— Хочешь, пойдем ко мне? — спросила она. Он хотел. Он все равно уже знал, чем все это закончится. Они переспят, а завтра он отправится домой и выкинет ее из головы. Как и большинство нью-йоркцев, он мгновенно составлял мнение о женщинах, безошибочно относя их к той или иной категории: одна ночь, потенциальный роман, пылкая двухнедельная страсть. В то время он менял женщин как перчатки, и сценами в холле и тому подобным его было не удивить.

Либби точно тянула не больше чем на одну ночь. Для романа она была недостаточно хороша для него.

— В каком смысле? — перебил Стивен.

— Мне просто казалось, что я красивее, — сказал Уолден.

Когда они оказались у Либби — в стандартной трешке в высотке на Третьей авеню, которую она снимала на пару со своей двоюродной сестрой, она открыла холодильник и потянулась за бутылкой пива, и он заметил, что ей не мешало бы скинуть пару килограммов. Она обернулась и протянула ему пиво.

— Знаешь, — сказала она, — я ужасно хочу с тобой переспать.

Красавица такого никогда бы не сказала, подумал Уолден. Он поставил пиво и принялся ее раздевать. Он укусил ее в шею и задрал, не расстегивая, лифчик. Стянул с нее чулки. Белья на ней не было. Они направились в спальню.

— Я был совершенно раскован, — рассказывал Уолден, — потому что она была некрасивой. Риска было меньше, страсти больше. Терять мне было нечего, я же все равно знал, что между нами ничего не может быть…

На следующее утро, — продолжал Уолден, — я проснулся с легкой душой. Мне было так хорошо. В последнее время я места себе не находил, а с Либби мне вдруг стало ужасно спокойно. Это было первое искреннее чувство за долгое время. И я испугался и сбежал.

Всю дорогу домой он держал руки в карманах. Была зима, а перчатки он забыл у Либби.

— Да, такие вещи всегда почему-то случаются зимой, — добавил Стивен.

Уолден не виделся с ней несколько месяцев. Если бы она была попривлекательнее, он бы завел с ней роман. Вместо этого он прождал два месяца и только тогда позвонил и пригласил пообедать. Все это время она не выходила у него из головы. Они пообедали вместе, а потом плюнули на все дела, отправились к ней и занялись сексом. Они начали встречаться пару раз в неделю.

Они жили недалеко друг от друга — ужинали в местных ресторанчиках, или она готовила ужин дома.

— Мне с ней было удивительно легко говорить о своих чувствах, — рассказывал Уолден. — Я мог при ней заплакать. Рассказывал ей свои самые сокровенные эротические фантазии, и мы воплощали их в жизнь. Собирались устроить секс втроем с одной из ее подруг…

— Она, в свою очередь, делилась со мной своими фантазиями, продуманными до мелочей, — вспоминал Уолден. — Однажды она попросила ее отшлепать. У нее были свои секреты, но она была на редкость земной. Иногда я думаю, что, если бы не ее невзрачность, она не была бы такой яркой личностью. Как ни странно, если ты не мисс Вселенная, у тебя есть шанс стать удивительно интересным человеком.

Все это время за Либби ухлестывал один, как выразился Уолден, «отморозок». Ему и в голову не приходило волноваться.

Он перезнакомился со всеми ее друзьями, но со своими знакомить не стал. Он ни разу не провел с ней целых выходных — или хотя бы целый день. Они никогда не ходили вместе на вечеринки.

— Я не хотел подавать ей ложной надежды, — объяснил он.

Но она не обижалась и ничего не требовала. Лишь однажды спросила, не стесняется ли он показывать ее своим друзьям.

— Я соврал и сказал, что нет. Знаешь, если закрыть глаза, она меня абсолютно во всем устраивала.

Уолден заказал еще выпить.

— Может, все дело в том, что в глубине души я сам себя считал уродом?

— Все мужчины ненавидят красивых женщин, потому что когда-то они отвергали их в школе, — сказал Стивен. У него была похожая история.

Дедушка Эллен был большим человеком на телевидении. Действительно большим. Стивен познакомился с ней на какой-то телевизионной тусовке. Они вышли на балкон покурить и разговорились. У нее обнаружилось потрясающее чувство юмора. Можно было помереть со смеху. У нее тогда кто-то был. После этого они то и дело пересекались в профессиональных кругах.

— Мы стали настоящими друзьями, — рассказывал Стивен, — что для меня большая редкость. Никаких видов я на нее не имел. Мы встречались и трепались как два приятеля. С ней можно было говорить о кино, о Леттермане, она вообще знала толк в телевидении, а ведь большинство женщин в этом совсем ничего не смыслят. Попробуй заговорить с хорошенькой женщиной о проблемах телевидения, и ты увидишь, как у нее тут же стекленеют глаза.

Они ходили в кино — исключительно «как друзья». Может, она и строила насчет него какие-то планы, но он ничего такого не замечал. Они рассказывали друг другу о своих романах. Своих неудачах и разочарованиях. Стивен встречался с девушкой, которая уехала на три месяца в Европу, и теперь писал ей тусклые вымученные письма.