Шрифт:
Арат прищурился так, что узкие черные глаза превратились в щелки, разметал одним движением ленту ремня и чиркнул молнией, стягивая джинсы вместе с трусами. Он отлично знал: похвастать ему было чем, тем более что это его «добро» давно о себе напоминало, давя на ширинку и разум.
Виной ли тому был двойной виски или удивительные красота и напор его спутницы – трудно сказать, но перед любопытным взором Марины предстал внушительный во всех отношениях предмет мужской гордости. Очень красивый и невероятно возбуждающий.
Девушка замерла, широко раскрыв глаза и склонив голову набок. Облизнула пересохшие губы, отчего и без того ноющий аргумент в пользу его мужских качеств возмущенно дернулся в ответ.
– А-а-а… – выдавила из себя она. – Он странный.
– Он обрезанный, – спокойно ответил Арат. – Посмотрела? Можно убирать? Или на пяточках попрыгать для убедительности?
– А-а-а… ладно.
Он так и не понял, чем было ее «ладно» – дозволением одеться или согласием с фактом обрезания, но на всякий случай натянул джинсы, не обращая внимания на отчаянное сопротивление возмущенного бесцеремонным обращением органа.
Марина подозрительно притихла и выглядела немного подавленной. Оставалось лишь надеяться, что он не слишком ее напугал… или хотя бы не разочаровал.
В полном молчании они вышли из туалета, вызвав недоуменный взгляд стоявшего у его двери парня.
– Тут становится тесновато, – сказала Марина, беспомощно обводя взглядом зал клуба, нашпигованный толпой посетителей.
Ночь была в самом разгаре, гости танцевали все откровеннее, очаровательный уют заведения стремительно растворялся. Снова стало холодно. Поежилась зябко. Вздохнула.
– Мне, наверное, пора. У меня завтра трудный день, очень ответственные съемки.
– В воскресенье?
– Ну да, я же модель. А в воскресенье как раз ни учебы, ни работы. Могу хоть весь день…
– Понятно. Я провожу, тебе далеко?
Она замялась. Садиться ночью в такую погоду на весла было самоубийством, а больше идти ей было некуда.
– Я, наверное, в машине переночую. Она недалеко тут, провожать не надо.
– Выдумала тоже. Тебя отправят в полицию, оштрафуют и сдадут в ночлежку. И вместо съемок ты проведешь там сорок восемь часов. Что за тяга к приключениям? Документы с собой? Идем, тут недалеко есть уютный хостел на десятой улице Ист-Вилледж. Я закажу место и провожу тебя, пять минут, – он достал из кармана телефон и отвернулся.
– Раскомандовался! – она просто не знала, что сказать. Хотелось потрогать этого мужчину и убедиться, что он настоящий. Просто обычный монгол с увесистым… кхм, достоинством, вдруг взявшийся решать ее проблемы. Сказка?
– Монгольские мужчины называют это простым словом: «забота». Хайртай х?нээ халамжилдаг (*забота о любимой женщине), Марина. Привыкай.
И зачем ей привыкать? А! Подумает после.
2. Джек-Пот
Целоваться они начали уже – еще – на улице. Просто он говорил ей про хостел, про то, что пару раз здесь ночевал, и все было очень прилично, а она останавливалась и смотрела на его рот так пристально, что сбивала с мысли, и Арат начинал заикаться. А еще она зябко запахивала ворот пиджака, явно замерзая в эту странную снежную ночь. Ему же сейчас было так жарко, что он не задумываясь отдал бы ей свой свитер. Только под ним даже майки не было, он любил ощущать на голой коже грубую шерсть его вязки, и Арат справедливо подозревал, что полуголый мужчина не вызовет восторга у прохожих Манхеттена. Вот Марина снова споткнулась на своих дурацких каблуках, вот он поймал ее в свои объятья, а после – темнота и ее горячие губы на его губах. Он так и не понял, кто первый из них сделал это. Хотелось бы думать, что он, но, возможно, нет. А вот Марина точно знала, что это она, сходящая с ума от своих порочных мыслей, буквально нырнула в его руки и поймала губами его рот. Ей казалось: умрет, если не коснется его. После такой демонстрации мысли были только об одном. И он не подвел, не ускользнул от нее, напротив, крепко обхватил ладонями ее лицо – так, что она сразу поняла: попалась. Пил ее, пахнущую снегом и тем самым «Востоком», захлебываясь от жажды, от мучительно накрывшего их безумия. Она закинула руки ему на шею, прильнула всем телом, цепляясь пальцами за колючую шерсть свитера. Так остро и терпко! До хостела было еще два квартала, а они уже едва держались на ногах.
Как сильно Арат сожалел, что он не в степи и под ним нет коня! Закинуть бы эту женщину в седло, увезти в свой гэр и… да, во всех позах и всю ночь. Может, даже всю долгую жизнь. В ушах шумело. Сердце колотилось о грудную клетку так громко, что, казалось, жители всей округи должны были слышать этот гул, этот грохот.
Они почти бежали, а потом замирали посередине улицы и снова жадно, исступленно целовались, боясь хоть на миг оторваться друг от друга.
Вопреки первоначальному плану (просто взять место в хостеле, уложить Марину спать и благородно удалиться) Арат обнаружил, что выкупил весь номер, заплатив сразу за четыре места. Заметила ли она?
– Третья комната, – хрипло сказал Арат, разом растеряв все свое красноречие. Думать он не мог больше уже ни о чем. Вообще не мог думать.
Взял Марину за руку, поражаясь, как может ударить током от одного лишь сплетения пальцев, потянул за собой… едва закрыв дверь, прижал ее, впечатывая в стену всем телом. Трогая жадно, открывая ладонями все выпуклости и впадины рельефа этого нового мира, горячего, как солнце. Какая там кровать! Марина без поддержки стоять уже не могла, повисла на нем, отвечая, с готовностью, подставляя губы, щеки, шею под его жаркие поцелуи. Все, на что ей хватило сейчас сил и воли – запустить озябшие ладони под его колючий свитер, обжигаясь, задыхаясь от жажды близости. Он задирал ее юбку, а она, ломая ногти, расстегивала ремень его джинсов так нетерпеливо, будто хотела его разорвать. И вернуть себе то, что ей только показали. Меньше часа назад. Подразнили и не дали.
– Презерватив, – ворвался в ее сознание встревоженный голос.
– Что?
– Я не готов, не ношу их в кармане на каждой прогулке.
– Я на таблетках, – выдохнула Марина, стягивая с него свитер и откидывая в сторону. Гладкое тело под ее пальцами вздрагивало и покрывалось мурашками.
Ненормальная? Неразборчивая? Глупая? Он поймал ее взгляд и увидел: просто доверяет. Ему. Здесь и сейчас – ему одному. Странно, дико, головокружительно. Беззащитно. Невероятно возбуждающе.
– Ух!