Уворачиваться или пытаться поймать свистящее, почти не видимое глазу оружие было бесполезно. Так что я поступил проще. На изнанке подлетел к Волкобою вплотную и, выбрав момент, вынырнул, рубанув по ладони, держащей плеть. Снова скрылся, и снова вынырнул, уже с другой стороны, режущим ударом пройдясь ему по животу.

Лезвие заскрежетало по скрытой под одеждой кольчуге, сам же Волкобой отпрыгнул, разрывая дистанцию. Однако плеть он выронил, схватился за глубокий порез на тыльной стороне ладони. Глаза его пылали от ярости.

Регина уже добила опрокинутого мной телохранителя. В живых из всей банды оставались человека три-четыре, и те стонали, ворочаясь на полу в десятке шагов от нас. Мы с Региной, не сговариваясь, медленно пошли на Волкобоя, оттесняя его от выхода, ведущего вглубь скалы.

Тот попятился, бегая взглядом с одного на другого.

— Опомнись, мона! — прорычал он. — Ты что, заодно с этим? Он ведь враг твоего Дома! Помоги поймать его, и обещаю, я…

Он вдруг взвыл, тряхнув рукой, и выронил что-то, что до этого прятал в рукаве. Судя по форме — огнестрел. Небольшой, двуствольный, похожий на древний дуэльный пистолет. Регина прострелила ему руку навылет коротким блестящим болтом из самострела, вмонтированного в её наруч.

— Да, он враг моего дома, — холодно произнесла она. — Но с этим я разберусь позже. А ты… Ты, грязный работорговец, осмелился поднять на меня руку? И имел наглость угрожать мне?

— Я не угрожал тебе! — огрызнулся Айвр, не переставая отступать в сторону освещенного лунным светом выхода, обрывающегося в пропасть. — Я лишь хотел… Да давай же договоримся! Чего вы хотите?

Он перевел взгляд на меня, и в глазах его сквозь ненависть и досаду я разглядел разгорающийся огонёк страха.

— Ты ведь хотел выкупить кого-то из своих соплеменников? Я согласен. Забирай даром!

— Да неужели? — усмехнулся я. — Зачем? Я просто освобожу всех, кто в твоём лагере. А ты… Ты просто сдохнешь.

Айвр шагнул назад и споткнулся, едва не упав. Оглянулся через плечо и понял, что отступать уже некуда — позади него была пропасть.

— Я недооценил тебя, гелот. Не поверил тем россказням… Но мы ведь не враги! Я признаю ошибку и готов всё исправить. Чего ты хочешь? Денег? Помощи? У меня связи во многих Домах…

— Да перестань! — фыркнул я. — Сказать по правде, я разочарован. Трясешься за свою шкуру, как последний торгаш. А я слышал, что ты был бойцом. Так прими свою судьбу достойно!

— Он уже давно не боец, — вдруг раздалось позади нас. — Тут я соглашусь с нашей сладкой. Всего лишь грязный работорговец. Смердящий, как кусок колгарьего навоза.

Я обернулся, с удивлением узнав голос Хестии.

Разбойница медленно шла к нам, сжимая в правой руке плеть Волкобоя и глядя на работорговца исподлобья полным злорадства взглядом. Живая и невредимая. Одежда её на животе потемнела от крови, но раны сквозь прорехи не виднелось. Плеть волоклась за ней, как длиннющая змея, шурша по камням.

Энки удалось как-то исцелить её? Я отыскал взглядом самого демона. Тот тоже поднялся, заметно пошатываясь, и вертел головой, будто только сейчас увидел учиненное нами побоище.

— Чего ты возишься с ним, Ян? — продолжила Хестия, наклонившись, чтобы подобрать ещё что-то — похоже, оружие, выроненное одним из людей Волкобоя. — Добей! Или я сама это сделаю.

Волкобой, скривившись от боли, выдернул из левой ладони засевший в ней дротик. Правая рука у него тоже была ранена, но он еще способен был удерживать оружие — откуда-то из за-спины он вдруг выхватил кинжал с темным волнистым клинком, похожим на язык пламени.

Вспышку страха он подавил, и теперь снова взирал с нас с убийственной смесью ненависти и презрения. Он отступил к самому выходу из пещеры, на выступающий наружу каменный козырёк. Мгновенно вымок под дождем — вода струилась по его тёмному лицу, затекала за ворот дорогой одежды. Но он словно не замечал этого, лишь щурился, когда капли попадали на веки.

Грянула очередная молния, высветив его силуэт на фоне стены дождя — будто черный трафаретный контур с горящими глазами.

Не очень понятно, на что он надеется. Соваться к нему под дождь, на мокрый каменный козырек, не очень-то хотелось. Но и деваться ему оттуда некуда. Просто тянет время, надеясь, что подоспеет кто-то из подручных Руфуса?

— Ну, что ж, ваша взяла, — выпрямившись, процедил он. — Подходите! Может, мне ещё повезёт захватить кого-нибудь из вас с собой.

— Не повезёт, — отрезала Хестия.

Она небрежно бросила плеть под ноги, и в руках её вдруг оказался кинжал. Замелькал, запрыгал серебристой рыбкой из ладони в ладонь, как живой. Волкобой невольно зацепился за него взглядом. Напрягся, сгорбился в боевой стойке.

— Позволишь? — искоса взглянув на меня, спросила разбойница. — У меня к таким, как он, особые счёты…