— Недельку назад виделись, — между тем врал Рой. — Чуть, пожалуй, больше. Мы с ним на пару-то два ведерных кувшина распили.

— С Ловом можно, больно охоч до зелья… А теперь и мне, Фома, расскажи веселую историю.

— Отчего же не рассказать? Патрули как-то на привале разговорились о суевериях. «Не надо смеяться над такими вещами, — сказал один. — Мой богатый дядюшка, у которого я единственный наследник, имел неосторожность в свои семьдесят семь лет сесть за стол тринадцатым…» — «И умер на следующий день?» — заинтересовались сослуживцы. «Нет. Умер день в день ровно через тринадцать лет…»

Ну, в девяносто лет можно умереть и безо всяких суеверий, — сказал Жиж. — Но почему у тебя все истории про патрулей и ютов? А про… — Дюжин-ник задумался. — Мы тут недавно чародея отлавливали. Про чародеев знаешь?

— Конечно. Один чародей спрашивает другого: «А где та очаровательная леснянка, твоя жена, которую ты распиливал во время выступлений?» — «Да мы с ней развелись. И теперь Одна живет в столице, а другая в Козырьграде…»

— А про дюжинника можешь?

Дюжинник спрашивает разгильдяя патрульного: «Почему у тебя всего одна шпора?» — «Этого вполне достаточно, — отвечает находчивый разгильдяй. — Когда я этой шпорой посылаю вперед одну половину лошади, то не думаю, что второй нравится отставать…»

— А про кабатчика?

— Посетитель пытается оторвать ножку у курицы, поданной кабатчиком. «Неужели эта курица — сирота?» — спрашивает он. «Почему ты думаешь, что она была сиротой?» — не понял кабатчик. «Да потому, что ни одно существо, имеющее мать, не могло бы стать таким жестким!»

— Хорошо. А про ютов?

Два тройника хвастаются любовными победами. «Ради меня, — говорит один, — прелестнейшая леснянка рисковала своей жизнью». — «Как это?» — «Она сказала, что скорее прыгнет с обрыва в Большую Воду, чем выйдет за меня замуж…»

— Точно, любовники они никудышные. Но признайся, Фома, ютов ты почему-то не любишь.

— Кое-что мне в них и вправду не нравится, — признался Рой, и Лес испугался, что дюжинник рассердится, а их с Камом будут ждать большие неприятности.

— И что же тебе не нравится?

— Да хотя бы то, что юты скрывают от нас секрет нержавеющей стали, не дают ни громобоев, ни аппаратов для громкой связи или там пересылки портретов и военных карт, ни очков для темноты… Мало?

— Нет, не мало. Тут я с тобой, Фома, вполне согласен. Хранят от нас военные секреты сучьеухие.

— Взять те же очки, — гнул свою линию маг. — Как бы они лесичам В ночных дозорах пригодились. А то бельмоглазы в них сами пялятся, а нам не дают.

— Какие бельмоглазы? — не понял Жиж.

— А как еще можно назвать тех, у кого в глазах зрачков нет? Бельмоглазы и есть.

— Ха-ха-ха, — впервые расхохотался дюжинник. До этого момента он слушал анекдоты очень серьезно, разбирая вслух, что в них правда, а что — нет. — А ведь и точно: бельмоглазы! Ну, ты даешь! И взаправду, Фома, веселый ты человек, тут ничего не скажешь.

Но маг на похвалу не обратил внимания, а продолжал о своем:

— Но самое главное, что юты хранят от нас секрет двузракой паутины.

— А на что нам этот секрет?

— Да на то, что, зная его, мы откроем свои проходы в Ютландию и станем там торговать с теми, кто понравится. Разузнаем о способе боевую сталь варить, может, те же громобои и очки для темноты купим. Да мало ли. Сам знаешь, что в княжестве золота скопилось, как у дурака цветных камешков, а торговать почти не с кем. Я слышал, что самые отчаянные купцы теперь гонят товары далеко на запад, у ближних-то соседей, считай, то же самое, что и у нас, те же звери, рыба, зерно. Вот и получается, что если лесичи новых торговых путей не откроют, золото дешевле навоза станет. И другая опасность: если не будем знать, как паутина ставится, как снимается, то в один не самый прекрасный день те же ютролли опять к нам ворвутся, а мы будем только глазами лупать, раз не ведаем способа прорыв этот перекрыть.

— Верно ты рассудил, Беренников. Нужны нам свои проходы в Ютландию, и торговля нужна, и умение сталь для мечей варить, опять же необходимо про то выведать, как двузракую паутину снимают, чтобы враг к нам проникнуть не мог.

— А с лесичами что юты сделали?

— Чего сделали? — не понял Жиж.

— Да ничего, если не считать, что сучьеухого сучьеухим нельзя назвать безнаказанно. Вмиг таких собак навешают, жизни не взвидишь. А вас, патрулей, взять. Ведь, почитай, каждый третий стражник — ют. И получается, что мы, лесичи, уже не хозяева в своей стране, а прислужники бельмоглазов, их жополизы.

— Ну, Фома, это уж ты зря. Мы люди свободные.

— А почему тогда бельмоглазы решают, что лесич вправе сказать, а что — не вправе? — А дальше Рой поведал, как юты изводят чародеев.

Жиж Ков был человек недалекий, но патриот своей страны. Через какие-нибудь полчаса и литра три вина стал он ярым сторонником мага и уверял, что пойдет с ним в огонь и воду.

Дюжина к тому времени уже изрядно нагрузилась, пара патрульных ткнулась мордами в холодец.

— Хочешь, подарю тебе громобой? — спросил Рой дюжинника.