– Возможно, я неверно выразился, Мирослав, я имел в виду, что способ, которым мы воспроизводим себе подобных – противоестественный, – с улыбкой сказал Алинин дядя.

Стоянович, прекрасно понимая, что Артур сознательно затягивает его в этот спор, хотел промолчать, но все та же волна протеста подхлестнула его вновь вступить в диалог:

– Но разве наша вина в том, что «естественный» способ перестал работать? Не открой наша медицина ЭКО, мы бы все уже давно вымерли!

Глаза Артура сверкнули яростным огнем: казалось, он только и ждал подобного вопроса:

– Позволь не согласиться с тобой, мой друг, естественный способ и перестал работать от того, что стал внедряться ЭКО! Это началось еще в XX веке, люди, которые не могли зачать естественным способом, стали прибегать к экстракорпоральному оплодотворению…

– И это научное открытие позволило тысячам людей познать радость материнства и отцовства! – гневно перебил Мирослав.

– Тут я с тобой согласен, – смягчился Артур, – но ведь люди пошли дальше.

– Дальше? – недоуменно спросил лейтенант Стоянович.

– Да, дальше. Сначала люди захотели иметь возможность выбирать пол своему ребенку.

– Но что в этом такого! – удивленно воскликнул Мирослав.

– Это была попытка обмануть природу, сначала безобидная, но потом опасная. На первый взгляд, действительно ничего особенного: было у женщины три сына, зачатых естественным путем, а она всю жизнь мечтала о дочери. И ради этого она пошла на ЭКО, в результате которого было получено несколько эмбрионов, из которых выбрали эмбрион нужного пола, а остальные за ненадобностью выбросили! Только вдумайся в это! У меня лично мороз по коже…

– Я согласен, что некоторые люди стали использовать предимплантационную диагностику, скажем так, не по назначению, но ведь первоначальная цель этого исследования была выявить генетические заболевания у плода, – вновь возразил Стоянович, раздражение которого постепенно начало спадать.

– Возможно, у этих исследований была благородная цель, но в своей попытке изменить природу к лучшему мы зашли слишком далеко, и природа нам ответила по-своему.

– Что вы имеете в виду? – спросил Мирослав, окончательно остыв.

– Предимплантационная диагностика сулила человеку явные выгоды. Она давала возможность «забраковать» эмбрионы с серьезными патологиями, но грань между необходимостью что либо изменить и личной заинтересованностью быстро стерлась. Сначала этот, как я его называю, «неестественный отбор» производился на основании только медицинских показаний, а потом в ход пошла личная прихоть. Люди стали выбирать пол, цвет глаз, рост и даже характер будущему ребенку, и все это, естественно, из лучших побуждений.

– Но в этом же не было ничего плохого, – уже не столь уверенно сказал Мирослав.

– Ты думаешь? – Артур сдвинул брови и в упор посмотрел на Стояновича, – а я считаю, что ученые полезли туда, куда не следует, попытались взять на себя роль самого Господа Бога, а правительство пошло у них на поводу, за что мы все и поплатились.

– Правительство? – Мирослав недоуменно посмотрел на Артура, а затем перевел взгляд на Алининых братьев, которые немного встревожились при упоминании их дяди о роли властей. Артур же, ни на кого не обращая внимания, продолжал:

– Правительство решило, что это способ создать идеальное общество. Общество, лишенное пороков, недугов и патологий, абсолютно предсказуемое и значит легко управляемое. Поддавшись соблазну планировать идеальных людей, в определенный момент сильные мира сего решили и вовсе свести естественное зачатие к минимуму, и с этой целью был создан закон о бесплатном ЭКО для всех желающих, одновременно возлагающий всю ответственность за «неудачных» детей, зачатых естественным путем, на родителей.

– Никто не запрещал естественное зачатие, – возразил Мирослав, – люди сами сделали выбор в пользу ЭКО, генетической диагностики и последующей генной инженерии, видя явные выгоды.

– Потому что их подтолкнули к такому решению, лишив государственной поддержки в случаях, если ребенку, зачатому не в пробирке, нужна была хоть какая-то помощь! Скажем, помощь логопеда… Не выговаривал ребенок какие-то звуки, ему нужен был логопед. Об этом, естественно, становилось известно МДСЗ, они подавали соответствующее заявление, и семья облагалась штрафом, это в лучшем случае. Было у ребенка плохое зрение – все лечение за свой счет и опять же штраф, или прочие санкции, например, не брали в детский сад, или даже школу, потому что родители в свое время не воспользовались ЭКО и не устранили недостатки ребенка… И что мы получили в итоге?