Подбородком она указала на свитер Энид.

– Что-то мне подсказывает, что ты его уже попробовала.

– Один кусочек! – жалобно протянула Энид, стряхивая предательские крошки.

– Ладно, можно второй. Но не три. Договорились?

– Ты что? Я не хочу, чтобы меня затошнило.

Энид спустилась на одной ножке по винтовой лестнице и, вернувшись в кухню, отрезала себе третий кусок.

– Пожалуйста, не стесняйся, – сказала мама, вдруг появившись у стола, как всегда, неожиданно.

На ней были голубые шорты и короткий топик, который дочери подарили ей в ее последнее лето перед смертью. Одежда явно не по сезону, но ей как будто совсем не было холодно.

Ей и не могло быть холодно.

– Еще осталось, – сказала Энид в свое оправдание.

– Я думала, ты не хочешь, чтобы у тебя заболел живот.

– Не заболит.

Она доела кусок. Мама исчезла (тоже неожиданно). И кекс в желудке Энид вдруг показался ей тяжелее, чем следовало бы.

Беттина вернулась из коллежа [3] позже всех, Женевьева и Гортензия приехали предыдущим автобусом. Прежде чем ей задали хоть один вопрос, Беттина поспешила объяснить:

– Я была с подружками. Беотэги ничего не поняла в задачке по матике.

– А вашу задачку, часом, зовут не Хуан? – прошелестела Гортензия.

Хуан был сыном Эртбизов из кондитерской «Ангел Эртбиза». Он приехал неделю назад, чтобы помочь матери, и с тех пор Беттина с подружками просто обожали свежую выпечку.

– Заткнись, – буркнула Беттина, прикрыв глаза и нацелив на младшую сестру свой рюкзак на манер гранатомета.

Энид поморщилась, как будто что-то воняло:

– Он же старый. Ему пятнадцать лет.

– Я сказала: заткнись! – прошипела Беттина, пригрозив и ей рюкзаком.

Шарли дождалась, когда случай свел их всех в кухне, чтобы сообщить:

– Мать Андре-Мари сломала ногу.

Она заполняла бланки социального страхования на уголке большого стола из черного дерева. Она всегда копила их целой кипой, штук по десять, в ожидании шанса получить в порядке компенсации кругленькую сумму. Чего, очевидно, никогда не случалось.

– В пешем походе по Боливии, – добавила она. – Или по Монголии. В общем, где-то там.

– Где – там? – хихикнула Гортензия. – Боливия – в Южной Америке, а Монголия…

– Я знаю, где Монголия, – перебила ее Шарли. – Это для краткости.

– Ты возобновила дрейф континентов, тоже заслуга.

– Мать Андре-Мари увезли домой.

Они все знали в лицо Андре-Мари, которая работала в «Лабораториях Убук», в том же исследовательском отделе, что и Шарли. Вдобавок Шарли часто рассказывала о ней в том, что Беттина называла «маленький социо-энтомологический сериал про Убук-лаб».

– Мы ей очень сочувствуем, – сказала Гортензия вежливо и так серьезно, что никто не понял, издевается она или нет.

– Но каким боком это касается нас? – добавила Беттина.

Шарли не сводила глаз с бланка, который заполняла: Если больной не застрахован…

– Андре-Мари уезжает ухаживать за матерью. Поль на юге…

– Кто такой Поль?

– Ее муж. Он объезжает больницы.

– Он тоже болен?

– Он представляет «Лаборатории Убук».

– Все равно не понимаю, как это нас каса…

– Мы в зоне В. Интернат Коломбы – в зоне С.

– Коломба? Голубка? [4] Они еще и птиц разводят?

– Коломба. Их дочь.

– Какое странное имя, – удивилась Энид. – Для девочки.

– Но это же женское имя!

– Я хочу сказать, для человека, – уточнила Энид.

– Насчет имени кое-кому лучше бы…

Шарли оборвала фразу на полуслове.

– Ты же хотела рассказать вкратце, – подбодрила ее Беттина. Шарли подписала последний бланк и вложила его в конверт, где он встретился со своими собратьями. Она вздохнула:

– Хорошо, вкратце. Мы приютим Коломбу в Виль-Эрве на несколько дней. Пока в зоне С каникулы.

Она быстро обвела сестер взглядом.

– И чтобы ни одна из вас, – повысила она голос, – не вздумала обзывать ее птичьими кличками!

Завывший в каминной трубе ветер подчеркнул ее строгий вид снопом лиловых искр.

– А, черт! – воскликнула Беттина за компьютером. – Гадская Лижа!

Сестер это ничуть не смутило. Беттина обращалась к Безголовой Леди Лиже и ее тринадцати Темным Пампкинсам. Было девять часов вечера.