Поэтому тот факт, что тебе всё-таки удалось хитрыми оперативными путями собрать по Григорьевой обличающие сведения, доказать её вину и способствовать аресту, является сыскным триумфом, оперативным подвигом.

Поэтому когда мы с Филипповым называем тебя самым перспективным сыщиком, то отнюдь не лукавим в этом. Ты на самом деле уникальный малец. Бог наградил тебя большим даром как в наблюдательности, так и в искусстве построения сложных умственных конструкций.

Шаману и его семье невероятно повезло, что в Степановку послали именно тебя – одарённого сыскным талантом наглеца.

Пётр вновь залился краской. Услышать такие слова от начальника московского сыска было непросто.

– Аркадий Францевич, посмею список ваших вопросов по «делу Шамана» дополнить ещё одним, невероятно важным, – тихо сказал он. – Почему об убийстве в Степановке молчат все петербуржские газеты? Самое громкое убийство последних лет словно нарочно скрывается от общественности. Нигде, ни в одной газете, даже самой захудалой, о нём не написано ни строчки. Вы должны понимать, как это странно!

Кошко положил свою ладонь на его правую ногу, простреленную, и ответил:

– Знаешь, сынок, ты полез глубже дозволенного. Вопрос этот выбрось из своей головы. И не вздумай его никому никогда задавать. Я тебя предупреждаю по-отцовски, по-человечески: больше в это дело лезть не смей. В противном случае ты накликаешь на себя беду самую лютую.

Намёк я тебе уже сделал. «Дело Шамана» казалось нам прежде уголовным ошибочно. Масса деталей указывает на то, что оно политическое, и курирует его директор департамента полиции. Этому человеку я тебе не посоветую переходить дорогу.

Иди домой, поешь, умойся и ложись спать. В любой час ожидай от меня вести по встрече с Моллериусом.

Только о «деле СЛТ» я тебе приказываю отныне рассуждать.

19 апреля 1908 года

Суббота

9 часов 15 минут

Санкт-Петербург

Софийская улица 39 , 11

Доходный дом Н. И. Львовой

Петра разбудил стук во входную дверь квартиры.

Привычным движением достав из ящика прикроватной тумбочки револьвер, он скользнул взглядом по циферблату лежащих на ней своих карманных часов и прошёл к двери.

На лестничной площадке стоял знакомый швейцар. Выглядел он взбудораженным.

– Пётр Васильевич, у крыльца вас ожидает исправляющий должность начальника московской сыскной полиции по фамилии Кошко! – быстрым голосом выпалил он. – Он велел мне передать вам, чтобы вы приводили себя в порядок и выходили в гражданском костюме к половине десятого!

– Хорошо, передайте Его высокоблагородию (Пётр нарочно подсказал швейцару правильное обращение к московскому начальнику, чтобы на улице не случилось конфуза), что я уже тороплюсь.

Швейцар побежал по лестнице вниз, а Пётр, проводив его взглядом, захлопнул дверь.

Пройдя на кухню, он холодной водой из крана быстро умылся, побрился, причесался и вернулся в комнату. Учитывая обстоятельства предыдущего дня, Кошко ожидал его на улице перед встречей с Моллериусом, бывшим иркутским губернатором, поэтому ему следовало одеться в дорогой гражданский костюм, специально для таких случаев купленный. Без колебаний одевшись в белую шёлковую рубашку, чёрный галстук, чёрные брюки, жилет, сюртук Пётр застегнул на поясе кожаный ремень со скрытной кобурой и засунул за спину свой револьвер (без оружия сыщику появляться на улице в это неспокойное время было никак нельзя – Петербург был наполнен уголовниками, часто вооружёнными и отчаянными).

В прихожей обувшись в лакированные ботинки, запахнув поверх сюртука чёрное полупальто, накинув на голову котелок, Пётр быстро осмотрел себя в зеркале и, удовлетворённый своим необычным видом, прихватив портфель вышел на лестничную площадку. Появляться на улице в такой одежде ему доводилось очень редко, поэтому она буквально сверкала на нём своей новизной и наглаженностью.

Сбежав по лестнице вниз, он скорым шагом прошёл мимо швейцара, как всегда восседающего здесь за своим небольшим столом, и вышел на улицу. Тот проводил его взглядом полным уважения. Прекрасно зная, где квартирант служит и чем занимается, тот прогонял со двора местных хулиганов, обещая нажаловаться грозному полицейскому, живущему в его доме, который с ними шутковать уже никак не будет и всыплет им по полной.

Погода была пасмурной. Солнечный свет был рассеян серыми, затянувшими небо облаками.

На набережной стоял конный экипаж – большая добротная карета, запряжённая двумя лошадьми. Восседающий на козлах извозчик встретил появление Петра молча, с покорным ожиданием.

Пока Пётр на мгновения замешкался на крыльце, не решаясь вот так с ходу приблизиться к экипажу, дверца кареты приоткрылась, и в ней показался Кошко. Коротким взмахом руки тот велел ему садиться. Пётр быстро подошёл, поздоровался и уселся на мягкое сиденье слева от начальника. Портфель он аккуратно положил на свои колени, опасаясь помять свой наглаженный дорогой наряд.