Освобождение Дженн.

Тот факт, что Нора убеждена, что отец Сэйнта — массовый убийца, и что она использует меня, чтобы получить деньги, чтобы она могла пойти за ним.

И все же я не могу выбросить его из головы.

Стокгольмский синдром в его лучшем проявлении, этот тихий голос разума звучит в глубине моего черепа.

Я снова смотрю на него, и он все еще одаривает меня той смехотворно соблазнительной улыбкой, от которой у меня дрожат колени. Он такой самонадеянный, и это одна из черт, которые я нахожу в нем самой привлекательной. Его уверенность.

Мне неприятно признавать, но Лони, возможно, была права. Кто-то влюбился, но, это не Сэйнт.

Это я.

В ту ночь я лежу в постели и смотрю в потолок, перебирая свои последние встречи с Сэйнтом, чтобы попытаться понять, что могло напугать его из-за наших отношений, подпитываемых яростью. Сегодня вечером он не пришел, и разочарование было сокрушительным. Мастурбация помогла, и я делала это тонну раз на прошлой неделе, но это не то.

Она никогда не доставляет такого удовольствия, как быть с ним.

Однако мне не хватает не только физического освобождения. Я скучаю по тому, как прижимаюсь к его твердому телу и засыпаю, когда его запах вторгается в мои чувства. Подушка, на которой он обычно спит, была плохой заменой, и его запах уже выветрился из нее. Я чувствую себя такой жалкой и в то же время такой расстроенной.

— Боже, ты хуже всех, Анжелл, — тихо рычу я, ударяя кулаком по подушке, когда мои мысли возвращаются к тому времени, когда он был здесь в последний раз.

Он поцеловал меня. Сказал мне, что я выгляжу как мусор. А потом ушёл..

Дерьмо.

Я сажусь прямо в постели, когда моя попытка заставить его раскрыть свои чувства повторяется в моей голове. Черт, неужели это вывело его из себя? Так вот почему он держится от меня подальше по ночам?

Я ложусь обратно с тяжелым стуком и стоном. Я такая дура. В то время я думала, что если бы я могла заставить его сказать это, то, возможно, у меня было бы немного силы в нашей динамике. Я не думала, что он сделает полный разворот на 180 градусов.

Мои брови сходятся вместе, когда я обдумываю его реакцию на мое зондирование. Кажется немного экстремальным полностью отказаться от секса. Может быть, он отступает в этой области, потому что я был… права?

Теперь в моей голове проносятся уверенные слова Лони, сказанные ранее.

— Я никогда раньше не видела, чтобы он так сходил с ума по девушке.

У Сэйнта извращенная душа с подлой жилкой, которая заставляет всю школу относиться к нему настороженно. Он делал со мной ужасные вещи во время моего пребывания в Ангелвью и почти не проявлял сострадания ко всему, через что он заставил меня пройти.

Но есть и все остальное. Что он сделал с Джоном Эриком. Его стычка с ребятами из Торнхейвена и то, как он появился, чтобы предупредить меня о нападении в Равенвуде.

Это должно что-то значить.

Я сжимаю переносицу, зажмурив глаза, потому что уверена, что это должно быть причиной его отстраненности. Ничто другое не имеет такого большого смысла.

И, по крайней мере, я не буду чувствовать себя так дерьмово из-за чувств, которые он вырвал у меня.

Я качаю головой, немедленно прогоняя эту мысль. Нет. Не пойду туда. Не сейчас. Я устала и растеряна, и это не то душевное состояние, в котором я хотела бы находиться, когда рассматриваю свои эмоции по отношению к человеку, ответственному за мои социальные унижения в этой школе.

Я смогу разобраться в своих чувствах к нему как-нибудь в другой раз.

Перекатившись на бок, я лгу себе, что на самом деле это вовсе не чувства, а потеря его как секс партнёра, натягиваю одеяло, подтягивая его к подбородку и сворачиваюсь калачиком, желая заснуть, чтобы у меня не было этих глупых мыслей.

На следующий день я решаю посвятить все свое внимание школе. Я достаточно долго отвлекалась, и я не собираюсь позволять своей успеваемости пострадать из-за какого-то парня. Кроме того, этим утром я встала с постели, чтобы найти свою первую дозу действительно хороших новостей за долгое время — письмо о принятии в колледж.

В то утро Сэйнт не присоединяется к нам за завтраком, поэтому он пропускает мой праздничный тост, с Лони и Генри, но это даже хорошо, и не капли не разочаровывает.

Вот в чем я пытаюсь убедить себя.

— Где прекрасный принц? — спрашивает Лони после того, как волнение от моего объявления утихает, отвлекая мое внимание от того, чтобы тыкать ложкой в мою вялую овсянку.

— Не знаю, и, честно говоря, мне все равно.

Она приподнимает темную бровь и поджимает губы, но прежде чем она успевает высказать свое мнение, Генри наклоняется ближе, его карие глаза сверкают любопытством.