– Ну, во-первых, мне всегда волнительно перед встречей с ней, потому что она непредсказуема, ведет себя не так, как мои прежние…знакомые.

– Ну, оно и понятно, – заметил Дэвид и снова засмеялся. – Прежних «знакомых» ты через два дня укладывал в постель, а эту и за руку страшно взять, чтоб она не умерла от приступа.

– Да, вот именно, – кивнул Мирослав, – а когда нельзя заняться сексом, приходится много разговаривать. Я помню, раньше меня это жутко раздражало, когда девушки много болтали, я все думал, когда же ты замолчишь и начнешь раздеваться?

Друзья засмеялись. Стоянович задумчиво посмотрел в сторону океана и сказал:

– А с ней все по-другому. Мне нравится с ней разговаривать обо всем на свете, мне приятно просто быть там, где она, я считаю часы, прежде, чем увижу ее.

– Так чего ты волнуешься? – повторил вопрос Дэвид.

– Не знаю точно… В связи с этими необычными обстоятельствами, каждая встреча приобретает какой-то иной, более глубокий смысл. Сближение происходит гораздо медленнее, и от этого все чувствуется острее.

– Ну, вот, ты уже и говоришь, как Толстой, – воскликнул Дэвид с улыбкой.

– Я, пожалуй, и чувствую себя, как герои его романов, у которых все строилось не на физической близости, а на словах, взглядах, намеках. Слова и действия тогда имели другой смысл, и сейчас, с Алиной, я чувствую, как много значит каждое мое слово, каждый ее жест или взгляд сквозь эту чертову маску, которая отделяет меня от нее… Когда она вчера положила руки мне на голову, скажем так, обняла меня за голову, я чуть не свалился в обморок, клянусь тебе, у меня в прямом смысле потемнело в глазах! – взволнованно сказал Мирослав.

– Это от наплыва всей этой «толстовщины», – с улыбкой сказал Дэвид. – Слушай, а ты подумал о том, что будешь делать дальше?

– Дальше? – Стоянович вопросительно посмотрел на друга.

– Ну, да, дальше. Тебе ведь через две с небольшим недели нужно возвращаться…

– Черт, Дэйв… Я ведь даже ни разу не вспомнил об этом, – растерянно сказал Мирослав. – Не знаю, что делать, буду просить перевода на Космодром или ее уговорю уехать со мной…

– А что если ваши тесты, как она там сказала, не совпадут, что если вам противопоказан любой физический контакт? Ты готов к такой жизни? – спросил Дэвид, очень серьезно глядя на друга.

– Об этом я тоже не думал, вернее не разрешал себе думать, мне хочется надеяться на лучшее… Конечно, я хотел бы ее обнять и поцеловать, не буду врать, меня к ней тянет. Меня как будто током бьет, когда она до меня дотрагивается, раньше я такого никогда не чувствовал, возможно, из-за того, что все было слишком быстро, доступно, обыденно. Но я понял, что не видеть ее каждый день, не слышать ее голос, не разговаривать с ней я уже не смогу. Я просто хочу быть рядом, а там будь, что будет!

– Мне кажется, ты все же лукавишь! – с улыбкой сказал Дэвид. – Разговаривать и гулять на почтительном расстоянии, летать на экскурсии и ходить к ней на ужин – это все прекрасно, но до поры до времени. Как быть с основным инстинктом?

– Не знаю, возможно, ты и прав, не получи эти платонические отношения какого-то логического и привычного мне развития, может быть это все мне и надоест. С другой стороны, девицы, с которыми я вступал в половой контакт, тоже долго не задерживались, потому что, повторюсь, кроме постели меня с ними ничего не связывало, и это устраивало не только меня, но и этих девушек! Кроме, пожалуй… – Мирослав вдруг нахмурился и замолчал.

– Кроме кого? – поинтересовался Дэвид.

– Кроме Даниэлы, – нехотя ответил Стоянович, и лицо его помрачнело.

– Почему ты о ней вспомнил? – спросил Дэвид, с интересом глядя на друга.

– Знаешь, она до сих пор продолжает мне периодически звонить. Она, вроде как, считает, что у нее есть на меня какие-то права! Конечно, особенно не надоедает, никаких претензий не предъявляет, не спрашивает меня, чем и с кем я тут занимаюсь… Но мне все равно кажется, что она во мне заинтересована, и что она не так ко мне относится, как прежние мои девушки.

– Что ты имеешь в виду?

– Не знаю, как это объяснить, но я что-то такое почувствовал в последние недели перед отъездом, какое-то особенное отношение, проявившееся в мелочах. Да. И теперь, когда я нечто подобное испытываю к Алине, я начинаю проводить параллели с поведением Даниэлы. Те же вздохи, многозначительные взгляды, забота обо мне, теперь вот звонки, – грустно ответил Мирослав.

– И что ты думаешь делать? – спросил Дэвид.

– С Даниэлой? Надеюсь, ничего делать не придется, и она все поймет сама, все, как и раньше, плавно сойдет на нет, без лишних слез и выяснения несуществующих, как я теперь понимаю, отношений. Хотя что-то подсказывает мне, что доктор Миллер не из тех, кто проявит понимание и тихонько исчезнет. Скорее всего, разговор у нас все-таки состоится, и будет он не из приятных, я в этом уверен. Но я все же надеюсь расстаться с ней без лишнего шума.

– Что ж, будем надеяться всё обойдется: Миллер тебя не растерзает, и слюна твоя подойдет Алине, – сказал Дэвид, и оба друга засмеялись.