Вернувшись в машину, Беркут застал Архипова листающим какой-то журнал. Выяснилось, что его оставила на заднем диване американка – скорее всего умышленно. Журнал был на английском языке, которым певец совершенно не владел. Бегло посмотрев фотографии, он протянул сувенир новому приятелю:

– Здесь по твоей части.

От «Метрополя» помчались назад. Снова всё повторялось: стрелка на спидометре подрагивает у отметки в 200 километров в час, визг покрышек на поворотах, лихие пролёты на красный свет светофора. А в салоне по контрасту с бешенной гонкой тихо звучит из автомагнитолы меланхолично-задумчивая испанская гитара. Только теперь за рулём сидел сам хозяин.

– А ничего девочка, – рассуждал Архипов, – и на тебя сразу запала… Оно и понятно: ты – настоящая «звезда» мирового масштаба! Я по сравнению с тобой так – погулять вышел. Девочке твоё внимание гораздо приятнее. Хоть взял у неё телефончик-то?

– Слишком молода для меня. И потом она американка.

– Американка? – будто снова удивился этому обстоятельству певец и улыбнулся собственным воспоминаниям. – Была у меня одна американка… Джессика звали – не женщина, а необъезженный мустанг! Негритянка, – море темперамента… А в общем, я тебя понимаю: «барышня из недружественной державы» и всё такое… А ты человек военный, офицер ВВС!

На огромной скорости влетели в ярко освещённый туннель, прямо в хост жёлтой милицейской «Волге» с большими синими буквами «ГАИ» на багажнике! Но сидящий за рулем «Мерседеса» лихач даже не дернулся. Вместо того, чтобы сбросить скорость, он спокойно пошёл на обгон. И при этом всё с тем же абсолютно невозмутимым видом!

Позади возмущённо взвыла сирена, сердитый голос из громкоговорителя грозно потребовал:

– Водитель автомобиля с временным номером 72-77 ЛЛС, немедленно остановитесь!.. Немедленно остановиться!

Так как нарушитель и не думал подчиняться, гаишники бросились в погоню, только куда им было против «Мерседеса», у которого под капотом мотор втрое мощнее! Звёздный водитель за рулём иномарки легко оставил преследователей далеко «за кормой». Хотя по здравой логике бежать ему не было никакого резона, ведь достаточно знаменитости было показать своё лицо сотрудникам милиции, и те ещё извиняться станут. Только мятежной душе артиста хотелось сильных ощущений. Схватки!

– Не одобряешь? – оторвавшись от дороги, бородач внимательно взглянул на пассажира, и усмехнулся. – Вижу, что не одобряешь. Меня многие считают аморальным подонком. Осуждают за систематические пьянки-гулянки. У них это называется «социально-бытовым разложением». Но мне плевать. С Останкинской телебашни плевать на их ханжеское осуждение! Потому что я во всяком случае живу, а они лишь коптят небо, немногим отличаясь от мертвецов.

Певец потянулся к магнитоле, включил более энергичную музыку и шутливо заявил:

– Вот, это более соответствует моменту! Как думаешь?

– Пожалуй, – согласился Павел, давая понять, что он то как раз товарища по приключению вполне понимает. Архипов это мгновенно уловил и оценил, так как доверительно сказал:

– Правильно, ты меня должен понимать, потому что знаешь, что такое жизнь на максимальной скорости – «на сверхзвуке», на запредельных перегрузках.

Легко оторвавшись от погони, Архипов свернул в переулок, и чтобы избежать наверняка уже объявленной на нарушителей облавы, запетлял хорошо известными ему «козьими тропами» через сквозные дворы, какими-то тёмными проездами.

– Они клеймят меня с разных трибун за то, что я своими «трактирно-тюремными» песнями и аморальными поступками, якобы, разлагаю благовоспитанных граждан, растлеваю нашу советскую молодёжь, нарушаю общественные приличия, оскверняю святые понятия! – Архипов скрипнул зубами и так резко повернул, что сбил бампером мусорный бак. Он словно загнанный охотниками во время облавы волк пытался вырваться за флажки. – Даже мой родной отец под впечатлением некоторых сволочных фельетонов и выступлений зовёт меня антисоветчиком и провокатором! Но вот что интересно: за все чинимые мною безобразия меня тем не менее до сих пор не стёрли в лагерную пыль и не упекли в психушку…Хотя тоже, как и этого алкаша с «белочкой», пару раз подкарауливали у подъезда – «скорая»: два санитара с фигурами грузчиков и врач-психиатр – такие бригады высылают и к «иноагентам-антисоветчикам -шизофреникам» навроде меня.

Они мчались сквозь ночь, лавируя в каменном лабиринте. В свете фар возникали то кирпичная стена, то тесная нора подворотни, куда Архипов без колебаний нырял. Временами впереди или сбоку появлялись красно-голубые всполохи рыщущих патрульных машин, но гонщик за рулём спортивного мэрса, словно профессиональный угонщик, легко избегал расставленных засад и ловушек. И продолжал раскрывать душу достойному слушателю:

– А знаешь, почему они меня побаиваются? – указал он пальцем вверх. – На Руси власть предержащие по-настоящему всегда боятся только популярных в народе юродивых, потому что обидеть юродивого, народного кумира – величайший грех… Вон и последний русский царь Николай в январе 1906 года удостоил чести чаёвничать со всем его монаршим семейством типичного юродивого – Митьку Гугнивого. Даже Сталин заискивал лишь перед нашим братом.

«Хорош юродивый, – подумал Беркут, скосив глаза на водителя. – Не в рубищах, не босоног и не нищ, а в модных импортных тряпках за рулём Мерседеса! Да ещё явно страстно желает быть официально признанным своими недругами и гонителями из союзов композиторов и писателей. Мечтает, чтобы в госиздательствах выходили его сборники стихов и романы; чтобы фирма «Мелодия» выпускала пластинки с его песнями. Какой же ты после этого юродивый?!.. Но раз не получается прислониться к власти, остаётся встать в позу непризнанного и гонимого гения, блаженного. Всё же ты артист!..».