– А сейчас домой иди. Нечего меня по Петровскому выгуливать...- и Ирина Сергеевна пошла вперед, оставляя его позади: впервые в жизни она почувствовала себя всеми оставленной и почти бездомной...

С хозяйкой Натальи Ефремовны ничего не вышло. После своей квартиросъемщицы она и слышать ничего не хотела о новой сдаче жилья, не желала видеть у себя молодых докториц и согласна была только на пожилого и одинокого рентгенолога - почему именно его, Иван Александрович так и не понял: наверно, кто-то из этого всевидящего племени сильно помог ей в былое время.

– Рентгенолог и мне бы не помешал, но, к сожалению, нет его в больнице и не известно, когда будет.

– А вот когда будет, тогда и придете,- отрезала хозяйка.- Когда от меня эта длинноногая съедет? Я от нее на стенку скоро полезу...

Поиски жилья среди мамаш с больными детьми тоже ничего не дали. Любая просьба ставит нас в невыгодное положение, а просьбы о жилье - вдвойне: они настораживают людей и внушают им неясные подозрения. Русские люди не любят ни от кого зависеть и ни у кого одолжаться: это до такой степени верно, что сама общественная жизнь, вся строящаяся на взаимозависимости и вспомоществовании, ставится в России под сомнение - Ирина Сергеевна быстро перестала поэтому наводить эти справки среди своих подопечных...

Обращение в местную газету тоже оказалось безрезультатным.

– Что делать будем?- спросила она у Пирогова.- Татьяна меня утром снова спрашивала.

– Поселим тебя в больнице,- сказал Иван Александрович.- Раз ты домой, как на работу, ходишь... Тут когда-то квартира главного врача была - надо будет снова все, как раньше, разгородить и распланировать. Не хотела с одним ночью сидеть, будешь теперь со всей больницей. Но ты не робей: это все временное, я от этого не отстану, тут моя честь затронута.

– Я бы предпочла любовь,- сказала она.

– И то есть, и другое, и третье. Жилья только нету. Всю жизнь его строю и никак не выстрою...

Она, между прочим, встретилась после всего этого на улице с Кузьмой Андреичем. Тот, завидев ее, чуть не развернулся и не дал обратного ходу, но вовремя сообразил, что это подорвало бы авторитет всего петровского учительства,- остановился и стал поджидать ее, лихорадочно обдумывая линию поведения.

– Что не заходите?- простодушно спросила она: ей это далось без труда, потому что она была незлобива.

– Работы много.- Кузьма Андреич огляделся по сторонам и напыжился пуще прежнего.- Один свой предмет веду.

– Литературу?- осведомилась она, словно успела забыть это.

– Словесность,- педантически поправил он.- Мать культуры российской...-и перешел затем в атаку:- Знаете, какой из нее вывод главный?

– Нет,- искренне призналась она.- Я же вам говорила - я не сильна в беллетристике.

Он воспользовался этим и сказал назидательно:

– Что счастье одного не может строиться на несчастье другого.

– Правда?..- Она по достоинству оценила свежесть этой преамбулы.- А почему у вас в мужском роде все, Кузьма Андреич? Одного, другого?

Он почуял подвох, но не понял, в чем он заключается, и преподал ей урок грамматики:

– Русский язык пользуется мужским родом для определения понятий.

– Такое правило есть? А я думала, вы кого-то отдельно в виду имеете...

Он снова мало что понял, но почувствовал, что его побили на его же поле, и счел за лучшее раскланяться - тем более что приличия были соблюдены и на случайных зрителей их встреча должна была произвести благоприятное впечатление и опровергнуть слухи о раздорах, будто бы начавшихся в стане петровской интеллигенции. Он сказал еще что-то - неуместное и высокопарное и пошел прочь той самой походкой враскорячку, которая так не нравилась Ивану Герасимычу: загребая ногами и вышагивая как на параде...

А она вздохнула и тоже пошла к себе: не радуясь маленькой мести, но, скорее, грустя по ее поводу. Она догадывалась уже, что в жизни нет места победителям: есть только побежденные - каждый в свое время и каждый по-своему... 27 Больше всего Ирину Сергеевну беспокоила не возможность лишиться обжитого угла и крова над головою (это, в конце концов, была не ее забота, а больничной администрации, и она умела различать свои и чужие обязанности), а то, что к ней в последнее время изменилось общее отношение. Она видела проявления этого повсеместно: среди сотрудников больницы, мамаш, ждущих ее в амбулатории, соседей по улице. Состояние это сродни болезненному и потому так сильно на нас воздействует: она готова была вывернуться наизнанку, видя, как все встречают ее с одинаковым любопытством и провожают со столь же общим чувством причастности к чужой тайне - это кого угодно выведет из равновесия. Она и рада была ошибиться, но ловила на себе подобные взгляды всякий раз, когда ненароком оглядывалась и заставала врасплох своих соглядатаев: обычно женского пола, потому что мужчины в таких случаях все-таки больше заняты собой и меньше - своими ближними. О ней судачили, и предметом сплетен была ее близость с главным. Самые образованные и воспитанные люди именно так и смотрят на любовниц (или любовников) своих руководителей, ни на минуту не забывая об их служебном соподчинении - столь незначительном в других случаях и столь важном в этом. Это особенное положение незаметно перенесло ее в искусственно разреженную атмосферу, в своего рода человеческий вакуум, грозивший обернуться одиночеством. Медсестры, никогда ее не стеснявшиеся, говорили с ней теперь без прежней свободы и естественности, а как-то чересчур обтекаемо, уходя от подробностей, с оглядкой: боялись, что передаст их слова по назначению. Наталья - и та подчинилась общему поветрию и стала глядеть на нее иными глазами: в них читалось признание, смешанное с иронией. Она сменила гнев на милость и пришла к ней извиниться за недавнее и похлопотать о внеочередном отпуске: хотела съездить на неделю к родителям.

– Я здесь при чем?!- неприятно удивилась Ирина Сергеевна.- Иди к Анфисе, если он отказывает.

– Уже была,- с необычным для нее терпением и даже послушанием отвечала та.- У нее не вышло - посоветовала к тебе пойти: авось поможешь... Замолви словечко: мне на неделю слинять надо...- и выказала-таки необъезженный нрав свой:- Твой индюк совсем забурел. Раньше хоть любезничал... Чем ты его охмуряешь?

Она насилу от нее отделалась и, конечно, ничего не обещала - наоборот, дала понять, что делать ничего не будет. Наталья осталась недовольна, но шуметь на этот раз не стала, ограничилась тем, что сказала: