Шрифт:
– Надо же!?.. – радовалась Галина, помогая сыну пропихнуть варежки на резинке через рукава куртки, – а днем как спит? Не вскакивает?.. Ничего не происходит с ним?..– припомнила она эпизоды ночного блуждания по квартире ее малыша.
– Наоборот! В те дни, что вы приводите Мишу все мои сорвиголовы спят мертвым сном! – на этих словах воспитательницы, Галина непроизвольно вздрогнула. Кажется, оборот речи молодой нянечки со словом «мёртвым» напугал ее, – вы хотели сказать крепким сном, да?
– Ну да! Никто не бегает, не балуется, одеяла друг с друга не стаскивают, на горшки не просятся! Лягут, да и спят через минутку, как ангелочки! Я половину своей дипломной работы написала за этот месяц! Такими темпами погашу задолженности в срок! – Воспитательница протянула Мише шапку на тугих завязках под подбородком. Тот ненавидел этот мучительный момент, надевать шерстяную колючую шапку, да еще и стягивать голову и кожу врезающимися тесемками! Он смотрел, как красная шерстяная огромная вязаная шапка приближается к его голове все ближе и ближе. Уставившись спокойным взглядом на мать, а потом и на воспитательницу, Миша произнес одно слово, – неть.
Мать убрала шапку в сумку, – на улице не холодно, пусть голова подышит!
– Верно-верно! – вторила воспитательница, провожая своего любимца, – до завтра, Мишутка!
– Неть, – обернувшись к ней прошептал мальчик. Он знал завтра они не встретятся. Прогулки в ноль градусов обернуться отитом обоих ушей, и Миша проваляется дома с мультиками пару недель. Воспитательница так и не сможет вовремя сдать свою дипломную работу, прибавив к списку своего заочного образования новую задолженность.
В отличии от дневного сна, ночной сон Миши стал для Гали особым испытанием. Она часто просыпалась посреди ночи, слыша шорохи из кухни, поскрипывания старого кожаного дивана от чьих-то прыжков, звяканье столовых приборов, плеск воды за шторкой душа. Продолжая лежать в кровати, она не решалась вставать, зная, что все это ей только кажется! Просто сквозняки или соседи. Стены-то в новостройке панельные. Чихнешь, а тебе сосед «будьте здоровы» уж кричит…
Но сегодня все шло иначе. Галя узнала звук, что раздавался из зала. Она его ненавидела. Будь ее воля, уничтожила бы те ящики и все, что внутри них… Ей хватало ночных слез матери, под которые она засыпала все свое детство. Став взрослой, Галя перестала спать от ночного смеха и игр сына.
Скрипучий порывистый и нудный звук выдвигаемого ящика из огромного шифоньера не прекращался десять минут. Ящик был огромный, тяжеленный. Даже Вадим и Галя с трудом вытягивали его. Короткий скрип, пауза… и потом длинный протяжный, как у расстроенной струны гитары «скриииииип». Тишина, словно напугавшая саму себя, и снова, скрип… скрип… скрип… с одинаковым интервалом. Дерганные поскрипывания ящика со старыми фотографиями заставили Галину подняться с постели. Нащупав тапочки босыми ногами, она размышляла про шкаф. Почему он скрипит? Может, и не шкаф вовсе, а что-то другое… а она просто себя накручивает! Галина сама выбрала произведение мебели с безумно неудобными ящиками и ручками. У самого пола вверх вздымались друг над другом четыре метровых увесистых ящика. Они ломились от переполняющих их старых фотографий, документов, каких-то рукописных конспектов мужа, сохраненными «на всякий случай».
На ящиках слева и справа у самых границ торчало по крошечному золотому штырьку, названных дизайнерами комода, ручками. Даже пальцы взрослой Гали скользили по штырям, не справляясь с весом небитого в них скарба. Что уж говорить о ребенке… Щелкнув выключателем, Галя зажмурилась, видя, как трехлетний Миша роется в двух открытых ящиках, вытащенных полностью, на всю их глубину.
– Миша! Как ты сюда… как ты вытащил их!? – заволновалась она, не завалялись ли в комоде какие-нибудь таблетки или иголки, опасные для ребенка. Миша поднял на нее огромные остекленевшие глаза с черными зрачками, откладывая в сторону фотографию. – Что ты можешь разглядеть в этой темноте? – она подхватила малыша на руки, опускаясь с ним в обнимку на корточки. Под ногами Гали возлегли пять кучек с фотографиями. В первой все снимки из поездки Галины с мужем Вадимом в Сочи на медовый месяц, во второй черно-белые фотографии со свадьбы ее родителей, в третьей крестины племянницы, в четвертой фото собаки Лорда немецкой овчарки, что жила у маленькой Гали в деревне. – Вадим их что-ли решил рассортировать? Просила же его ничего здесь не трогать. – Хмурилась она, что муж оставил настежь распахнутый шкаф.
– Неть! – отозвался Миша на ее руках.
– Что нет, сынок? Не папа?
– Неть!
– Ну а кто? Фея или Дедушка Мороз!?
– Неть! Это ты!
– Что я?.. – Галина несла малыша в его детскую кроватку, включая музыкальную крутилку с мягкими жирафами.
– Мама, ты откйыла ясики! Ты иглаешь с ней в пйятки… А она хочет, чтобы мы ее нашли! – Миша пытался дотянуться до раздражающих его жирафов и пнуть их, чтобы те замолчали.
– Я открыла?.. Сынок, но я же спала. Тебе приснилось, вот и все…
– Ты не спала, мама! Это я спал!
– И ты спал, и я спала, и папа спит.
– Неть!
– Да что нет!? – Галину начало раздражать и выматывать поведение собственного ребенка и его постоянные «неть».
– ПАПА НЕ СПИИИИИИТ! – заорал во все горло Миша, ударяя со всей силы по ненавистным жирафам. Игрушка не выдержала мощного удара, отрываясь с держащей ее прищепки. Дурманящая полифония ненавистной зомби-песни наконец-то прекратилась.
– Что здесь у вас случилось? – в дверях детской, потирая глаза и щурясь на циферблат часов, остановился Вадим, – малой буянит? – Вадим потрепал ребенка по белым волосам, опускаясь к нему ближе. Сын как две капли воды походил на мать. А еще больше на бабушку Свету. Зеленые глаза достались по наследству третьему поколению. Чуть раскосые, как и милые ямочки на щеках. От Вадима, как полагал он, сын получил не внешнее, а внутреннее наследство. Упрямство, силу воли, да и силу вообще. Вон как шандарахнул по ненавистным жирафам. – Да, сынок, меня тоже эта музычка раздражала!