что если кто-то уже прожил одну или несколько жизней, почему он

об этом не помнит?

– у, почему же не помнит? Ведь ты же вспомнил этот атриум!

А теперь скажи мне, почему вот эта концепция реинкармации рас

пространена по всему миру? Ведь она существует в сознании всех

племен и народов, которые никогда не были связаны друг с другом?

– Да потому, что уходить из жизни насовсем каждому жалко, вот

и придумали, реинкарнацию на утешение. Элементарно религиозная

идея. Вся религия - утешение, кто без него верил бы в бога?

– Еще Пифагор говорил о трансмиграции души...

– Я где-то читал, что у древних кельтов не было страха смерти

потому, что они верили, что души не уничтожаются, а переходят в

другие тела. Поэтому, и были великими воинами. Вот и отгадка смыс- ла идеи реинкарнации.

– А если мы ничего ие помним только во взрослом состоянии, а

помним в детстве? Если эти состояния души в различных телах об

разуют какой-то цикл и только в конце его атавистические воспоми- нания явятся подводить итог? Если множество людей живут со своей душой только первую жйзнь этого цикла. Сравни число людей на Зем- ле сейчас и пять тысяч лет назад?

– Значит, душа Платона сегодня живет в теле какого-нибудь ва

гоновожатого, а Цезаря - в теле домохозяйки, а они об этом и не

знают?

– Именно! А душа Пифагора в теле школьника, который полу

чил двойку, не умея доказать собственную теорему. Он не доказал

теорему, но в его генетической памяти есть нечто более важное, что становится тем духовным хребтом человечества, который не позволя- ет человечеству спуститься в мир животных. Теоремы легко забыть, а духовные гены удерживают человечество от регресса, от духовного обнищания, от маразма... Я вижу тело человека подобным обложке

старой книги. Странницы ее рассыпались, многие потерялись, изъеде- ны червями, тиснения и позолоты почти не видно. о проходит время и появляется новая книга, новое издание, с прежним содержанием,

только исправленная и дополненная автором...

– Моисей Давидович! Вы - поэт. Я поздравляю Вас с таким му

жем, - обратился я к Ирэн, которая с деланным интересам следила

за нашим спором.

– Он у меня не только поэт, - она подошла к нему, прижалась

к щеке щекой, села на колени, - он у меня еще и...
– она недого- ворила, улыбнулась ему. Он не ответил.

Из дела я знал, что жене Моисея двадцать два года, что она дочь

князя, имеет высшее образование. о когда увидел их рядом, мгно

венно ощутил, что любовь в этом браке и не ночевала. Я поразился их несоответствию друг другу.

Я улыбнулся в ответ на их шутки, а сам мучительно вспоминал

и не мог вспомнить ничего, что проливало бы свет на их брачный со- юз, словно такого вопроса в следствии и не возникало А, может, не только я изымал странички из того дела? Словно услышав мои воп

росы. Моисей заговорил скучным, усталым, немного протокольным

голосом:

– Мы с Ирэн поженились пять лет назад в Дамаске. Я был в на

учной командировке в Сирии.

– В какой научной, - удивился я про себя.
– кому он лапшу

на уши вешает?

...Мне удалось однажды помочь ее отцу и он пригласил меня к себе. Она тогда училась в колледже... увидев, я тут же сделал предложение и всю жизнь благодарен ей за то, что не отвергла его...

Она подошла к столу, села. Я весь вечер следил за ее движениями, отмечал необычности жестов, легкость полудвижений. И это была не обычность не просто красивой и умной женщины, это была необыч

ность культуры, которая стояла за ней Одета она была подчеркнуто скромно и это была скромность вкуса, скромность культуры и богат- ства, привычных, не нуждающихся в доказательствах и подтвержде

ниях. У нее были изумительно красивые ноги, длинные, стройные,

как изваяния древнегреческих мастеров. Красивая фигура с сораз

мерной, классически выверенной и. вероятно, упругой грудью, трога- тельно круглым задом, к которому, я чувствовал это физически хоте- лось прижаться щекой

Я был далек от угрызений совести по поводу эротических устрем

лений к жене товарища. е в морали тут было дело. Просто у такой

акулы, как этот Моисей не только любимую жену. стакан волы прос- то так не утянешь! И я не стал притворяться, что ее прелести меня не волнуют. Глаз не прятал, прятать их было некуда, смотрел на нее не отрываясь, с открытым забралом, показывал Моисею, что наслаж- даюсь ее видом, но пальцем не шевельну, чтобы добиться расположе- ния. Впрочем, в последнем я не был уверен.