– Ты это серьёзно?

– Абсолютно! – с обворожительным смехом подтвердила жена, и надменно, словно на насекомое, взглянула через плечо на объект обсуждения. – Для всех них ты полубог. Большинство даже не сможет представить тебя в трусах и майке, напивающимся или вылезающим из постели с женщиной, и уж тем более стоящим перед какой-нибудь бабой на четвереньках и старательно вылизывающим её п…

– Ты цинична.

– Просто я умна, и давно вижу жизнь без розовых очков, – со спокойным чувством превосходства пояснила Вика. – Потому и не ревную тебя к каждой встречной бабе. Тебе по рангу полагается такая жена, как я. А такие, как я – на дороге не валяются. Это таких дурочек – вокруг тысячи.

Павла покоробил надменно-самоуверенный тон жены, и будто желая доказать ей обратное, он обернулся к незнакомке:

– Послушайте, барышня, если вы что-то хотите спросить, то я вас внимательно слушаю.

Странная особа замерла, как копанная на опасливом расстоянии. Стоит и молчит, только пожирает мужчину своей мечты влюблёнными глазами и при этом опасливо косится на его жену. Видать совсем оробела, увидев вживую так близко кумира. Вероятно, ей казалось, что «советский Ален Делон» перед нею сошёл прямо с журнальных фотографий: мужественное лицо, одет с иголочки, с безупречными манерами. Такой с ходу покоряет женские сердца, и не только внешностью и звёздным ореолом, ведь он умеет быть таким приветливым и мягким. И лишь присутствие рядом с кумиром шикарной блондинки вероятно не позволило настойчивой поклоннице открыть рот.

Так и не добившись от чудачки ни слова, Павел взглянул на торжествующую Вику. «Ну, что я тебе говорила!» – было написано у неё на лице.

Супруги сели в машину, он завёл мотор, Вика с насмешливой снисходительностью наблюдала, как муж бросает озадаченные взгляды на странную девицу, потом с ледяной улыбкой предупредила:

– Но учти: попробуешь закрутить интрижку с такой вот молоденькой сучкой, возьму кухонный нож и оттяпаю тебе всю твою «музыку» под самый корешок. Ты меня знаешь. У моего папы присказка была: «Жестокие меры рождают большое уважение».

– Считай, что я очень испугался, – едва заметно усмехнулся Беркут.

– Не обижайся, это я так, – для общей информации, – примирительно сказала жена. – Я ведь знаю, что ты примерный муж. Помнишь, как ты ответил тому шведскому прощелыге-журналисту, который пытался на пресс-конференции в Стокгольме вызвать тебя на провокацию своим вопросом: «Вот мол вы товарищ Беркут наверняка очень нравитесь миллионам советских женщин, как мужчина. Чувствуете ли вы себя настоящим «красным» секс-символом?». А ты ему в ответ: «В СССР секса нет. А есть культ крепкой семьи, любовь и чувство долга». На следующий день чуть ли не все крупнейшие газеты мира опубликовали твои слова на своих первых полосах.

По пути супруги решили заехать в гости к шурину, который жил в сталинской высотке на Кудринской площади напротив зоопарка. Не так давно Всеволод Феликсович Донцов овдовел, и Вика взяла за правило не реже раза в неделю навещать престарелого отца. Тем более сегодня и повод есть – у тестя вышел новый роман в крупном издательстве, и он пригласил дочерей с зятьями на праздничный обед.

Эту трёхкомнатную квартиру отец Вики получил в качестве «бонуса» к Сталинской премии первой степени за свой роман «Великий путь». Первые несколько месяцев после переезда в Москву Беркут прожил у родителей жены, и атмосфера роскоши поразила его, – тогда простого парня из провинции. Это был культурный шок. Огромная квартира в элитном доме с мраморными холлами на каждом этаже, прислуга… На завтрак подавали красную и чёрную икру, на обед – ветчину со слезой, на ужин – копчёного сига. Причём к столу было принято выходить одетым по особому коду. Два раза в неделю Донцов привык ужинать в ресторане и приглашал с собой домочадцев. Посещали они только самые дорогие заведения и каждый раз оставляли приличную сумму, включавшую в себя обязательные чаевые метрдотелю, официантам, даже гардеробщику и швейцару на входе…

Успешный литератор, автор многотомных соцреалистических «опупей», Донцов легко мог позволить себе такую жизнь, ибо с молодости был обласкан властью и признан официальной критикой. Лет семь назад признанный литературный корифей возглавил писательскую организацию Москвы.

Стареющий, но всё ещё энергичный классик встретил их в шлафроке из парчи с бархатными отворотами – нечто среднем между домашним халатом и сюртуком. «Антикварный» шлафрок был надет поверх домашней байховой рубашки в крупную клетку и перетянут в поясе шёлковым шнуром с кистями. В нём отец Вики напоминал гоголевского барина-помещика. На безымянном пальце его средней руки сверкал массивный золотой перстень с монограммой. Наверняка вещь была старинной, возможно даже фамильной, принадлежащей какому-нибудь князю или графу, ибо обычной «цацкой» из ювелирного магазина этот «барин» свою драгоценную персону украшать не стал бы.

В прихожей старик обнял Павла, словно сына. У них действительно сложились тёплые отношения. Тесть его уважал, даже гордился, что у младшей дочки такой знаменитый и успешный супруг. Не то, что у его старшей дочери Эры! Та выскочила замуж за простого художника без имени. «Не муж, а недоразумение одно! Денег зарабатывает с гулькин нос. Даже в Союз художников мне пришлось его проталкивать» – неприязненно говорил о беспутном родственничке номенклатурный деятель, фактически по своей должности являющийся генералом от литературы.

А вот Павлу муж Викиной сестры Эры Пётр был напротив симпатичен, поэтому он с вежливым видом пропустил мимо ушей традиционное брюзжание в его адрес со стороны хозяина дома, лишь выразил удивление в связи с отсутствием свояков.

– Да вот заехали утром всего на часок, – пренебрежительно скривил бледные морщинистые губы хозяин, – поздравили наспех, да и укатили. Сказывали, что у них якобы важные дела ещё сегодня. Да и шут с ними! Не велика честь. Спасибо хоть мальчишку мне оставили. Главное – Юрка со мной.