– Тяни, дружок, – предложила Абелия.

Он затянулся раз и другой, в голове затуманилось, сделалось необыкновенно легко.

Насладиться в полной мере упоительным дурманом не удалось, у входа прозвенел звонок, кто-то крикнул: «Полиция!» Лежавшие люди повскакали с циновок, спешно принялись приводить себя в порядок.

Знавшая в курильне ходы и выходы Абелия потащила его за рукав к боковой двери, вывела наружу, крикнула проезжавшее авто. Едва войдя с ней в комнату он рухнул на постель, забылся тяжким сном.

По возвращению забылась и шикарная Манон, и порочная Абелия. На одном из ужинов столичного кружка артистов-любителей Николая представили девятнадцатилетней графине Марине Гейден, тоже увлекавшейся театром. Спустя какое-то время оба оказались участниками организованного императрицей благотворительного спектакля, в котором Николай исполнял заглавную роль, а кокетливая графиня роль старухи-горбуньи. Вспыхнул роман. Марина к тому времени была помолвлена с конногвардейцем графом Мантейфелем, родители выбор брата не одобряли, все тщетно: Марина билась в истерике, уверяла, что скорее умрет, чем выйдет за немилого, брат твердо стоял на своем – женюсь, и точка! Следом новый поворот: выглядевший ужасно, потерявший голову Николай сообщил однажды: все кончено, измученная родней девица уступила давлению, идет под венец с конногвардейцем, приглашает его на прощальную встречу в ресторан.

Они с Володей Блюменталь-Тамариным были в числе приглашенных, разгоряченный выпивкой актер произнес за столом страстный монолог, звал влюбленных соединиться, бросить все ради любви, Марина в слезах кинулась на шею брату, умоляла немедленно бежать. В разгар сцены в ресторан ворвалась маменька невесты, потащила за рукав строптивое чадо к выходу – театр да и только!

Дома вздохнули с облегчением: кошмар, кажется, позади. Состоялось венчание, новобрачные отбыли на медовый месяц в Париж. Николай, судя по всему, пришел в себя, взялся за учебу. Увы, все оказалось не так. Брату вдруг приспичило послушать Шаляпина который пел в парижской опере. Отмахивался от советов друзей: еду, и все!

Встревоженные родители призвали его к себе: будешь сопровождать брата. Не отпускать ни на шаг, глаз да глаз! В случае чего срочно телеграфируй!

Шаляпин, как и предполагалось, был предлогом, Николай по приезду в Париж виделся с пассией, о свидании стало известно Мантейфелю, тот вызвал брата на дуэль.

Он выслал телеграмму домой: немедленно приезжайте!

События нарастали как ком. В парижский отель к родителям явился обманываемый муж, был тяжелый разговор, под конец конногвардеец объявил просившему его не идти на крайний шаг генерал-лейтенанту от инфантерии, что винит во всем жену, намерен потребовать развода, а с братом помириться. Выпили на радостях мировую, он с отцом и матерью вернулись в Петербург, ожидали со дня на день приезда Николая, когда нарочный привез ему письмо. Он вскрыл конверт, взглянул на подпись: Марина!

«Милый Феликс, – писала она, – я умоляю вас, сделайте все, чтобы Николай не приехал бы теперь в Петербург. Объясните это вашим родителям и пусть он до осени остается за границей, это просто необходимо, это совсем не глупости, это очень серьезная просьба, и мама сама хотела написать Николаю, но она лежит в постели и просила, чтобы я вам это написала. Знаете, милый, что здесь все известно: наш ужин накануне свадьбы, моя переписка с Николаем, ваш приезд в Париж. Знают, что мы вместе завтракали, обедали, ходили в театр, знают, что мама уезжала и я оставалась одна с вами, и все это так исковеркали, так преувеличили, что говорят такие мерзкие вещи, что прямо голова ходит кругом. Мой отец, когда я пришла к нему, прямо сказал: «Ты, наверное, думала все можно скрыть, да ты знаешь, что все знают все, ты ничего не можешь отрицать, только говоря правду ты можешь остановить ложные слухи, ведь ты знаешь, что даже Государь узнал все, и я должен был ему рассказать все, что знал». Подумайте, они рассказывают в городе, что я жила с вашим братом, и еще другие гадкие вещи. Говорят, я опозорила моего мужа, его имя, мою семью, и ваш брат опозорил свою семью, раз вел себя ниже всякой критики. Конечно, все это неправда, но ведь доказать это трудно, а все так возмущены, что если Николай приедет, он непременно будет нарываться на скандал, и еще не избежит дуэли. Мой муж приедет через неделю сюда, его родные тоже, полк принимает большое участие, будет подбивать на дуэль, и кончится очень плохо. Все офицеры знают про ресторан, возмущены Николаем и твердят, что здесь затрагивается честь полка и т.д. Меня на днях выселяют из Петербурга, ради бога устройте так, чтобы ваш брат тоже здесь не появлялся, тогда злые языки успокоятся, и к осени все позабудется. Пожалуйста, разорвите мое письмо и не говорите, что я вам писала, т.к., в общем, я не имею права к вам писать, и если это узнают, будут лишние неприятности, а их и так много. Напишите непременно и поскорее. Всего хорошего. Марина».

Что было делать, как поступить? Брат несколько дней как вернулся, был сам не свой, замкнулся, надолго куда-то исчезал. Зашел к нему однажды, сообщил: Мантейфель, вероятно по наущению приятелей, снова потребовал сатисфакции, место и время дуэли согласовано.

Он кинулся в спальню матушки. Она сидела перед зеркалом, горничная укладывала ей волосы на ночь.

– Успокойся, – поцеловала его, – про дуэль все ложь. Николенька был у меня, они окончательно помирились. – По лицу ее катились слезы, она их не утирала. – Господи, – произнесла, – как я счастлива!

Утром его разбудил Иван:

– Вставайте, барин! Беда!

По лестнице пробегали с встревоженными лицами слуги, со стороны родительских покоев слышался душераздирающий крик.

Он вбежал в спальню отца: батюшка стоял белее мела перед носилками, на которых лежало тело брата, матушка стоя на коленях билась рядом в истерике…

Покойного Николеньку перенесли в часовню. Горели свечи, слышался плач. Над стоявшим на постаменте гробом читались псалмы. Спустя три дня траурный поезд с родней и друзьями отправился к месту семейного захоронения в Архангельском.

Любимый уголок, приносивший столько радости и счастья, притих, окутан темным саваном скорби. Идут нескончаемым потоком к заваленному цветами гробу в храме Михаила Архангела московские родственники, соседи по имению, окрестные крестьяне. Приехавшая из первопрестольной великая княгиня Елизавета Федоровна не отходит от матери: держит за руку, находит слова утешения.

В кармане у Коли нашли написанное перед дуэлью прощальное письмо Марине, тайно ему переданное: брат, точно, предвидел свою смерть.