Виктор Витальевич уже взялся за дверцу, как в нее что–то глухо бабахнуло, а машину тряхнуло. Потом еще и еще.

Судя по всему, нас кто–то обстреливал. Я, грешным делом, думал, что если наша машина бронированная, то можно смело сидеть в ней и дальше, но генерал считал иначе.

– На выход, быстро! – рявкнул Унгерн и я, открыв дверцу, не вылез даже, а выкатился.

Устроившись так, чтобы меня прикрывало колесо, посмотрел в ту сторону, откуда шла пальба. Слегка прищурившись, разглядел, что примерно в трехстах–четырехстах метрах копошатся фигуры. Насчитал целых пять штук. Они–то нас и обстреливали, а наши «спецы» огрызались в ответ короткими очередями, пытаясь бить по вспышкам.

– Эх, ни хрена не видно, – пожаловался Леонид, плюхнувшийся рядом со мной. – Мы–то у них как на ладони, в подсветке.

– А парни? У них же ноктовизоры?

– Да что в них увидишь с такого расстояния? – отозвался вместо майора генерал–майор.

А, вон как! Я же не подумал о том, что если я сам могу видеть в темноте, да на таком расстоянии, то остальные этого не могут. Надо помочь!

– Леня, ты дерево видишь? – спросил я, высмотрев, что у одного из деревьев приподнялся человек, положивший на плечо нечто похожее на чертежный тубус. – У него с правой стороны ветка торчит. А ты смотри слева от дерева… Да–да, там где кустик торчит.

– Ну… – отозвался майор, становясь на одно колено. Посмотрев в прицел, радостно вскрикнул: – Вижу! Мать твою, у него же…

Что там узрел Леонид, мы не дослышали. «Баркас» громыхнул так, что у меня уши заложило, но прежде чем глаза заволокло дымом, успел увидеть, как фигурку разорвало почти пополам, а взорвавшийся в руках злоумышленника «тубус» осветил еще несколько фигур. Наши парни, воспользовавшись нежданным теплом, высветивших на краткое мгновение нападавших, замолотили длинными очередями и, кого–то даже зацепили. В ответ послышались крики и, частые–частые выстрелы, рикошетившие от наших машин. Один из ребят вдруг осел и выругался. Похоже, пуля попала в незащищенное место. Но, жив, а это главное и, даже сам сумел отползти в безопасное место.

– Снайпер, – прошипел Леонид. – Как бы его, суку, вычислить? Олег, помоги…

Снайпер, это плохо. Он может сидеть и за километр. Найди–ка… Стоп. Мысленно прочертив траекторию от упавшего спецназовца, я уперся … Ну, какой же я болван! Ну, я то ладно, но остальные – они же профи! Там торчит старая водонапорная башня, от заброшенного еще в советские годы коровника. – Леонид, башню видишь?

– Какую башню?

Ясно, верхушки деревьев скрывают. Насчет ребят – беру свои слова обратно. Мне–то хорошо – я эти места с детства знаю. Как сейчас помню, в середине семидесятых перегоняли стадо в более современное здание, а старые постройки бросили. Что–то сгорело, что–то растащили, а башня торчала, как мертвый зуб.

– Следи за моей рукой, – вытянул я правую руку.

– Примерно понял, – взял направление вытянутой руки Пономарев, прицеливаясь. – Ни хера не вижу, но попробую.

Майор всадил в башню три гранаты подряд, от чего она весело вспыхнула. Интересно, чему там было гореть? Сплошной старый кирпич.

Снайпера мы достали, но остальные не угомонились.

– Скоро подкрепление будет, – пообещал генерал. Вздохнул: – Только, разбегутся, сволочи, по темноте. А надо бы мне пару–тройку для беседы…

– Леня, у тебя есть что–нибудь тяжелое? – попросил я.

– Только гранаты, – отозвался майор.

– Дай одну. А заодно нож давай.

Видя, что Пономарев колебается, процедил сквозь зубы:

– Быстро…

Обалдевший от такого напора майор протянул мне гранату и нож. Ухватив оружие, прикинул вес гранаты – грамм шестьсот, нормально. Главное, чтобы не взорвалась. Ну, не должна…

– Майор Кустов, ты что вытворяешь? – попытался образумить меня генерал, но это он так, для порядка, потому что я уже ускорился… Последнее, что я слышал, будучи еще в состоянии простого человека (или, просто человека?), крик генерала: – Прекратить огонь!

Мне потом говорили, что прошло пять минут. Сам я не ощутил хода времени и, только мысль о гранате (ну, конечно же, не ручная граната, не взорвется, но кто ее, дуру знает?)позволяла хоть как–то фиксировать действия: вот, человек, прячущийся в кустах, даже не понявший, что с ним было; второй, успевший навести на меня автомат, но получивший удар в висок и последний, третий, встрепенулся, реакция хорошая. Ах ты, зараза, еще и брыкаешься…

– Олег, гранату отдай, – услышал я голос Пономарева.

Поняв, что все закончилось, позволил коллеге разжать окаменевшие пальцы, посмотрел, как «спецура» тушит догоравший «шевроле» и стаскивает к «газельке» живых и мертвых. Подошел Унгерн.

– Вот, за что молодец, так за то, что «языков» оставил, – похвалил меня генерал. Но тут же строго заметил: – А за самовольство, когда в Москву вернемся, отправлю тебя на гаупвахту, на трое суток.

– Есть, товарищ генерал, – вяло отозвался я. Хотел поинтересоваться – разве у нас сажают на гаупвахту и, вообще, остались ли еще они, но не стал. Что–то я вымотался…