Шрифт:
Она отдернула руки от ствола, словно обжегшись. Порыв ветра, воспользовавшись этим, протащил ее на пузе по газону к цветочным клумбам. Мимо на третьей скорости пронесся бортик колодца.
Энид вытягивала руки, но пальцы скользили. Она визжала, ее мотало из конца в конец газона, точно мячик между гигантскими ракетками. И наконец швырнуло прямо в клумбу цинний.
Энид полежала немного, оглушенная. Открыв глаза, она увидела самое жуткое на свете зрелище: старый клен рос!
Он вырастал с каждой секундой! Корни поднимали его от земли, с газона, они извивались, как щупальца спрута, и земля вздымалась и опускалась, словно в ней проснулось зарытое чудовище.
Вопль Энид смешался с треском клена, когда он рухнул на колодец и раскололся.
– Он ожил, – рассказывала она сестрам, – он вылезал из земли, как будто великан его вырвал, и тогда…
– И тогда пора на боковую, – перебила Гортензия, дав ей тычка.
Четверо старших решили, что после такого потрясения малышка не должна спать одна. Малышка же, воспользовавшись случаем, потребовала себе закрытую кровать Женевьевы.
– Никто никогда не хотел эту кровать, – поворчала Женевьева для проформы.
– Но ты же обожаешь строить из себя сестру милосердия! – возразила Беттина, вздохнув с облегчением, что не ей придется делить свою территорию (такую славную комнату!) с этим маленьким чудовищем Энид.
– Во всяком случае, никаких кошек! – предупредила Женевьева.
– Каких кошек? – спросила Шарли.
Энид поспешно сменила тему.
– Ни Блиц, ни Свифт не откликнулись! – всхлипнула она.
– Значит, они умнее тебя!
– И остались в укрытии!
– Ты думаешь, они всё еще в клене?
– Вряд ли. Белка умеет прыгать, а нетопырь – летать!
– …А младенцам пора спать!
– Я не младенец.
– Ты и не белка.
Женевьева, стоя на верхней из трех ступенек закрытой кровати, укрыла сестру одеялом и подоткнула его, пока остальные расходились, зевая.
– Тебя могло задеть, поранить, – шепнула Женевьева, выключая ночник. – Разве я не велела тебе лежать в кровати?
Энид не ответила. Женевьева перешагнула через бортик закрытой кровати, юркнула под одеяло рядом с сестрой и захлопнула дверцу. Шум бури превратился в далекий гул.
– Что, если бы клен упал на тебя, а не на колодец?
Но Энид уже сморил сон. За окнами, далеко-далеко, приглушенный стенками закрытой кровати, что-то шептал ураган. Женевьева опустила голову на согнутую руку и тоже уснула.
4
Бойлерша и Бельмонбиш, или На помощь, молоко убежало!
К утру ветер стих и сильно похолодало: мерзли стены, море, небо, ноги.
В еще сонном доме Шарли выбралась из постели, и, брр, сотни мурашек тут же побежали по спине. Осень забыла явиться в сентябре, зато теперь ускорилась, наверстывая опоздание, негодяйка! Быстро-быстро Шарли натянула поверх пижамы самый-старый-самый-толстый свитер, сунула ноги в тапочки и спустилась в кухню.
Брр. И еще раз брр. Невзирая на все усилия самого-старого-самого-толстого, у нее зуб на зуб не попадал. Изо рта шел пар. Первые холода… Значит, придется разбудить госпожу Бойлершу от летней спячки…
Ужас. Каждый год сия капризная дама, обиженная, что ее бросили на долгих полгода, целую неделю мстила, придумывая всё новые кары.
Уже заходила речь о том, чтобы заменить Бойлершу на более эффективное и современное устройство, но, пять раз прикинув расходы, Шарли выбрала статус-кво: цены были устрашающие.
– Мне очень жаль, прости, – сказал отец, усаживаясь по-турецки перед каминной нишей. – Я должен был оставить вам побольше денег.
Шарли взглянула на него. Выглядит, будто кур воровал, ясное дело. А ведь мог быть таким элегантным, когда хотел!
– Зачем ты напялил эти брюки для гольфа? – спросила она.
– Взял первое, что под руку попалось, в шкафу сегодня утром. У вас холодно?
– Холод собачий, – сказала Шарли. – Здесь осень. А где мама?
– Пошла навестить соседку. А насчет бойлера – ты не можешь взять кредит?
Она вздохнула, шаря в поисках спичек.
– Кредит нужен на макароны, на хлеб, на воду, на горчицу, на кошачью еду, на все. Ты не видишь коробка спичек…
Отец показал – на краю приоткрытого ящика. Вид у него был огорченный. Шарли похлопала его по колену.
– Ты никогда не зарабатывал много денег, папа, – ласково сказала она. – И одеваешься как оборванец. Но за это мы тебя и любим.
Она поцеловала его, и он исчез. Отца Шарли любила больше всех на свете. Если бы сестры знали, что она беседует с ним почти через два года после его смерти… У нее вырвался смешок.