— Так, начни рассылать анкеты для поиска нового переводчика для этого района. В худшем случае я сяду на поезд и приеду сама.

— Ты говоришь на испанском? — скептически отозвался Грант.

— Si. Soy fluido en espanol, pendejo, — ответила я (примеч. — Да, я свободно говорю на испанском, мудила).

— Дай угадаю, ты только что подобрала для меня пару ласковых? — Грант фыркнул.

— Можешь быть уверен.

— Считай меня психом за то, что сомневаюсь, но разве ты не выросла в Северной Каролине?

— Да. Но я также проводила каждое лето в Центральной Америке. Такое обычно не проходит бесследно.

— Понятно.

— И на будущее: «pendejo» значит «мудила». Кроме того, я могу назвать тебя «cabron» (примеч. — Ублюдок).

— Ладно, ладно. Обещаю больше не сомневаться в твоих способностях.

— Так-то лучше. Напиши, когда все решится с переводчиком.

— Будет сделано.

— Adios pendejo! (Примеч. — До свидания, мудила!)

— Пока, реклама, — смеясь ответил Грант.

После разговора с Грантом я сделала еще несколько звонков, попутно допивая кофе и уплетая пончик. Раз уж мой желудок по-прежнему гремел пустотой, решила, что в этот адский денек можно плюнуть на подсчет калорий и цапнуть еще один пончик с корицей.

Шагая к своему столу, не могла удержаться от ощущения, как невероятно мне повезло, что я смогла устроиться в штаб кампании Каллагана. Это была не просто удача, что я нашла такую работу в двадцать семь лет, кроме прочего это был большой профессиональный и личный шаг вперед. Первые два года после окончания колледжа я проработала личным ассистентом члена палаты представителей Уолтера Грегсона. И если день я проводила с Уолтом-старшим, то ночами была занята с его сыном, Уолтом-младшим. Так что можно сказать, что эта работа досталась мне через протекцию.

Мы с Уолтом познакомились на последнем году в Дьюке (примеч. — частный исследовательский университет в Дареме, Северная Каролина), где специализировались в политических науках и через полгода начали жить вместе. После выпуска, мы переехали в квартиру в Джорджтауне. Когда я начала работать на его отца, Уолт получил работу в лоббирующей компании.

Все было идеально и, казалось, шло к идеальному свадебному финалу. Оглядываясь назад, понимаю, какой наивной была, когда проводила ночи в одиночестве. Уолт уверял меня, что задержки на работе — это вина его начальства. Он был новеньким и ему нужно было зарабатывать репутацию, что означало начинать работу на рассвете.

Правда же состояла в том, что Уолт пал жертвой того, что я обычно называю вашингтонским проклятьем члена. В самом воздухе округа Колумбия было что-то такое, отчего он словно пропитан духом нарциссизма и завышенной самооценки. Даже человек с твердыми убеждениями никогда не думавший засмотреться налево, мог перейти на темную сторону. Их словно засасывало в Бермудский треугольник с кисками.

Уолт не просто засмотрелся, его член попал прямиком в одну из офисных стажерок. Я имела «удовольствие» обнаружить их однажды вечером, когда решила устроить ему сюрприз и принести его любимую тайскую еду на вынос. Вместо того, чтобы надрываться за компьютером, он шпилил стажерку, перегнув ее через свой стол.

Он бежал за мной до самого лифта, с полуэрегированым членом наперевес, умоляя не уходить. Он завел ту же песню, что и все мужики, которых поймали на горячем. Уолт обещал, что это никогда больше не повторится, что это был просто секс, что он любит меня и никогда не хотел причинить мне боль. Он даже поднял ставки, предложив посетить терапию и добиться перевода стажерки в другой офис.

Но в глубине души я знала, что никогда не смогу ему снова доверять, поэтому мы расстались. Как я поняла позднее, расставание с Уолтом-младшим автоматически означало расставание и с его отцом. Меня выставили на следующий же день без лишних церемоний, и под этим я подразумеваю охранника, встретившего меня у входа с коробкой моих вещей и сообщившего, что я здесь больше не работаю. Очевидно, плохие новости быстро просочились от сына к отцу. Что за ублюдки.

Следующие несколько дней я была безработной и бездомной. Конечно, я могла бы, прижав хвост, уехать к родителям в Северную Каролину, но для этого была слишком независимой. Мой сильный характер был одновременно благословением и проклятьем для моих родителей. Это они научили меня быть упертой и твердо стоять на ногах. Когда они были миссионерами в Центральной Америке, мои брат, сестра и я научились быть напористыми и находчивыми, но мне кажется, сейчас они бы хотели, чтобы я стала менее независимой и самодостаточной. Например, нашла бы работу поближе к дому, вышла замуж за какого-нибудь молодого священника из их церкви, как это сделала Эми, моя старшая сестра.

Вместо этого, я осталась со старшим братом в Арлингтоне до тех пор, пока не нашла работу в штабе Каллагана. Через несколько месяцев моей зарплаты хватило на то, чтобы перебраться в чересчур дорогую и столь же чересчур дерьмовую однокомнатную квартиру в городе — ту самую, из которой я неслась как безумная, опаздывая этим утром.

Улучив свободную минутку, вытащила из стола супер-клей. Разложив на столе материалы, почувствовала себя хирургом перед операцией. Спасение нежно любимых и таких нужных туфель было важным делом.