— Что ты делаешь? — Я закричала неосознанно, не специально. Просто смотреть на то, как выбрасывают свежую, хорошую еду было не по мне. Помню было одно время в детстве, бабушка тогда заболела, отец беспробудно пил, а мать уже была заграницей. Бабулю увезли в больницу, а я осталась дома одна и несколько дней питалась оставшейся булкой хлеба, да чаем. С тех пор запомнила раз и навсегда ценность еды. Не забывала по сей день. Молчу про то, что в мире были тысячи людей, которым нечего было есть. Если Алан хотел показать свою неприязнь ко мне, то можно было действовать иначе, взрослее.

Правда, мои мысли мало его интересовали. Это я поняла, когда получила звонкую пощечину.

— Еще раз повысишь на меня голос, и я возьму нож, чтобы отрезать тебе язык. Не забывайся, тварь, — выплюнул он, надвигаясь на меня. — Тебе здесь ничего нельзя, ты еще не уяснила это своим вытраханным мозгом? — Я вжалась в кухонный гарнитур позади себя, рука сама собой потянулась к нывшей щеке. — Ты для меня даже не животное, понимаешь? К любимому питомцу я отнесся бы лучше. Ты грязная, похотливая мразь, которая ебется со всем, что движется за деньги. А потом желает выскочить замуж за того, кто побогаче, а все для чего? Чтобы и дальше трахаться со всеми подряд, а жить за счет того самого дурака, что побогаче. Логика шлюх. Вы все одинаковые.

— Это не так…

— Слушай меня внимательно, шалава и запоминай, повторять дважды не стану. Ночью спишь на своем собачьем коврике, кровать — это не для тебя, слишком хорошо для такой прошмандовки. Есть тебе нельзя. Все, что в холодильнике, все что здесь внутри, все, что снаружи — все арендовано и куплено за мои деньги, твоего здесь ни рубля. Телевизор смотреть — нельзя. Душ — один раз, с утра, не больше десяти минут. Воду можешь пить, уборной тоже пользуйся. На улицу — ни шага. Выйдешь, можешь не возвращаться.

— Алан… ты с ума сошел… как я должна выживать без еды?

— Очень просто, — ухмыльнулся он. — Еда, чай-кофе, интернет, ТВ, все, что захочешь, даже кроватка с одеялком будут. Только придется кое-что сделать.

— Что?

— Можно начать с минета. Отсоси мне. Ты ведь многим это делала, я, в конце концов, твой муж.

— Ты шутишь?

— Минет на камеру, — тут же уточнил он с какой-то злобной улыбкой на лице. — Если ты хочешь получать все блага цивилизации в виде пищи, постели и прочего-прочего, то должна будешь это отрабатывать. А я буду делать с твоим телом все, что захочу. Днем ты получаешь возможность существовать, а ночью я ебу тебя во все щели на камеру. Как тебе такое?

— Алан…

Мурашками покрылось все тело. Я похолодела изнутри, в горле образовался отвратительный ком, подкатила тошнота. Алиев говорил о таких низких вещах с таким ужасающим блеском в глазах, что мне хотелось испариться. Прямо сейчас. Оказаться в другом месте, в другом времени, перестать существовать вовсе, только бы не стоять рядом с ним, излучающим такой яд и агрессию.

— Что «Алан»? Что не так, шалава? Ты же должна обрадоваться, это ведь как раз по тебе! Ты ведь любишь этим заниматься!

— Этого никогда не будет… — прошептала я, сжимаясь в комок. — Я лучше умру от холода или замерзну на улице, чем сделаю то, о чем ты говоришь. Я устала повторять, я не та, за кого ты меня принимаешь…

— Что ж. Будь по-твоему, — стало мне ответом. — В принципе, меня устроит любой твой выбор.

Я поняла, что уже не могу на третий день нахождения в этом аду. Толком я не ела уже четверо суток и пришло понимание, что так я долго не протяну. Спала я по-прежнему на своем «королевском ложе», из одеял был все еще только плед.

Не жизнь, а существование, одним словом и так больше продолжаться попросту не могло.

Я решилась поговорить с Алиевым утром. Застала его как раз за обеденным столом в кухне. Он только что приготовил себе завтрак, горячий, вкусный кофе и собирался трапезничать, когда я прошла внутрь.

— Я голодна. — Так и сказала, без всяких увиливаний и хождений вокруг, да около. — Если ты собираешься убить меня, то можно найти более милосердный способ.

Алан поднял на меня взгляд, медленно дожевал кусок омлета, секундой ранее отправленный в рот и хмыкнул. Желудок сжался, требуя того же.

— Голодна, значит…

— Именно. Я человек, если ты не забыл. Еда нужна мне для жизнеобеспечения.

— Что ж… ты права, — он кивнул, отпивая глоток кофе. — Я могу пойти тебе на уступки, — заявил супруг, поднимаясь с места. — Подожди…

Я удивленно замерла, а затем даже осмелилась отодвинуть стул и присесть. Неужели у Алана проснулась совесть?

Боже, как мы вообще к этому пришли? У нас ведь все начиналось идеально, по нашим отношениям можно было снимать фильм, а теперь… Да, я была неправа, когда скрыла столь важный факт от еще тогда будущего супруга, но ведь это можно было простить… Ведь можно было?