Шрифт:
– Что читаете? – спросил швед, кивнув на электронную книгу в моих руках.
– «О бессмыслице и структуре Бога» [1] .
Он посмотрел с любопытством:
– По работе?
– Нет, просто чтобы время убить. Так-то я безработная. А вы чем занимаетесь?
– Работаю в правозащитной организации.
– Ух ты. Какая специализация?
– Защита прав животных в зоне военных действий.
– Прав кого?
– Животных.
– Животных? В прямом смысле?
1
Книга Жака Лакана.
– Ну да, в каком же ещё. Одомашненных, в первую очередь кошек и собак. Но также и представителей дикой природы.
И, помахав мне рукой, побежал дальше.
Я решила примерить на себя шведский стиль жизни. Купила кроссовки и спортивный костюм, чтобы бегать по утрам. Сонная и злая выбегала из дома, перебегала через мост, где у меня уже кончались силы, садилась на скамейку и доставала сигарету. Обычно я сдавалась где-нибудь неподалёку от памятника «за мир во всём мире и против ядерной войны», на котором была изображена девушка, аллегория борьбы с ядерным оружием. Через неделю я решила, что лучше ядерная война, чем эти проклятые пробежки, и сдала кроссовки в секонд-хенд.
– Мы тут все помешались на здоровый образ жизни, – сказала Гудрун, заехавшая за мной перед интервью в Миграционном агентстве. – Бегают, прыгают, качаются, едят только экопродукты. Это настоящее массовое умопомрачительство.
Я не стала её поправлять, слово «умопомрачительство» мне понравилось.
– Следить за здоровьем нужно, чтобы жить. А они все живут, чтобы следить за здоровьем.
– А ты не бегаешь?
– Я уже десять лет хожу на встречи анонимных обжор и всё время боюсь сорваться. И ещё я лечилась от алкоголизма, давно, в молодости. Русская и шведская кровь, наверное, тяжёлая смесь, – засмеялась Гудрун.
На интервью, которое больше напоминало допрос, передо мной сидели двое инспекторов. Я была с адвокатом, которого оплачивало шведское государство. Мы говорили на английском, поэтому обошлись без переводчика. Гудрун осталась ждать в холле, предупредив меня заранее, что главная задача миграционных инспекторов – поймать меня на лжи.
– За что вас преследуют в России?
– За участие в террористической организации.
– Вы террористка?
– Нет.
– Вы участвовали в организации?
– Да.
– Так вы террористка?
– Нет.
– Мы не даём убежище террористам.
– Я не террористка.
– За что вас преследуют в России?
– За участие в террористической организации.
– Вы террористка?
– Нет.
– Вы участвовали в организации?
– Да.
– Так вы террористка?
– Нет.
– Мы не даём убежище террористам.
– Я не террористка.
Я посмотрела на адвоката, но он только едва заметно пожал плечами.
– Расскажите, как вы попали в Швецию.
Мне нельзя было говорить, что я перешла границу, иначе бы меня отправили в Финляндию. И я повторила легенду, которую мы придумали с Гудрун.
– Один мужчина перевёз меня в багажнике машины. Я забралась в спальный мешок и лежала там среди разных туристических снастей.
– Где это было?
– В Алакуртти.
– В ваших газетах писали, что в вашем родном городе арестовали полицейского, который помог вам перебраться через границу. На танке.
Я чуть не брякнула, что это был вовсе не танк, но вовремя спохватилась.
– Вам не кажется, что это звучит как анекдот?
Инспектор пожал плечами:
– Нас тут ничем не удивишь.
– Вообще доверять российским СМИ не стоит, там одна пропаганда. А на самом деле полицейский, мой бывший одноклассник, нашёл мне проводника. Тот перевёз меня из Алакуртти в Швецию в багажнике, – беззастенчиво врала я.
– Тяжело, наверное, столько времени лежать в багажнике? Приходилось выходить, разминать кости?
На таком меня было не поймать.
– После пыток током полежать немного в багажнике, поверьте, полная ерунда. Когда проводник открыл багажник, мы были уже в Хапаранде. Там я села на поезд до Стокгольма. Давайте я расскажу вам, как меня пытали? Мне к соскам цепляли клеммы и поливали водой, чтобы было больнее. А когда я теряла сознание, били по щекам, чтобы я пришла в себя, и начинали сначала. Эти люди были, как врачи, в резиновых перчатках, а на головы у них были надеты чёрные балаклавы.
Я задрала свитер и футболку, чтобы показать ожоги на груди, но они уже почти прошли.
– Это возмутительно, – сказала я адвокату по-русски. – Они разговаривают со мной, словно я преступница. Я почувствовала себя как дома, в полицейском отделении или в кабинете Следственного комитета.
– Да ты что, – отмахнулся адвокат, – они с тобой очень любезны. Всё-таки о тебе вышло много публикаций в наших газетах, и с доказательствами не было проблем. Ты просто не представляешь, как они разговаривают с другими. В этих кабинетах мужчины рыдают.