Боевые барабаны. Самые большие и гулкие задавали общий размеренный ритм. Те, что помельче, дробили его, размывали, будто отголоски эха. Все вместе они будоражили какие-то древние, первобытные инстинкты, заставляющие невольно вслушиваться в эту примитивную, но навязчивую мелодию. У сторонних слушателей она вызывала смутную тревогу, но те, кто сейчас там, на другой стороне, наверняка воспринимают её иначе. Она подхлестывает их, накачивая злостью и уверенностью.

Толпа, надвигающаяся из пустошей, издалека казалась сплошной темной лавиной, под которой не видно было земли. Но авангард уже можно было разглядеть во всех подробностях даже без оптики. Я жадно вглядывался в приближающееся воинство. Пока что это можно было делать безбоязненно — орда ещё не подошла на расстояние прицельного выстрела.

Мои спутники тоже, как по команде, прильнули к зубцам крепостной стены. Мимо нас торопливо сновали солдаты гарнизона, разбегаясь по своим местам на сторожевых башнях и в капонирах, устроенных с внешней стороны стены. На нас пока не обращали внимания, но только потому, что мы не попались на глаза кому-нибудь из офицеров.

Впрочем, долго задерживаться здесь я и не собирался — просто нужно было разобраться, что происходит. Увидеть своими глазами орду Рахаммана, предсказанную полубезумной бродяжкой.

И я увидел.

Все мои знания о номадах ограничивались скупыми справками из архивов Черной пирамиды, доступных мне через амальгаму. Ну, и короткими рассказами от тех, с кем я общался на Аксисе в последние дни. Жители анклавов считали себя преемниками цивилизации древних арранов — так называемых Изначальных. Те же, кто обитал за пределами их небольшого относительно обустроенного мирка, были для них опасными дикарями, недалеко ушедшими от животных. И отношения у них были соответствующие.

О быте и жестоких обычаях номадов ходило множество слухов. Похищения людей, приверженность древним кровавым культам, каннибализм. Эпидемии Красной порчи и других страшных хворей. Мутации из-за воздействия игниса. В конце концов, нищее полуголодное существование, в ходе которого приходится бороться за каждый кусок пищи. В таких условиях могли выживать только небольшие группы, кочующие с места на место.

Возможно, всё это было просто страшилками для гелотов, отбивающими всякую охоту покидать окрестности анклавов. Потому что то, что я видел сейчас перед собой, разрушало множество стереотипов о номадах.

Во-первых, их было много. Навскидку — несколько тысяч. Подсчёт осложнялся тем, что в толпе этой, помимо людей, было множество других существ. Номады умели приручать тварей пустошей, и делали это весьма успешно. В орде было много ездовых животных — как вполне привычных, похожих на лошадей или верблюдов, так и каких-то жутких громадин, гораздо крупнее колгаров. Эти левиафаны были похожи на передвижные крепости — на их спинах высились громоздкие конструкции, визуально увеличивающие их ещё вдвое. Были и летающие питомцы разных размеров. Большинство — небольшие, что-то вроде охотничьих соколов. Но на некоторых здоровенных тварях с кожистыми крыльями я, кажется, разглядел наездников.

Во-вторых, номады не выглядели отсталыми дикарями по сравнению с теми арранами, которых я видел в крепостях Дозора, на тракте и в Крысином замке. Ровно такая же разношёрстная толпа, вооруженная и одетая кто во что горазд.

Единственная их отличительная черта, сразу бросившаяся в глаза — это обилие костей и рогов различных животных. Они широко использовались в доспехах, в оружии, в снаряжении скакунов. Но это и понятно — кости, особенно осквернённые игнисом, ценились даже «цивилизованными» арранами.

Однако увидел я и много обработанного металла. Крупные штурмовые звери — мощные, похожие на носорогов-переростков — были запакованы в хорошо подогнанную броню, а среди доспехов номадов частенько можно было заметить блеск знакомого красновато-золотистого металла, похожего на бериллиевую бронзу. Такой часто использовался в снаряжении жнецов Великого дома Ортос.

Сами арраны называют этот металл primum aurus, «золотом Изначальных». Судя по справке Амы, это особый сплав титана, легкий, но при этом удивительно прочный. Технология его изготовления утеряна, однако обрабатывать его еще умеют, а в руинах древних городов остались большие запасы изделий, из которых можно его добыть. И номады, похоже, успешно делают и это.

Но тревогу вызывало даже не это. А то, что открылось мне, стоило взглянуть на орду вторым зрением, с изнанки.

Даже издалека над воинством номадов были заметны необычные оптические эффекты. Метрах в пяти над землей вилось несколько странных шлейфов, похожих на длиннющих воздушных змеев. Они то исчезали из виду, полностью или частично, то вновь появлялись — словно стая дельфинов, выпрыгивающих из воды и снова скрывающихся на глубине.

Что это у них за фокусы? Становятся невидимыми? Или, как я, умеют уходить на другой слой реальности? Я уже убедился, что дар мой, хоть и редкий, но вовсе не уникальный…