– Что бродим? – услышал он вопрос. Обернувшись, Валентин увидел старшего лейтенанта, который ждал дежурного с ключами от комнаты.

– Спина затекла, разминаюсь.

– Много написал?

– Половину примерно.

– До вечера успеешь?

– А сколько сейчас времени?

– Три.

– Успею.

– Хорошо, – поощрительным тоном, немного шепелявя, сказал старлей, заходя в оружейную комнату. Раскрыв принесенный с собою журнал, он начал сверять номера автоматов, делая какие то пометки. Валя сел подписывать бирки. Работали молча.

– Матвеев?

Валентин вздрогнул, от неожиданности. На пороге стоял уже знакомый ефрейтор.

– Да.

– Не да, а я, – поправил его ефрейтор. – Я его по всей роте ищу, а он тут сидит, – с претензией продолжил он. – На, расписывайся, – сунул под нос список.

«Тут, похоже, с писарями беда, – подумал Валя, прочитав в сточке «Валентинов Матвей Борисович». Сначала из Сереги китайца сделали, теперь его переименовали.

– Тут ошибка.

– Где?

Валя показал пером на строчку.

– Да, какая разница. Подписывай, – приказным тоном сказал ефрейтор.

– Что значит «подписывай»?

Подошел старлей.

– Фамилию с именем перепутали, – оправдывался Валя.

– Переписывай, – сказал старший лейтенант ефрейтору.

– Товарищ старший лейтенант, сколько мне осталось? Тут сто восемь фамилий. Мне до дембеля сорок два дня. И так сойдет, – заканючил писарь.

– Сейчас добавлю тридцать к твоим сорока двум, в Новый год поедешь. Бегом переписывать! – рявкнул старлей. – Молодец, боец, внимательный, – похвалил Валентина офицер.

Второе появление ефрейтора совпало с открыванием четвертого шкафа.

– Подписывай.

– А это за что? – зачем-то спросил Валя.

– За комсомольские взносы.

– Так я не комсомолец.

– Как не комсомолец? – уставился на солдата офицер.

Ответить Валя не успел.

– Чертов идиот, ты раньше сказать не мог! – заорал вдруг кинувшийся на него ефрейтор. – Я тебя…

Договорить он не успел. Офицер схватил ефрейтора за ремень и с силой дернул верх

– Ты что себе позволяешь? – закричал он. В оружейку вбежал дежурный. – В Алешинские казармы захотел? Так я устрою, вместо дембеля в дисбат поедешь, – практически упершись лбом в лицо ефрейтора, хрипел старший лейтенант. – Разболтались совсем! – Дежурный, старшину ко мне быстро! Я тебе устрою, дембель. – продолжал трясти ефрейтора офицер.

Вбежал старшина, тот самый, который зачитывал номера в палатке после бани. Старлей с силой толкнул ефрейтора на старшину.

– Два наряда во второю смену, сейчас. Не завтра – сейчас, старшина. Не слышу?

– Есть, – ответил неуверенно старшина.

– Прямо сейчас, старшина, ты меня понял?

– Так точно, понял, – на ходу ответил старшина, выталкивая писаря в коридор.

Валентин не заметил, когда он успел отскочить к окну, приготовившись дать отпор «старому» ефрейтору. Все произошло так быстро, что он ничего не понял.

– Ты не комсомолец? – повторил свой вопрос офицер, поправляя куртку.

– Нет.

– А как тебя в Кремль призвали?

– Не знаю, – соврал солдат.

– Ладно, потом разберемся, пиши дальше.

Больше никто в оружейку не приходил, несколько раз старший лейтенант выходил в роту, но быстро возвращался. Новобранцы еще один раз строились и уходили зачем-то на улицу строиться в колонну по двое. Часов в восемь вечера Валентин закончил подписывать таблички, ныла спина и чесались глаза, освещение в комнате было так себе.

– Молодец, – второй раз за день похвалил его офицер. – Можешь идти во взвод.

Переспрашивать, в какой, Валя не стал, пока он подписывал бирки, заметил, что его фамилия в третьем взводе.

– Стой! – вдруг остановил его офицер. – Ты вообще сегодня ел? Конечно, не ел. Ты же все время тут был, – сам ответил на свой вопрос старший лейтенант. – Одевайся и жди меня возле тумбочки. Дежурный, закрывай ружпарк! – услышал Валя новые слова.

Одев пятнистую куртку, которую почему-то называли бушлатом, Валентин вышел из Ленинской комнаты к тумбочке, оказывается, так называлась эта странная штуковина у входа, которую он принял за закрытую вешалку. Дежурный как-то нехорошо посмотрел на него, но промолчал. «Надо же было, первый день – столько косяков, – думал, Валентин ожидая офицера. – Хотел незаметно присмотреться. На тебе, пожалуйста, присмотрелся». Сержанты не просто заметили его, но и запомнили. Судя по ефрейтору, надолго. Еще офицер теперь знает, что он не комсомолец. «Надо было молча подписывать, а не умничать», – ругал себя Валентин.

– Готов? Пошли, – услышал отключившийся от действительности Валя голос старлея.

Молча дошли до здания с остатками строительных лесов, которое Валентин видел из окна Ленинской комнаты. Оказывается, это была столовая. Прошли через просторный пустой зал, заставленный столами на четырех человек каждый, и по внутреннему коридору дошли до комнаты с табличкой «Служебное помещение». В комнате стояла почти гражданская мебель. Даже было два дивана. На столах, застеленных белоснежными скатертями, стояла посуда и лежали приборы. Сразу же появился солдат в короткой белой курточке.