И вообще, даже теоретически, можно ли народы, живущие в прошлом, перенести в современный мир? Только воспитание, многолетнее, если не многовековое воспитание способно с этим справиться, но откуда взять столько времени и столько воспитателей? И хотели ли родившиеся в каменном веке или в средневековье оттуда выбраться? Эрвину это напомнило его брак – разве и он не пытался заставить Тамару полюбить литературу и оперу, и что из этого вышло? Довольно скоро он убедился, что интерес жены к его пристрастиям поддельный, что она предпочитает новое платье, рюмку ликера и болтовню с подругами. Наверно, с африканскими народами дело обстояло примерно так же, они с удовольствием принимали всякую помощь, особенно, что касалось вооружений, но образ жизни менять не желали, им и так было недурно.

Да и имели ли европейцы моральное право кого-то учить? Разве две подряд мировые войны не свидетельствовали, что дикость продолжает существовать внутри любого, на взгляд самого цивилизованного народа? Опять-таки, было красиво и романтично полагать, что простолюдины, освободившись от императоров, королей и царей, создадут новое, прекрасное общество, однако практика доказывала обратное.

От таких мыслей Эрвин совсем помрачнел, в какую-то секунду он не видел никакой перспективы, ни для себя, ни для мира, и поэтому весьма обрадовался, услышав вдруг за спиной энергичный мужской голос:

– Ах значит вы не уехали?

Обернувшись, Эрвин увидел, что со стороны соседнего дома над забором появилась чья-то голова.

– Нет, еще не уехал, – подтвердил он догадку соседа.

– Меня попросили кормить пса. Теперь вы с этим справитесь сами?

– Да, беспокоиться по поводу пса вам действительно не стоит, – заверил Эрвин и указал в сторону Цезаря, сосредоточенно следившего за жужжащими над мордой мухами. – Только что по-братски разделили кусок колбасы.

По-братски, словно СССР и Конго, хотел он добавить, но в последнюю секунду спохватился – политические ассоциации в стране, хозяин которой только что бранился в Нью-Йорке, не приветствовались.

Вместо этого словно само собой с уст сорвался вопрос:

– А вы не знаете, где живет эта дачница, которая каждый день проходит мимо?

– Дачница?

– Ну да, знаете, с такой темной пышной шевелюрой. Хотел ее поблагодарить, во время шторма она помогла мне выбраться из волн.

– С шевелюрой?

Слово явно не входило в лексикон соседа.

– Да, с черными волосами.

– Да это же племянница Багдасаровых! Их дом выше, номер девятнадцать.

– Вдруг вы даже знаете, как ее зовут?

– Как зовут? Вроде слышал. У Чехова, по-моему, есть такой рассказ. Кто-то висит у кого-то на шее.

– Возможно, Анна?

– Именно, Анна! Правда, кажется, это был не человек, а орден.

– Ну да, кому же надо жену на шею вешать, – засмеялся Эрвин.

Сосед не сразу понял шутку, а когда понял, смеялся долго и со вкусом. Затем он пропал – наверно, отправился кормить свиней, ибо скоро с той стороны раздался радостный хрюк.

– Анна, – повторил Эрвин про себя, – Анна.

Падчерица Германа, единственная, оставшаяся на родине, носила такое же имя, и он посчитал это хорошей приметой.

Убрав со стола и помыв посуду, Эрвин задумался. На этот раз он наелся, но относительно будущего царила неясность. До сих пор за продукты отвечал Контра, властно отвергавший попытки Эрвина участвовать в хозяйстве, и такое, беззаботное существование привело к тому, что он даже не знал, где находится местный магазин.

Но пришлось отправиться на поиски, потому что и хлеб, и колбаса кончились, да и молочные продукты имели дурное свойство портиться, по сему их приходилось систематично обновлять. К тому же сегодня была суббота, сие означало, что завтра с беспощадной предопределенностью последует воскресенье, день, когда все советские граждане отдыхают. Да и сейчас следовало поторопиться, ибо непонятно, до которого часа продавщицы в осеннюю жаркую, не в смысле погоды, а дел в поле и огороде, пору будут стоять за прилавком, вот повесят на дверь объявление: «Инвентаризация», и что тогда?

Идти с рюкзаком в магазин Эрвин постеснялся, махнул рукой на неудобства, сунул пустые бутылки из-под кефира в самую обыкновенную авоську и взял курс на калитку. На полдороге неожиданно возник компаньон: Цезарь. Вместе они вышли на крутую дорогу, и тут пес, недолго думая, повернул не вниз, а вверх.

Эрвин решил довериться опыту старожила.

– Может, увижу заодно, где живет Анна, – подумал он с волнением.

Солнце грело нежно, купанье и завтрак добавили сил и подняли настроение, он шагал, энергично отталкиваясь палкой все вверх и вверх, вдыхая осенние запахи, и слушая пиликанье цикад, напоминавшее начало третьего акта «Аиды».

Цезарю тоже хватало развлечений, он вечно забегал вперед, обнюхивая все, что попадалось на пути, даже окурки и использованные билеты в кино. Через некоторое время действительно показался, правда, не гастроном, и даже не сельпо», но окрашенный в зеленый цвет киоск, весьма похожий на тот, в котором Эрвин, отдыхая у тещи, ходил покупать для Тимо лимонад.

Очередь отсутствовала, и причину Эрвин понял сразу, как только его взгляд легко, можно сказать, не встречая сопротивления, скользнул по прилавку.