую. К зиме эта мерзость еретическая посреди Кремля-города стоять будет!
– Свят-свят! А с меня-то что надобно?
От волнения и страха ноги отказали хозяину, и он в изнеможении повалился в кресла. Шереметев, наклонившись над ним, сладко зашептал:
– Поверь, батюшка, теперича время удобное. Пока князь Пожарский не вернулся с Азова, мы на Москве хозяева. Ибо здесь только и остались, что полки Ивана Федорыча. Соберем их завтра, да на Теремный! А твое дело - утрась свидеться с Афанасием Васильичем, главой Стрелецкого приказа. Он же твоей супружнице сродственник? Во-от, посулишь ему по-свойски при новом государе место в боярской думе аль еще чего повыше, и пущай он стрельцов, что Теремной охраняют, на нашу сторону повернет.