Шрифт:
– Надеюсь, сегодня ночью на нас не обрушится новая буря, – сказала она, продев руку под локоть сестры у крутой лестницы на утес.
Дома Гортензия сидела, съежившись у батареи в гостиной, и писала с таинственным видом. Гортензия всегда писала, и всегда с таинственным видом. Беттина смотрела клип «Дыры в голове» по телевизору. Энид шмыгала и сморкалась.
– Ты плачешь?
– Нет, – ответила Энид, но глаза ее были полны слез.
Женевьева присела рядом с ней.
– Что с тобой?
От Женевьевы пахло тиной и водорослями. Иногда Энид казалось, что пахнет хорошо, иногда – что нет. Сейчас было хорошо.
– Она думает, – вмешалась Беттина, – что ее дружка Дракулу раздавило упавшим кленом.
– Он не Дракула! Его зовут Свифт.
– Все знают, что вампиры превращаются в летучих мышей.
Шарли нахмурила брови.
– А еще бывают, – проворчала она, – рыжие вампиры с конским хвостиком, в кроссовках на пористой подошве и с луженой глоткой.
В ответ Беттина пристроила наушники по обе стороны рыжего хвостика и стала подпевать клипу на экране «Tell те уоииии love me Juniiiie Moon…» [5] Энид запустила в нее подушкой, но промахнулась. Беттина встала и вышла из комнаты.
5
Скажи, что ты любишь меня, Джунииии Мун… (англ.)
Энид прильнула к Женевьеве. Она приняла решение. Если Свифт в колодце, раненый, придавленный ветками, она спустится на дно и освободит его.
5
Голубка и недотрога, или Призрак-музыкант
Поднялся ветер, полил дождь. За пятнадцать секунд пробежки по парку Энид вымокла от волос до носков. Штанины джинсов весили по двадцать кило каждая, свитер тянул вниз.
У колодца лежал клен. Вид у него был не очень-то умный – в позе «березки», ногами вверх, головой вниз. Он, впрочем, больше походил не на березу, а на длинный стебель порея. Не очень умный, это точно.
– Свифт? – позвала девочка, перегнувшись через край колодца.
Камни, мусор. Ветви закрывали обзор. Энид снова позвала нетопыря. Отодвинула ветку. Крикнула в образовавшийся просвет:
– Свиииифт! Отзовиииись!
И тут произошло кое-что.
Порыв ветра дунул с моря, нарастая, набирая силу, подхватил охапки веток, которые закружились вокруг колодца. У Энид возникло очень странное ощущение, будто вибрации струн наполнили ее всю, словно ее грудь стала виолончелью или гитарой. Ребра звучали, резонируя до сердца, до легких, глубоким вибрато, скрытым в самом нутре.
В уши ударил звук. Голос? Или рыдания… Оперные рыдания, плачущий голос, странная музыка наполнили воздух, парк, дождь и даже травинки на газоне.
Энид завизжала.
Как в тот раз, когда она увидела кусочек ужастика на видео Беттины. Девочка пустилась наутек с быстротой молнии, а странная музыка за спиной стонала и рыдала все громче и громче.
Шарли и Женевьева вернулись промокшие, вонючие и озябшие. Они были на огороде, где подкормили водорослями компостную яму. В гостиной на полную громкость орали телевизор и Гортензия:
– Выключи эту чертову музыку! Я не могу сосредоточиться!
– Иди в свою комнату! – отозвалась Беттина и снова запела «Tell теее youuu love те Junniiie»…
– А я хочу сидеть в гостиной! Ты не можешь мне помешать!
Беттина повернулась к двум старшим, которые как раз вошли.
– Скажите этой зануде, что она меня заколебала! – она указала на Гортензию исполненным презрения большим пальцем.
– Она сняла наушники, как только вы ушли! – закричала та. – И врубила телевизор на полную громкость! Только чтобы всем досадить!
Шарли подошла и нажала на кнопку, телевизор издал удивленное «упс» и смолк. Беттина вышла из себя:
– Достали! Пусть пишет свои глупости где-нибудь в другом месте!
– Это не глупости! Не глупости! Не…
Гортензию душили слезы. Ничуть не тронутая этим, Беттина фыркнула:
– Дура!
Она нажала кнопку телевизора, который издал не менее удивленное «ипс» и снова заорал. Гортензия горько расплакалась.
– Довольно! – рявкнула Шарли.
Она выдернула шнур из розетки. Телевизор издал возмущенное «квак» и замолчал, на этот раз окончательно. Вне себя от ярости, Беттина выхватила у Гортензии тетрадь, которую та прижимала к животу. Ручка пролетела через всю гостиную. Беттина расхохоталась и запрыгала как безумная вокруг стола, размахивая тетрадью во все стороны. Гортензия побелела.
– Отдай! – выдохнула она.
– Отдай ей, Беттина! – взмолилась Женевьева.
Гарцуя вокруг стола, Беттина наугад раскрыла тетрадь и прочла басом:
– …обращает на меня не больше внимания, чем если бы я была кофеваркой. Но я наблюдаю и сужу. А кофеварка, которая судит, может сделать очень больно…
Беттина радостно заржала, извиваясь от счастья.
– Кофеварка, которая судит? – выкрикнула она, потрясая тетрадью, как знаменем. – Что за бред ты пишешь, моя милая? И ради этой чуши ты нас всех достала?!