Я посчитал, что должен вмешаться и потребовать объяснений. Я вошел в дверь, Марта стояла ко мне спиной и надевала перчатки. Зачем она это делает? – мелькнула у меня мысль. Потом она протерла пистолет, взяла тряпку и обернулась. Я смотрел на нее в упор, но она НЕ ЗАМЕТИЛА меня. Я подумал, что от сильного шока, и продолжал стоять в дверях – должна же она когда-то выйти отсюда! Марта подошла в груде набросанной одежды, собрала ее в сумку, вместо нее разбросала якобы в порыве страсти снятые чистые вещи, принадлежащие им, и пошла к выходу.

Теперь сильный шок пережил я. Она прошла прямо сквозь меня, даже не замешкавшись. Тут я вспомнил, что это всего лишь сон, на самом деле я сплю у себя в комнате на кровати, и вздохнул с облегчением, хотя сон был слишком реален. Марта пошла по дорожке к дому, вошла в зал и подошла к камину. Она бросила узел с вещами в камин, облила его горючей жидкостью, и не ушла, пока он не сгорел полностью. Затем она подбросила еще дров, полила их тоже, и только после этого удалилась.

Она направилась прямо ко мне в спальню, подошла к моему спящему телу, вложила мне в руку пистолет и сжала пальцы. Я мог только наблюдать, никаких физических действий я произвести был просто не в состоянии. Ну и сон! – подумал я и провалился в небытие.

В следующий раз я очнулся уже в физическом теле. Проснулся я от шума, который кто-то производил в моей комнате. Смутно соображая, с больной головой, я открыл глаза. Около моей постели стоял полицейский и тряс меня за плечо. Я сел на кровати. И тут, к своему ужасу, я увидел как он поднимает с пола и кладет в пакет мой пистолет! Я не успел ничего подумать, как услышал: « Одевайтесь, сэр, вы поедете с нами». Я спросил, что произошло. Он как – то странно посмотрел на меня и покачал головой. Я повторил вопрос и добавил, что пока он не объяснит мне, что случилось, я не сдвинусь с места. Он ответил достаточно вежливо: « В вашем доме произошло убийство и вы главный подозреваемый» и указал мне глазами на пакет с оружием: «Ваш?». Я кивнул. Я хотел закричать, что он рехнулся, что я никого не убивал, это какая-то чудовищная мистификация. Но тут я вспомнил сон, и слова застыли у меня в горле. Это был не сон, это была правда. Марта убила их и подставила меня. Сопротивляться сейчас было бесполезно. Я молча оделся и пошел за ним.

Мы прошли через зал, там я увидел Марту. Она сидела на диване и вытирала платочком глаза. Она выглядела очень расстроенной. Когда я проходил мимо нее, она посмотрела на меня, я ожидал увидеть торжество в ее взгляде, но вместо этого увидел неподдельный ужас и страх. Я в очередной раз был поражен ее способностью к перевоплощению. В ней явно пропала великая актриса. Даже здесь, где никто не обращает внимания на взгляды, она играет!

Дальше все закрутилось очень быстро. Мне предъявили обвинение в двойном убийстве. Девушка оказалась беременна, ребенка тоже приписали мне, хотя это и могло оказаться правдой. Дело получило очень широкую огласку. Нарастало общественное недовольство. Все представили так, как будто я напился, взял пистолет и пошел в сад пострелять ворон, там я увидел свет в домике для гостей, зашел туда и застал там свою любовницу и шофера голыми в постели. Я пришел в ярость от ревности и убил обоих, так как был отличным стрелком даже пьяным.

Жена моя подтвердила, что в тот день я пришел навеселе и дома выпил еще виски. Моя связь с горничной оказывается, не была секретом ни для кого. С шофером ее тоже видели неоднократно кокетничавшей. Пистолет лежал около постели, на нем были мои отпечатки пальцев. Вина была доказана полностью, и сомнений не было ни у кого. Я не мог рассказать свой сон, меня бы сочли сумасшедшим. Мои адвокаты не смогли ничего для меня сделать, все газеты бросились обвинять богатого лоботряса, который вообразил себя бог знает кем, и думает, что все ему сойдет с рук. Тройное убийство каралось смертной казнью, и меня приговорили.

После суда я очутился в камере смертников. Адвокаты подавали апелляцию за апелляцией, и приговор удалось немного отсрочить. Это и дало мне необходимое время. Приговор отсрочили на три года, пока в высших инстанциях шли разбирательства, меня перевели в отделение для особо опасных преступников. Теперь у меня в камере был сосед, один раз в день я гулял в тюремном дворе и мог видеть других заключенных. Они относились ко мне настороженно, я был не из их среды. Надо отметить, что не все здесь были убийцами. Некоторые отбывали свой срок за разбой, за изнасилование и другие менее тяжкие преступления. Я присматривался к ним, они ко мне. Пока адвокаты воевали за мою жизнь, я пребывал в относительном покое. Марта распоряжалась моими деньгами, но это не сильно меня беспокоило.

Я лелеял мысль, что рано или поздно я выйду на свободу и отомщу ей за все, что она со мной сделала. В конце концов, я не исключал возможность побега. Во всяком случае, пока я жив, думаю, Марта не спала спокойно. Я представлял, как мои руки сомкнутся на ее горле, как она будет извиваться, потом захрипит, задергается и испустит дух. Я ненавидел ее всеми фибрами моей души. По ночам я кричал и бился в истерике, так, что мой напарник по камере попросил изолировать меня от него, потому что боялся спать со мной рядом. Он говорил, что по ночам я брожу по камере от стены к стене и кричу не своим голосом какие-то проклятья.

В первый год пребывания в тюремных стенах я еще был спокоен, адвокаты обнадеживали меня, что дело движется. На втором году я начал понимать, что добиться даже пожизненного заключения будет труднее, чем мне представлялось вначале. Нервы мои начали сдавать. У меня испортился характер. Я устраивал истерики охране, бросался на решетки, пару раз чуть не задушил во сне сокамерника. Меня прозвали Психом. К середине третьего года отсрочки я окончательно упал духом. Я видел, что адвокаты потеряли ко мне интерес, и даже память о моем отце не могла их расшевелить.