– Правда?- удивился Иван Александрович и оглянулся на Ирину Сергеевну: будто в первый раз увидел.

– Ну! Она же с детьми работает - ко всем подход знает. Что дети, что мужчины -никакой разницы.

– Я об этом как-то не думал,- сказал Пирогов.

– А вы и не догадаетесь. Женская работа тонкая. Нет такого мужика, чтоб его баба не объехала.- Ирина Сергеевна покачала тут головой, но в разговор не вмешивалась.- Я вот живу с ней полгода и никак в толк ее не возьму. Одинаковая всегда и домой ходит, как на работу...- Она уколола, кажется, Ирину Сергеевну, но та этого не заметила.- А про вас говорят, вы по району много мотаетесь?

– Вызовы делаю.

– Правда?!- Она поняла его превратно.- У вас, наверно, в каждой деревне приют есть, где остановиться можно? Ночь провести?!- и засмеялась, обнажая золотой зуб - главную свою примету и украшение.

– Фельдшерские пункты?- Пирогов сам не раз о них думал.- Там фельдшера сидят, место стерегут.

– Не пускают?..- Она потянула рот в игривой и порочной улыбке.- И как из положения выходите?

– Да так и выходим. То здесь, то там урвем...- и поглядел с любовной шутливостью на Ирину Сергеевну, которой эта откровенность показалась лишней: она предпочитала отмалчиваться, схожая в этом с Геннадием...

Татьяна не унималась:

– По углам ютитесь, на часы смотрите? Это неинтересно! Как школьники какие-нибудь! Это пока во вкус войдешь, настроишься...

– А что делать? Может, вот Ирине Сергевне квартиру дадут - тогда легче будет.

– Ты для меня или для себя стараешься?- спросила она.

– Для обоих,- спокойно возразил он, а Татьяна, как водится, подумала о себе:

– Съедет от меня? А я уже к ней привыкла. Частной практикой с ней занимаемся.

– Слышал уже,- сказал Пирогов. Татьяна поняла намек, но не смутилась:

– Это вы про те деньги? Так они за рыбалку: инженер сам ловить ее не умеет, их вот нанял - за небольшую плату.

Пирогов не стал спорить с ней, оборотился к ее другу:

– Он у вас рыбалкой подрабатывает?.. Ты извини меня, Геннадий,-сфамильярничал он.- Это я так, к слову, без зла всякого.

– А мы на "ты" уже перешли?- натянуто осведомился тот.- На брудершафт вроде не пили?

– Я старше.

– Правда? А я этого не заметил...- Его слова можно было посчитать за комплимент, но впечатление было обманчивым: прозвучали они колко и враждебно, и благоразумный Пирогов оставил их без внимания...

Они сели за стол, стали пить - все кроме Ирины Сергеевны. Она не хотела мешать любовный хмель с пьяным: берегла ясность мысли для любовных объятий, чтоб были ярче и памятнее, - дорожила теперь не только минутами телесной близости, но и остающимися после них воспоминаниями и не хотела, чтоб они были замутнены парами алкоголя. Геннадий мешкал за столом и все подливал себе самогона. Ирине Сергеевне захотелось вовлечь его в беседу:

– Геннадию не нравится разговор наш?

– Точно!- откликнулся тот.- Ни одного путного слова не сказали!

– Скажи тогда,- осадила его Татьяна.- За тебя стараются, а ты еще и ломаешься... А он всегда так: станет в стороне и ждет - а потом, видишь ли, не так все сделали!

– Когда я в стороне стоял?!- грозно нахмурился он.

– Не стоишь, не стоишь... Смотришь только, как другие работают.

– За других стараться?.. Лакеи в двадцатом году отошли!

– Почему в двадцатом?- спросил Иван Александрович, поскольку остальное было ясно. Геннадий не удостоил его ответом, и Татьяна объяснила за него:

– Это у него бабка так говорила. С Поволжья. Померла недавно.

– Наверно, долго шло до них?

– Наверно... До кого-то и вообще не дошло... Что не едите ничего? Для кого я целый день старалась?..

Ирина Сергеевна все не могла забыть про Колю. Без него стол был для нее не полон.

– Коля так и будет там сидеть?- спросила она у матери, которая, похоже, забыла о сыне. Оказалось, не забыла, а все рассчитала.

– А почему нет?- хладнокровно отвечала она.- У него там телевизор.

– Пусть познакомится хотя бы. Они ж запоминают на всю жизнь такие вещи.

– Надо разве?..- усомнилась Татьяна, потом передумала, сказала Геннадию:- Приведи его. Раз гости хотят. Может, еще пригодится... Возьмете его к себе фельдшером?- обратилась она к Ивану Александровичу, и Геннадий, уже поднявшийся за Колей, остановился послушать: как он выйдет из положения.- Пусть этот пункт сторожит. Хорошее дело, я смотрю. Если с правильного конца взяться.

Пирогов не любил давать лишних обещаний.