Мне больше не о чем было с ней разговаривать. Я не мог переносить такое чудовищное лицемерие. Я спросил ее, не боится ли она смерти? Она опять равнодушно пожала плечами: « От судьбы не уйдешь, годом раньше, годом позже какая разница? Я устала, уходи». Напоследок я спросил, где мой лев-змея, который стоял на камине? Она ответила, что не знает, наверное, кому-то из гостей он приглянулся, и он его унес. Впрочем, эта статуэтка никогда ей не нравилась, поэтому она особенно не печалилась о ее пропаже.

Это был наш последний разговор. Кода я уходил, она издевательски бросила мне вслед: «Проваливай, старая дура! Уноси отсюда свои дряблые телеса!» – и истерически захохотала. Наверное, приступы спокойствия у нее сменялись приступами истерии. Я понял, что она боится смерти и не может до конца поверить в реальность происходящего.

Как я и ждал, ее приговорили. Приговор был приведен в исполнении без отсрочки.

Я хотел вбросить эту историю из головы и начать новую жизнь в теле Марты. Это оказалось не таким уж простым делом. Меня поразило, как скучна и пуста была ее жизнь. Я разогнал всех любовников, под предлогом депрессии, так как не мог представить, что мне нужно ложиться с ними в постель, ведь в душе я оставался мужчиной. Я начал интересоваться деятельностью нашей фирмы и понемногу вникать в дела. Постепенно я вошел в управление и занялся делами сам. Это немного отвлекало меня. Но когда я начинал думать, что впереди у меня еще много безрадостных, однообразных, пустых лет я начинал сходить с ума. Я буду стареть, у меня нет семьи, мне не для кого жить. Мужчины не привлекают меня, так называемые подруги раздражают. Что мне делать? Решение пришло само собой. Я взял на воспитание мальчика-сироту из приюта и жизнь моя приобрела некий смысл.

Я отдавал ему всего себя, ни в чем ему не отказывал, мы много путешествовали, он получил хорошее образование. Я сделал его своим наследником. Несмотря на то изобилие, которое я ему дал, он вырос хорошим человеком. Сейчас он уже взрослый мужчина, он женат, у него трое прелестных детишек, моих внуков. Я их обожаю. И они обожают бабушку. Мы живем все вместе в нашем доме. Жена его тоже мне нравится. Это простая, скромная женщина без лишних амбиций. Она следит за домом и детьми, я ей помогаю. Мы очень дружно живем. Впервые в жизни у меня настоящая семья, та, о которой я всегда мечтал. Можно сказать, что я обрел счастье. Сын работает со мной, в нашей семейной фирме, я уже стар (или стара?) и готовлюсь передать ему дела.

Я хочу полностью посвятить себя внукам и прожить остаток жизни, наслаждаясь семейным покоем. В последнее время я плохо себя чувствую, и знаю, что конец мой близок. Я начал часто вспоминать Марту. Кстати, лев-змея или Абрахас, это древнее персидское божество, через некоторое время после казни Марты вновь оказался на камине. Он смотрит неподвижными черными глазами в пустоту, и золотистый хвост его, усыпанный бриллиантами загорается, когда на него попадает солнце. Красная коралловая грива застыла в неподвижности вокруг сжатой пасти. Но во сне он ко мне больше не приходил, и я был этому несказанно рад.

Только сейчас, на закате жизни, мне не дают покоя последние слова Марты, о том, что это я убил шофера и горничную. Все чаще и чаще мне приходит в голову мысль, а что если это действительно был Я?! Тогда Марта пострадала незаслуженно, да и Алекс тоже. Я гоню эту мысль, но она возвращается снова и снова. Тогда я подхожу к льву-змее и пытаюсь заглянуть в его черные агатовые глаза, чтобы найти ответ, но они хранят непроницаемое молчание. Я не боюсь смерти, я жду ее, чтобы там встретиться с Мартой и узнать наконец истину.

В замке старинном полночь пробило

Сами собою свечи зажглись…

Меня зовут Дайана Энгельбрехт. Вообще – то при рождении мне дали другое имя – Альбертина. Но сколько я себя помню, имя Альбертина никогда не нравилось мне. Еще в раннем детстве я перестала на него откликаться к величайшему неудовольствию моей мамы и долго, во всяком случае, пока не научилась читать, я была как будто без имени. Ни ласки мамы, ни строгость папы не могли меня переупрямить лет до 7, пока я не начала читать сказки, которыми зачитывалась буквально до одури. И откуда – то из моих грез, а может быть, я услышала по радио, или от кого – нибудь от взрослых, сейчас я даже не вспомню, откуда конкретно, возникло это имя – Дайана. Оно сразу понравилось мне, и я объявила родителям, что отныне меня зовут так, и я буду откликаться только на это имя. Конечно, мама немного расстроилась, ведь имя Альбертина придумала она, та как она очень любила все необычное и оригинальное, и, отчасти эта ее страсть передалась и мне. Но так как Дайана тоже звучало достаточно необычно, вскоре она смирилась, а отцу так вообще было все равно, как я буду называться, лишь бы мне нравилось. В конце концов, это было лучше, чем отсутствие имени вообще, и вскоре никто иначе как Дайана меня уже не называл.

Мы живем в Германии, в небольшой деревушке. Она расположена не так близко к городу, чтобы мы чувствовали его влияние, но и не так далеко, чтобы считаться захолустьем. Моя мама учительница музыки в местной школе, отец – местный доктор. Мы достаточно уважаемая семья в нашей деревне. Отец мой чистый немец, а мама наполовину француженка. Она очень красивая, и, говорят, я на нее похожа. Мама обожает все необычное, приключения, романтику, но после того, как она вышла замуж за моего отца, ей пришлось расстаться с мечтами. Отец – человек конкретный и приземленный. Его семья была достаточно зажиточной, а мамина что называется, голь перекатная. Они познакомились в столице, где отец учился на врача, а мама приехала в поисках работы. Отец полюбил маму с первого взгляда, и, так как он может быть очень настойчивым в достижении своей цели, а мама легко поддается влиянию, он добился ее благосклонности, а вскоре и руки и сердца. Но тут не надо сбрасывать со счетов, что отец тоже очень видный мужчина, настоящий ариец, и много девушек добивались его расположения. Маме льстило, что такой парень ходит за ней по пятам. Материальное положение ее оставляло желать лучшего, а ее родители с утра до ночи твердили, что лучшей партии ей не найти, и мама сдалась. Наверное, это было не совсем то, о чем она мечтала, ведь ее ждала размеренная деревенская жизнь, но она любила отца и согласилась на эту жертву. Думаю, что впоследствии она редко жалела об этом. Родители очень нежно относились друг к другу, и детство мое было самым счастливым.

С детства я обожала музыку. Музыка была и остается главной страстью в моей жизни. От мамы мне передалась страсть к приключениям и романтике. Читая сказки, а потом и всякие романтические истории, я представляла себя в центре событий. Надо сказать, что окрестности нашей деревушки очень живописны, в округе большое количество заброшенных и полуразрушенных замков, а то и просто развалин. Будучи ребенком, я очень любила играть там, хотя родители мне всячески запрещали это, опасаясь бродяг. Но разве можно уследить за ребенком в деревне! И я бегала на развалины почти каждый день. С подругами я общалась не очень охотно, они казались мне недостаточно интересными. А самым моим любимым делом было забраться куда – нибудь подальше, устроиться поудобнее на каком–нибудь древнем валуне, и представлять себя жительницей этого замка, знатной дамой, богатой, в красивом наряде. Мое воображение без устали рисовало мне сцены моей придуманной жизни, женихов, которые дерутся из – за меня на дуэли, возлюбленных, которые крадут меня из – под венца, погони и многое другое, на что способно воображение ребенка. Часто я так увлекалась, что забывала о времени, и возвращалась домой уже затемно, чем доставляла немало беспокойства родителям. Отец шумел и пытался наказывать меня, не пуская гулять, но мама быстро отходила и выпрашивала для меня прощение. Но так как через некоторое время все повторялось сначала, на меня вскоре махнули рукой, деревня была довольно далеко от дороги, и появление бродяг было маловероятно. Да и я вскоре перестала злоупотреблять доверием родителей и старалась возвращаться домой до темноты. К тому же в сумерках на развалинах жутковато, с годами я стала это ощущать острее. А потом музыка заняла все мое время, я училась играть на скрипке, много занималась дома, с мамой, у меня появилась мечта поступить в консерваторию в столице. Музыка заполнила собой все свободное пространство, слушая ее, я уносилась в мечтах необозримо далеко, она завораживала меня, даря ощущение свободы и наполненности существования. И, конечно, времени бегать по полям как раньше, у меня уже не оставалось. Теперь я грезила наяву, и грезы мои не были так конкретны, как раньше, они были расплывчаты и туманны, оставляя чувство тоски и грусти по чему – то неизведанному. Я знала только одно – я хочу заниматься музыкой и это мое призвание.