Возрастом механик, навскидку, моложе капитана лет на двенадцать – пятнадцать. Молчаливый, немногословный Матвей не любил разговоров о личной жизни. Было известно, что он живет в пяти верстах от Самары, в деревне на берегу Волги. Есть жена, двое детей и старушка мать.

Ни о жене, ни о детях не рассказывал, заботливо относился к матери, возил ей всевозможные лекарства и зелья для лечения рожистого заболевания на ноге. Подарков для близких, не покупал, даже от астраханских арбузов отказывался. Замечали за ним одну странность.

Когда буксир проходил мимо его деревни, механик всякий раз поднимался на палубу и всматривался в сторону домов. Складывалось впечатление, что там, на берегу, его кто-то тайно провожает толи взглядом, толи жестом. И лишь одному ему об этом известно. Команда подтрунивала над ним, пытаясь разговорить, но он махал рукой, кривил рот в ухмылке, возвращался к оставленным делам. Спокойный, основательный вселял окружающим чувство надежности.

Третьим членом команды, а по совместительству поваром, или как говорят на флоте, коком, был матрос речного флота – Генка Попов. Генка редкий хохмач и балагур, полная противоположность Семенычу и Матвею. Удивительно, как могли уживаться на одном маленьком суденышке абсолютно разные люди.

Шустрый, никогда не унывающий, в чем-то даже беспечный матрос, частенько получал взыскания и нагоняи от капитана. Однако, несмотря на зоркий глаз руководства, умудрялся волынить. При всей лени Генки, ему в определенных жизненных условиях не было цены. Условия эти возникали в голодающей стране довольно часто. Он в любом населенном пункте мог раздобыть провиант. Мужчина обладал безусловным даром – умением уговорить любую хозяйку продать еду.

Казалось бы, мужику далеко за тридцать, а семьи нет. Может быть, еще не встретил ту единственную и неповторимую, с которой захотелось бы прожить до старости и умереть в один день, а может быть, он из тех мужчин, которые не желают обременять себя заботой о семье, живут тем, что есть здесь и сейчас.

Подружки находились у матроса везде, где буксиру доводилось бросать якорь. Умудренные жизненным опытом мужчины, снисходительно относились к «шалостям» ловеласа. Они искренне полагали, что каждый сам вправе решать, как и с кем ему жить. Если Генке нравится такой образ жизни, нравится менять женщин, тем более, они сами это позволяют, почему бы нет.

Четвертым в команду взяли Ивана Большова вместо сбежавшего накануне Лешки. Парнишка пришелся ко двору. Несмотря на молодость, юнга многое что умел, сказалась крестьянская закваска. Все порученные задания выполнял тщательно и вдумчиво, к инвентарю и материальным ценностям относился бережливо. Инструмент содержал в чистоте, поддерживал порядок.

В обязанности юнге вменялась простая, обыденная работа. Проще сказать, мальчишка всегда и у всех был на подхвате, начиная с капитана и кончая матросом, каждый имел полное право командовать им. Ванюшка не роптал на мужиков, от работы не отлынивал, при случае и сам помощь предлагал. На посылках чаще всего находился у капитана. На стоянках бегал с какими-то бумагами, на словах передавал информацию от Семеныча, помогал Генке доставать еду.

Когда просили подсобить в погрузке или разгрузке баржи, не отказывался, подставлял свою спину под мешки, тем более, за это платили отдельно. С особым удовольствием помогал Матвею в механическом отделении. К машинам парень испытывал особую страсть и потому восхищался механиком, умеющим так блистательно совладать с ними.

Матвей, в свою очередь, оказывал негласное покровительство сообразительному, работящему юнге. Он замечал, как буквально на лету, паренек учится премудростям профессии, как быстро усваивает объяснения наставника. Ему нравилась в Иване та самая крестьянская жилка, что отличает мужиков от сохи от городских соплеменников.

Сам Матвей прикипел душой к деревне, хоть и работал на реке, но земли не чурался. Предъявлял свои права на помощь со стороны юнги и матрос Генка. На камбузе всегда находилась работа. Иван чистил картошку, драил палубу и гальюн. Вообщем, без всяких отговорок выполнял требования команды, чем заслужил уважение. Генка, пользуясь непосредственностью и доверчивостью, частенько разыгрывал паренька. Делал это беззлобно, больше для настроения. Юнга не обижался. Вот так жила команда буксира.

За навигацию все умудрялись неплохо заработать. Когда в погрузке-разгрузке поучаствуют своими спинами, мешки да бочки потаскают, когда сторонних людишек привлекут и свой процент получат, когда «левочка» прихватят, когда неожиданные пассажиры подвернутся. Словом, жили, как могли, вертелись. В перерывах между навигациями, Иван приспособился подрабатывать разовыми заработками. Опять же, приученный с детства к труду, дрова колол, снег чистил, истопником нанимался, подледной рыбалкой промышлял. А как лед на Волге сходил, опять на родной буксир возвращался.

Так и тянулась бы холостяцкая жизнь Ивана, не познакомься он случайно у колонки с девушкой. Та набрала воды в ведро, да поскользнулась на наледи. Упала, воду на себя вылила. Пожалел парень бедолагу. Поднял, помог с ведром управиться, до дому проводил. Завязалась, как оно водится, сначала дружба. Случилось это сразу после Рождества в одна тысяча девятьсот двадцать четвертом году. Будущему жениху исполнилось тогда восемнадцать лет. Девушка оказалась двумя годами старше, хоть выглядела совсем подростком. Зацепила за душу Ивана печальная история новой знакомой.